Глава 23 Сердце замка

– Мерзкая, ужасная ситуация, – с горечью сказал Кланц. Его восковой лоб покрылся испариной, а пистолет, что сжимала тонкая рука, обрамленная алым обшлагом камзола, мелко подрагивал. Черное дуло уставилось на меня.

– Август, не я начал это… безобразие. Мальчик мой, ты ведешь себя неразумно. Я приехал сюда договориться. А ты начал предъявлять нелепые обвинения, решил меня арестовать и передать дознавателям.

Он покачал головой и тяжко вздохнул.

– Глупости! У меня высокие покровители, никакой суд мне не страшен. Они заключили со мной сделку. Они стары. Им нужны новые сердца. Но без моей супруги, моей дорогой Маргарет, я не возьмусь изготовить это идеальное… приспособление. Однако у нас с тобой есть испытанный механизм. Есть и люди с нужным даром – госпожа Майя, и тот юноша… как его… Франц Фукс, протеже Крамера! Они помогут. Я изучу, как работало твое сердце, учту ошибки, создам более совершенное устройство! Мои покровители уже согласились найти доноров, чтобы напитать механизмы жизненной силой. Время на исходе. Август, ты получишь живое сердце обратно и искупишь ошибки. Да, я предполагал, что ты можешь выкинуть что-то неожиданное. Хорошо, что я наведался сегодня в подвал и подлатал старого Арахнофера. Не думал, что придется вызвать его в этот зал… жаль, жаль, что так вышло!

Кланц замолчал и вытер лоб обшлагом рукава.

Чудовищный паук стоял неподвижно, но шестеренки в его утробе скрипели и визжали непрерывно. Гулко тикали часы, тяжко вздыхал Зандер, у двери тонко поскуливал Кербер – ему тоже досталось от железной ноги чудовища.

– Август, решай. Давай расторгнем тот договор и заключим новый. У тебя нет выхода. Иначе мне придется забрать с собой госпожу Майю. Вот твое сердце; прошу, взгляни на него.

– Да, – сказал Август. – Мое сердце.

Он выпрямился и тяжело прошел к стеклянному футляру, где бился и трепетал распятый на проводах живой орган. Август встал у футляра и несколько секунд молча смотрел на него. А потом положил ладонь на крышку.

– Сделки не будет.

С этими словами он с размаху швырнул футляр на пол. Осколки полетели во все стороны, электрическая батарея вспыхнула синим пламенем, лужа кислоты растеклась по полу, и в этой луже в последний раз сократилось и опало человеческое сердце.

– Что ты наделал, глупец! – взвизгнул Кланц и бросился к осколкам.

– Что наделал? Много чего. Но я исправляю свои ошибки, – сказал Август и налетел на Кланца. Он толкнул его всем телом и перехватил руку с пистолетом, но слишком поздно; грянул выстрел, гулкий звук ударился о стены. Кто-то взвизгнул, кто-то выругался.

– Мой мальчик! – потрясенно произнес Кланц.

Август дрогнул и согнулся. Из-под прижатой к груди ладони хлынула кровь, а когда Август медленно отнял руку, на пол посыпались медные детали и осколки кристалла.

И в тот же миг мою грудь пронзила невыносимая боль; я глухо вскрикнула, но тут же поднялась и кинулась к Августу.

– Наконец, я увидел свое механическое сердце, – криво усмехнулся он, но глаза его уже стекленели. Он навалился на стол и медленно сполз на пол.

Я упала на колени рядом с ним и поняла: пуля Кланца пробила латунную дверцу в груди Августа. Кристалл взорвался, выворотив механизм и высвободив скрытую в нем силу, и оставив в груди зияющую дыру. Но крови было не так уж много; теперь на землю падали лишь окрашенные алым пружины и шестеренки.

Я молча сжимала ладонями лицо Августа, за моей спиной кричали и бесновались люди; мне не было дела до того, что там происходило. Глухое отчаяние и боль отрезали меня от всего остального

Реальный мир потух; я погрузилась в свое второе зрение, и лихорадочно искала способ помочь Августу.

Но чем я могла помочь человеку с дырой в груди и осколками сердца под ногами?

Однако энергетические линии его тела еще не погасли, они окрасились алым и пульсировали, но их свет тускнел с каждой секундой; еще немного и они окончательно растают. Другой человек был бы давно мертв, но Август не был обычным человеком. За двадцать лет эфирная копия его организма претерпела изменения, и даже без сердца он продолжал цепляться за остатки жизни – но был обречен на поражение.

Я направила собственные эфирные потоки в его тело и видела, как они медленно переплетаются с его энергетическим двойником. Я не давала ему погаснуть окончательно.

– Август, подожди, – умоляла я. – Не уходи. Я знаю, что делать. Я спасу тебя… еще немного! Сейчас… надо только понять, с чего начать…

Губы Августа едва заметно пошевелились; он дышал, но дыхание его было неглубоким и частым.

– Я еще тут, – сказал он тихо. – Ненадолго. Майя… ничего не поделаешь. Я уже умирал не раз. Привык… Не страшно. Оставь. Бесполезно.

Он замолчал и закрыл глаза.

Рядом опустилась госпожа Шварц; она гладила Августа по плечам и всхлипывала. Но потом подняла голову и глянула на меня дикими глазами.

– Можешь спасти? Так вставай и спасай! – крикнула она хриплым голосом. – Ты что-то нашла в этом замке, что ему поможет?

– Да… думаю, да.

– Так не сиди! Давай! Что надо сделать? Говори! Вызвать призрака замка?

– Почти.

Стараясь не обращать внимания на рвущую грудь боль, я поднялась и огляделась.

В зале царил хаос. Кланц лихорадочно возился с пистолетом.

– Нет, нет, еще не все потеряно! – лихорадочно бормотал старый мастер. На его губах блестела слюна, глаза налились кровью. Он направил пистолет на меня.

– Сюда, Майя! – выкрикнул он надтреснутым голосом. – Немедленно, или распрощаешься с жизнью! Ты уйдешь из замка вместе со мной. Ты мне нужна!

– Нет! Я не уйду с вами! Кланц, мы должны помочь Августу!

Его рука дрогнула; каждый мускул в моем теле напрягся до боли.

Зандер пошевелился. Он медленно поднес к губам свисток и издал три коротких трели. Арахнофер зарокотал; металлические ноги грузно переступили, сделали шаг, второй. Махина нависла над Кланцем. А затем скорпионий хвост метнулся вперед и смертоносное жало ударило старого мастера в спину.

Кланц покачнулся и захрипел; из его груди на миг показался сверкающий кончик иглы. Жало скользнуло обратно, и Кланц рухнул на пол, сложившись пополам и содрогаясь всем телом. Железное чудовище издало последний скрип; передние ноги подогнулись и тяжелое тулово опустилось на землю, как будто Арахнофер склонился, отдавая дань уважения своей жертве. Шестеренки скрипнули в последний раз и затихли.

– Он мертв? – деловито осведомился Курт.

– Наверняка, – ответил Зандер и скорбно поджал губы.

Кланца окружили слуги; они переворачивали и поднимали его тело. Я отвернулась и опять опустилась на колени перед Августом.

Теперь помощи ждать не от кого. Знания Кланца могли исправить ошибку, но придется мне действовать одной…

Я погладила Августа по холодной щеке. В ушах звенела тишина. Механическое сердце замолчало навсегда.

– Майя, что-то еще… можно сделать? – тихо спросил князь.

Слуги и господа собрались вокруг нас. Они стояли молча. Карина плакала навзрыд. Тейфель покачал головой.

– У него больше нет сердца. Что тут теперь сделаешь... – сказал он. – Кланц убил его.

– Я дам ему новое сердце – яростно выкрикнула я. – Август спас меня ценой своей жизни. А я спасу его.

– Майя, что ты говоришь? – устало откликнулся Тейфель. – Где ты его возьмешь, это новое сердце?

– Вот оно! – я вскочила и обвела зал рукой. – Этот замок и есть сердце! Вот какая тайна открылась мне. Замок – огромный механизм. Если его оживить, он будет собирать энергию природы. Энергию ветра. Энергию огня. Воды. И его энергетические линии будут поддерживать жизнь человека, с которым они срастутся. И я знаю, как это сделать. Как свести воедино живое и неживое. Замку не хватает лишь одной детали, чтобы он начал работать. Эта деталь – я и мой дар.

– Она сошла с ума! – крикнула княгиня.

– Нет, – ответил Тейфель. – Я ей верю. Делай что нужно, Майя. Мы поможем.

– Командиру конец, – сказал Курт дрожащим голосом.

Я глянула на камердинера и увидела, что по его румяным щекам бегут слезы. Его роскошные усы были уже совсем мокрые.

– Курт, отставить! – приказала я. – Принеси подушку и уложи полковника удобно. Гаспар, у тебя есть чемодан с инструментами. Принеси. И мои захвати в моей комнате. И пачку листов на столе. Это план всех механизмов замка. Роза…

– Ну? – бросила генеральская дочь, не отрывая взгляда от Августа.

– Где твой горностай? Вы будете мне помогать.

– А?! –  откликнулась она удивленно. – Руди тут.

Она свистнула, горностай вбежал по ее ноге и устроился на ее плече.

– Сначала идем на кухню. Нужно разжечь печь. Внутри есть элементы, которые преобразуют тепло в электрическую энергию. Сейчас ветрено; механические скульптуры на крыше пожинают ветер. Как жаль, что гроза так и не началась! Хорошая молния сейчас пригодилась бы. Но мы справимся. Жакемар повсюду установил устройства, которые порождают энергию из подручных средств. Князь, помните, как во время прогулки в лабиринте вы коснулись цветов и почувствовали сотрясение? Вас поразила искра. Цветы составлены из пластинок разных металлов и покрыты особым составом. Когда собирается влага, они начинают вырабатывать электричество.[3] Значит, нужно как-то запустить фонтаны. Курт, вызовите Эмиля. Пусть он это сделает. Если сможет. А не сможет – и ладно. Скоро будет дождь, его должно хватить.

Я в последний раз глянула на распростертое у моих ног тело и содрогнулась от боли и отчаяния. Кожа на лице Августа была белой, глаза закрыты, губы твердо сжаты. Он был красив и грозен даже на пороге смерти.

Его еще можно вернуть, твердила я себе. Не время рыдать; надо действовать.

Я бежала по коридорам замка, задыхаясь и шатаясь. За стенами бушевал ветер, первые капли дождя ударили в окна. Но я радовалась буре; она нужна замку, пусть природа неистовствует! Гроза, лишь бы пришла гроза! Чтобы молнии били в шпили на башнях замка, чтобы отдали свою силу, а я уж знаю, как ей распорядиться!

Вот и кухня. Вот и чудовищная печь. Гаспар сунул мне в руки записи; я лихорадочно перебирала их в поисках решения.

– Мне кажется, я знаю, что нужно делать, – сказал Гаспар. – Я изучил устройство печи...

– Ну так давай! Разожги это отделение. Как тогда, когда ты чуть не убил меня. Тебе тоже нужно исправить свои ошибки, Гаспар! А я займусь другим. Роза, идем. Буду соединять механизмы в стенах. Чтобы они работали как одно целое. Там есть переключатели; пусть твой зверек заберется в узкие отверстия. Он станет твоими глазами. Ты будешь описывать, что он видит. Так я не совершу ошибки и все сделаю правильно.

– Эй! – запротестовала Роза. – Все не так просто! Руди лишь горностай. Хоть и сообразительный, но мозги у него крохотные! Не жди чудес.

– Не жду. Я сама буду их совершать. Идем!

Началась безумная гонка со временем. Я не знала, сколько было отпущено мне и Августу. Тоска и тревога сжимали мое сердце так, что оно то переставало биться, то колотилось, как сумасшедшее. В висках стучало, дышать удавалось с трудом, цепенели руки и ноги. Я и сама была почти что полумертвая, потому что существовала сейчас в двух измерениях – зримом и незримом, и жила на два тела – половину своих сил я отдавала Августу и ужасно боялась, что та тонкая нить, что соединяла нас и не давала ему уйти, может оборваться в любой момент!

Но страх не лишал сил; он подхлестывал меня.

Лестницы, переходы. Комната за комнатой. Дверцы, скрытые устройства в стенах. Пыль, паутина, ржавчина. Шестеренки, приводы, пружины... Я бесстрашно возилась, настраивала, подтягивала. Иногда действовала наугад, но чаще находила подсказку в чертежах. С механизмом таких размеров не работал ни один часовщик. Я все равно что была блохой, попавшей в музыкальную табакерку, и пыталась настроить ее ход. При этом смутно представляя, каким должен быть результат.

– Курт, отправляйся в Ольденбург, – попросила я, задыхаясь, когда рядом появился камердинер. – Привези моего отца. Он толковый часовщик; он поможет. Пусть приедет.

Курт кивнул и исчез. Когда он привезет отца, может быть уже поздно, но я цеплялась за любую возможность найти помощь. Что если ничего у меня не выйдет? Что если я ошибаюсь?

Однако мало-помалу замок оживал. Рокот механизмов в стенах становился громче; теперь они работали в унисон, кладка вибрировала, и вместе с тем менялась и атмосфера в замке.

Я видела скрытое от остальных: как серые потоки силы ширятся и сливаются, как образуются мутные завихрения на месте их пересечения. Свечение мало-помалу разгоралось, но в полную силу не набирало, и цвет его не менялся с серого на живой голубой.

И что потом? Как я пойму, что наступил тот самый момент, когда можно использовать новую силу, чтобы человек и огромный механизм стали единым целым?

Я продолжала метаться по комнатам и коридорам, за мной бежала Роза. Она суетливо выполняла мои команды, ее горностай то и дело нырял в узкие щели. Тогда Роза закрывала глаза и спутанно объясняла, что ее зверь – и она – видят в темноте и пыли. Толку от ее объяснений было немного, но они уже и не требовались. Я все реже заглядывала в план. Потому что стала чувствовать замок. Я слилась с ним; наконец, я полностью отпустила разум и следовала инстинктам. Пальцы сами передвигали шарниры, затягивали пружины, прилаживали шестеренки и подталкивали их, побуждая к движению.

– Майя, – Гаспар тронул меня за локоть; я вздрогнула и уронила план, который, оказывается, держала в руках и изучала невидящим взглядом. – Спустись в зал. Ты должна это видеть.

 – Полковник? – я вздрогнула. Неужели уже все, я опоздала, и он ушел… навсегда?!

– Нет. Он… еще дышит. Часы. Посмотри на часы.

Глаза Гаспара сияли, лицо было очумелое.

Мы побежали по коридору. Странно было видеть его в двух измерениях; стены словно превратились в пыльные полупрозрачные холсты, а призрачное марево становилось все плотнее. По латунным деталям проскакивали искры, воздух был так насыщен энергией, что гудел, волосы моих спутников трещали и шевелились, на кончиках прядей плясали синие огоньки.

– Что за черт?! – Гаспар провел рукой по шевелюре, но тут задрал голову и остолбенел. Споткнулась и Роза; на ее живом лице мелькнула гримаса ужаса.

Сверху раздался скрип и я, наконец, увидела, что так напугало моих помощников.

В руке каменного изваяния сами собой закачались весы; другое медленно повернуло череп, третье щелкнуло челюстью. Один за одним оживали каменные скелеты. Сыпалась пыль, скрипели спрятанные механизмы, приводящие их в движение, а латунные и медные сердца начали плясать и биться о каменные ребра.

– Дьявол, дьявол! –  крикнула Роза. – Они живые!

– Нет же! – я покачала головой и засмеялась хриплым смехом. – Живые, как театральные марионетки. Зодчий замка любил такие эффекты. Каждый его механизм – часть театрального представления. Такова была его реальность, где механика — это искусство! Спектакль, призванный очаровывать и пугать.

Я тронулась с места и побежала дальше, и стоящие вдоль стен изваяния кивали мне, кланялись или покачивали головами.

Вот и зал; я ворвалась внутрь и первым делом нашла взглядом Августа. Его распростертое тело было словно опутано тонкими алыми нитями, которые местами порвались и начали сереть. Дыра в груди горела цветом запекшейся крови. Никто этого не видел, кроме меня; для остальных он лежал труп трупом, бледный и неподвижный. Но я убедилась, что он продолжает жить, и у меня немного отлегло от сердца.

– Смотри! – Гаспар указал на гигантские часы. Все, кто оставался в зале – Рутард, генерал, господин Отмар, госпожа Шварц – тоже не отрывали от них глаз.

Маятник со свистом рассекал воздух. Он качался так быстро, что медный диск мелькал, как молния. Эмалированные фигуры на циферблате – символы огня, воздуха и воды – ожили. Они выдвинулись вперед; бог водного царства Тритон покачивал трезубцем; огненная саламандра била хвостом, кудри бога Эолая шевелились, словно от ветра. Корпус часов гудел и дрожал.

Стрелки, казалось, сошли с ума. Они крутились с бешеной скоростью, хаотично меняя направление, но никак не могли добраться до цифры «двенадцать». Стоило им поползти и почти достигнуть верхней точки, как они тут же падали и снова начинали метаться...

– Что происходит? – спросил кто-то ломким от волнения голосом.

– Замок копит силы, – ответила я, задыхаясь от почтения перед изумительным механизмом. – Подобно магниту он вытягивает их отовсюду. Каждый порыв ветра, каждая капля дождя, каждый всполох огня в печи превращаются в потоки магнетической энергии. Они вливаются в эфирный двойник механизма, чтобы оживить его. Но этого мало! Гроза, только бы сюда пришла гроза! Нужен хороший разряд электричества!

Но гроза все не приближалась. Слышался тихий рокот грома, но в отдалении, темноту ночного неба не прорезали вспышки молний, хотя по стеклам дробно стучали крупные капли дождя.

– Больше ничего не могу сделать. Надо ждать. Или обойдемся тем, что есть.

Я подошла к Августу и опустилась на колени. Провела рукой по его виску, по заросшей щеке… легко коснулась губами холодного лба.

– Не уходи, – повторяла я шепотом, изнемогая от собственного бессилия. Я столько сделала, но не получила ничего! – Не уходи. Держись. Еще немного…

Раздался оглушительный грохот. Стекла задребезжали, синяя вспышка озарила комнату, высветив каждую трещину в полу. Молния! Она ударила совсем близко – если повезло, в шпиль на башне!

И в ту же минуту за стенами замка прозвучал новый удар – но не небесный гром, а другой, гулкий, тягучий, похожий на тот, что издает наковальня после удара молота. Через секунду последовал второй удар, затем третий… они не прекращались, шли один за одним через равные промежутки.8c847c

Пол в замке дрожал, дрожали и стены.

– Это еще что такое?! – вскинулся генерал Вундерлих и бросился к двери. Но на пороге наткнулся на Эмиля.

Садовник был совершенно мокрым; вода стекала на пол с его одежды.

– Сердце в лабиринте! Оно ожило! Оно сокращается, бьется!

Словно в подтверждение его слов часы начали бить. Этого не должно было случиться – ведь я отключила систему боя! Но гул ширился, рос, заставлял стены замка вибрировать, а ноги находящихся в нем людей подгибаться.

Я подняла глаза; стрелки сошлись и замерли у цифры «двенадцать». И в тот же миг я почти ослепла, потому что вторым зрением увидела, как зал наполнили вспышки, дуги и завихрения!

Сила захватила меня бурным потоком, но я не пыталась сопротивляться – напротив, я стремилась раствориться в ней. Стать с ней одним целым, чтобы обуздать, направить и подчинить своей воле. Управлять ей. Настраивать с той же легкостью, что и часовой механизм.

– Замок ожил! – крикнула я и пошатнулась от невыносимой боли в голове. Со стоном прижала ладони к глазам и тут же их отняла.

– Гаспар, Рутард! Скорее! Поднимите Августа! Снимите с него сюртук и рубашку… а потом… – я дрожащей рукой показало на кресло возле часов с вырезанными черепами на спинке. – Посадите его туда.

– В пыточное кресло? – недоверчиво уточнил Гаспар.

– Оно предназначено совсем для другого. Скорее! Закрепите руки Августа. Там есть ремни. Сейчас… ему будет больно. Но иначе нельзя! Ему нужно сердце.

– Уж куда больнее... Ты точно знаешь, что делаешь?

– Нет!

Мой отрицательный ответ странным образом убедил их. Госпожа Шварц помогла раздеть сына до пояса, но прикрыла страшную рану в груди лоскутом ткани. Торопясь и мешая друг другу, мужчины перенесли Августа в кресло и усадили его. Его голова безвольно упала набок; больше Август не приходил в сознание, но его грудь едва заметно опускалась и поднималась, а кровь в жилах продолжала двигаться силой моего дара.

Я опустилась перед ним на колени и положила ладони на его ледяные руки.

– Прости, – сказала я, хотя он не мог меня слышать. – Сейчас тебе будет больно.

Я дернула рычаг; по телу полковника прошла короткая судорога. Я прикусила щеку, зная, что из спинки и ручек кресла в этот момент выскочили острые шипы дюймовой длины и пронзили его тело: спину, шею и предплечья. По выточенным в кресле желобам потекли струйки крови, но тут же иссякли.

Одновременно с этим на металлических деталях кресла затрещали искры, а потоки силы в зале засияли на полную мощь.

– Ты хочешь окончательно убить его? – прошипела за моей спиной госпожа Шварц.

– Он не умрет!

Я встала, закрыла глаза и полностью ушла из реального мира. Теперь вокруг меня не было ничего; ни стен зала, ни взволнованных людей, ни гигантских часов… Лишь потоки силы, бушующие, подобно урагану.

Передо мной стояла непростая задача: обуздать этот хаос, подчинить его своей воле, распутать переплетение магнетических линий и сплести их с жизненными силами человека, чье тело горело передо мной огненным силуэтом.

Нет, я не должна видеть в нем человека, которого люблю и за которого готова отдать жизнь. Теперь он механизм; сломанный, раздавленный, с выдранной сердцевиной, которую я должна заменить – и он станет частью замка, частью другого механизма, и оживет, как шестеренка, которую встраивают в передачу!

В голове у меня бухало и гудело, кровь лилась из носа, я чувствовала ее горячие струйки, но мое тело словно исчезло, стало невесомым, растворилось в бушующем океане.

Я распоряжалась его течениями; нет, я чинила невероятно сложный и капризный механизм! Сплетала, налаживала, подгоняла!

И мало-помалу хаос уступил. В нем появилась гармония; вибрация стала упорядоченной, одна волна энергии сменяла другую плавно и равномерно. Линии выстроились правильным узором. Пульсировали, набухали и опадали в ровном ритме, так похожем на тот, в котором бьется человеческое сердце.

Я медленно выходила из транса; удалялась, отстранялась, выпутывалась. Больше мое участие не требовалось; теперь все работало само собой. Замок ожил и выполнял свое предназначение. Он стал сердцем; гигантским, грандиозным, которое билось не в теле человека, а вокруг него.

Шум в ушах стих; призрачные образы потухли, а потом все потемнело, и я упала на пол навзничь, теряя сознание.