Глава 10

Размер помещения впечатлял! У двери стояли служанки, они перехватили няню с корзинкой, указав ей место, где нужно стоять и ждать, не потребуешься ли ты хозяйке, а нас с поклонами проводили к уютному “гнезду” из диванчиков и кресел, устроенному в центре.

Тут сидела Марья Юрьевна Толстая, бывшая княжна Оболенская. Они с маменькой были ровесницами, но княгиня выглядела гораздо величественнее скромной госпожи Морли. Ее светло-серое дневное платье — вполне закрытое, сшитое из дорогой ткани — выглядело обманчиво просто, но я наметанным глазом отметила и модные, удлиняющие силуэт складочки на лифе, и дополнительную оборку на рукаве, и удивительное сочетание вытканных на серой ткани серых узоров и легких букетов, вышитых лиловыми и розовыми лентами.

Княгиня умела одеться дорого и не вычурно.

Рядом с Марьей Юрьевной в отдельном кресле сидела великая княгиня Елена Павловна. Ее светлое по случаю праздника платье украшали воланы из дорогого кружева.

Я моментально ощутила себя некрасивой, одетой в слишком темное платье, да еще и невоспитанной — маменька дернула меня за руку, чтобы я перестала глазеть и присела в реверансе.

— Софи! Боже мой, Софи! — княгиня встала с диванчика и порывисто обняла матушку. Слегка картинно, но кажется, довольно тепло, или я просто ничего не понимаю в светских любезностях?

После приветствий меня представили княгине, и я тут же ощутила, что я “не ко двору”. Вернее, мы.

Ее светлость не хотела заниматься чужими делами в Светлый четверг. Ей хотелось беседы с ее высочеством, милой светской болтовни, поздравлений и подарков.

Маменька слегка выправила ситуацию, усадив меня в дальнюю часть “гнезда” и вручив Марье Юрьевне подарки. Конфекты понравились — я умудрилась убедить Софью Павловну купить целый фунт сахару, и каждый шарик из смеси сухофруктов и орехов, пропитанных коньяком из запасов папеньки, прятался в хрупкой карамельной оболочке.

Альбом она довольно небрежно положила на столик, и его перехватила Елена Павловна. Полистала, бросила на меня испытующий взгляд и, пользуясь тем, что княгиня Толстая отвлеклась на новых гостей, заговорила с моей матерью, отведя ее в сторону и прогуливаясь с нею вдоль окон:

— Сударыня, простите мое любопытство… Если это не причинит вам боли, я бы хотела знать, что случилось с вашей дочерью, — сказала она.

— Кристиану сбил лихач во время Масленичных гуляний, — сдержанно ответила матушка.

— Вот как, — лицо великой княгини опечалилось. — Мой муж рассказывал мне, что его величество принял указ против лихачей, но во время гуляний находится слишком много горячих голов. А что говорит доктор?

— К сожалению, доктор считает, что полное излечение невозможно, — призналась матушка, — Кристиана может ходить с тростью, но ее нога часто ее подводит.

Маменька была очень сдержана, но великая княгиня понемногу вытянула из нее историю с женихом Саблиным и моим желанием работать.

— Марья Юрьевна моя подруга по институту, — призналась Софья Павловна, — я просила ее похлопотать о месте для Кристианы, мы приехали, чтобы я представила дочь, но княгиня очень занята в эти праздничные дни…

— Не стоит отчаиваться, — великая княгиня похлопала матушку по руке и вернулась в “гнездо”, чтобы получить из рук Марьи Юрьевны чашку чая. Кажется, наши “конфекты” имели успех даже у принцессы.

Задерживаться мы не стали — посидели еще полчаса с чашками в руках и покинули не слишком гостеприимный дом.

Обратно ехали в молчании.

Что и говорить — наш проект, в который мы вложили изрядное количество сил, нервов и денег, — провалился. Обидно, досадно, где-то внутри жгло недовольство ситуацией, но я не стала себя накручивать, искать собственную вину или обвинять княгиню Толстую.

Мы с маменькой понадеялись — надежды не оправдались. Прощаем себе неуспех и двигаемся дальше! Примерно это я и сказала Софье Павловне, когда мы в молчании добрались до дома, молча сняли верхнюю одежду и устало сели за большой стол в гостиной. Папенька ушел в гости к кому-то из приятелей по работе, и мы его в этот день к обеду не ждали.

— А и правда, Кристя, понадеялись, не оправдались ожидания, ничего страшного, не будем слезы лить, — вымученно улыбнулась бывшая “смолянка”. — Вели кухарке еду подавать. Обедать пора. А потом я, пожалуй, прилягу.

Мы поели холодной телятины с солеными огурчиками и гречневой каши. Запили все чаем с парочкой припасенных конфект и разошлись по комнатам.

Ко мне сразу прибежала няня — помочь раздеться, и шепотом похвалила:

— Как ты ладно все маменьке сказала, Кристя! Она всегда так переживает, что сирота и нет у нее связей больших или родичей сильных. А теперь даже капельки пить не стала, прилегла, да велела шкатулку с письмами подать — видно, еще кому-то писать собралась!

Эти новости меня порадовали, так что я не стала ложиться — зажгла лампу и села за маленький столик, чтобы порисовать открытки. Провал или победа — неважно, всегда нужно занимать руки, чтобы разгрузить голову и подумать. К кому мы еще можем обратиться?