Глава 78

Пока я, ошеломленная подсчетами, пила чай, матушка тоже, видимо, посчитала все, что нужно, в уме и слабым голосом попросила у Семена Варфоломеича рюмочку наливки — голова, мол, разболелась. Усмехнувшись, Неклюдов-старший принес домашнюю вишневку и налил в маленькие рюмочки “для дам-с”. Варфоломею предложил “горькой”, но мой супруг отказался, сославшись на предстоящие визиты.

До этого момента Аюржана Баатаровна сидела тихо, но выпив рюмочку “вишневки”, она вдруг вспомнила про подарочек Орловых. Старушка тут же шустро поднялась, опираясь на свою палку, подошла к нам ближе и пожелала коней увидеть.

— Грандма, — сказал ей Неклюдов, — лошадей обещали прислать в наш новый дом. Я бы с радостью показал вам рысаков, но нам с Кристианой следует нанести еще несколько визитов…

Старушка недовольно поморщилась и пообещала приехать к нам завтра — и визит отдать, и “лошадушек посмотреть”. Возражать мы не посмели.

К счастью, всех отвлекла моя свекровь — она вспомнила и велела лакею принести из кабинета шкатулку, которую мне торжественно вручили. Щелкнул простой замочек-защелка, и мне открылся ровный ряд… визитных карточек! Элегантно-серых, с черной надписью “мадам Неклюдова” и маленькой припиской “супруга камергера В.С. Неклюдова”.

Я сразу вспомнила уроки госпожи де Анкоро и поняла, почему сделана приписка. Традиционно на женских карточках указывалось просто “мадам такая-то” без адреса (упаси Боже, это неприлично!) и даже без герба.

Нет, особо титулованные дамы могли добавить герб, но это считалось вызывающим, почти неприличным. Тогда как на мужских карточках герб и адрес указывались, но информация о месте жительства просто дописывалась от руки. Ведь дворяне, приезжающие в столицу на сезон, чаще всего не имели собственных особняков, а просто снимали квартиры в доходных домах — и каждый год в разных.

Получалось, что только в этой комнате сейчас находилось три мадам Неклюдовых, и, возможно, наши карточки были изготовлены по одному образцу, потому и понадобилась приписка-уточнение.

Незамужним девицам карточек не полагалось вовсе, в случае визитов их вписывали в карточку матери. Теперь же я, как замужняя дама, должна была не просто оставлять свою визитку, обозначая посещение дома, но и добавлять к ней визитку супруга — для мужа подруги или родственницы.

Визитки Неклюдова-младшего тоже лежали в шкатулке — но в гораздо меньшем количестве. На них тем же шрифтом было выписано: “Варфоломей Семенович Неклюдов, генерал в отставке, камергер”. Ниже красовался герб Неклюдовых — небольшой, неяркий, но весьма представительный. На обороте карточки оставалось пустое место для записки.

— Вот здесь карточки с адресом, — подсказала свекровь, наблюдая за тем, как я рассматриваю ее труды. — Их немного совсем, будешь оставлять в лавках и у портных, чтобы знали, куда присылать счет.

Я действительно любовалась карточками, и от души благодарила свекровь.

На занятиях в Павловске госпожа де Анкоро показывала нам разницу между “карточкой благородного человека” и прочими. Мы быстро уяснили, что качество бумаги должно быть высочайшим, но и этого мало.

Дворянские визитные карточки не печатались в ближайшей типографии. Для их изготовления гравировали медную доску — дело не быстрое и дорогое, зато оттиск получался тонким, детальным и очень изысканным.

Более дешевым и быстрым вариантом стала литография — печать с помощью специального камня. Она выглядела чуть грубее, но изготавливалась быстрее.

Получалось, мои карточки печатались с общей доски всех жен семьи Неклюдовых, с дополнением литографским камнем, а вот для Варфоломея Семеновича недавно изготовили новую доску, ведь он теперь “генерал в отставке” и “камергер”.

Самые скверные “визитки” изготавливались с помощью свинцовых литер и считались достойными лишь купцов, мелких чиновников и разночинцев.

Искренне еще раз поблагодарив Ольен Варгасовну за визитки, мы простились — настало время ехать с ответным визитом к их высочествам.

Семен Варфоломеевич надел свой парадный камергерский мундир и отправился с нами. Ему полагалось нас представить цесаревичу в новом качестве — супругов.

Пока мы собирались и одевались, вернулся лакей, посланный узнать, где сейчас находится Александр Николаевич. Наследник остался на ночь в Аничковом, так что нас привезли именно туда.

В дороге Варфоломей Семенович коротко меня проинструктировал, что говорить и делать, и шепотом успокаивал:

— Его высочество знает, что вы прежде не бывали при Дворе, Кристиана, так что мелкие промахи он простит, если вы будете искренни. Не забудьте реверанс, поцелуй руки и карточки!

Я вздохнула. Карточки. Новая забота.

После визита к его высочеству именно я должна положить на поднос лакея, дежурящего у входа во дворец, две карточки с загнутым правым верхним углом. Эта деталь сообщала “были лично”, и если бы его высочества не было в Петербурге, на том наш визит и завершился бы.

Знакомый парадный двор мы пересекли в молчании. Я нервничала и то и дело поправляла кружевную наколку, Неклюдов-старший шел спокойно, как по своему двору, а Неклюдов-младший нес наш подарок цесаревичу и цесаревне — расписанный мною миниатюрами с видами Павловска за лето альбом.

Подарочек скромный, но приятный и недорогой.

Я, правда, думала подарить его Елене Павловне, ценительнице таких вещиц, но альбома я готовила два — второй для Михаила Павловича, так что одним легко пожертвовала.

Мой муж велел отдать его в мастерскую, и к альбому изготовили роскошную серебряную крышку с чеканными узорами и дарственную надпись.

Поскольку визит был ожидаемый, томить нас в прихожей не стали — сразу проводили в кабинет.

Неклюдов-старший громко нас объявил:

— Ваше императорское высочество, новобрачные! Господин и госпожа Неклюдовы!

Варфоломей Семенович поклонился буквально в пояс, а я присела в глубоком реверансе.

Цесаревич вышел из-за стола, жестом позволил мне подняться и протянул руку для поцелуя. Я легко коснулась ее губами с глубоким почтением и поклоном. С Варфоломеем наследник поздоровался за руку:

— Цветешь, Неклюд! Рад за тебя! Родных уже навестили?

— Да, ваше высочество, они благополучны! — ответил Неклюдов-младший.

Старший в это время тихо стоял у двери, словно его тут не было.

Альбом Варфоломей Семенович вручил, я снова присела в реверансе, и на этом визит казался завершенным, однако цесаревич вдруг нас остановил:

— Его величество узнал, что мадемуазель Морли не имеет собственного дохода, и решил сделать ей небольшой личный подарок…

Вот тут я насторожилась.

Какое вообще императору до меня дело? Он даже имени моего не знал до этой свадьбы! Муж незаметно сжал мою руку, что я расшифровала как “потом объясню”, и я просто присела в реверансе, почти прошептав слова благодарности.

По жесту цесаревича очень напыщенный мужчина в мундире вручил мне конверт. Я снова присела, и мы наконец ушли, не забыв оставить лакею три карточки.

В молчании добрались до кареты, и только там я выдохнула:

— Что это было? Император вообще никогда меня не видел!

— Зато вчера его величество изволил быть на свадьбе младшего Бобринского, — невозмутимо ответил мне Неклюдов-старший.

Я вытаращилась на свекра почти неприлично:

— Младший Бобринский? А, он женился на Александре Воеводиной!

— Верно, — довольно кивнул Семен Варфоломеич. — Невеста так нервничала, когда ее собирали в покоях императрицы, что разболтала фрейлинам и Александре Феодоровне о том, что именно вы предложили им поменяться. Его величество умеет слушать женскую болтовню…

Я чуть не стукнула себя по лбу!

Ну коне-е-ечно! Я так нервничала, что даже не обратила внимание на отсутствие Саши Воеводиной в Большой гостиной Михайловского дворца! А ведь там были все невесты!

Аглая… вот Аглая, кажется, была!

Правда, ее жених не бастард Екатерины Великой, а всего лишь друг цесаревича… Зачит, Александр Николаевич не пошел на свадьбу друга, чтобы выполнить свой долг на свадьбе Неклюдовых? Ох, не перебор ли? Что, кстати, в этом конверте?

Я открыла конверт и с трудом уловила смысл написанного — карета отчаянно скакала по подмерзшим валам грязи и снега.

— Дарственная… мадам Кристиане Кристиановне Неклюдовой… В личное пользование… Деревенька “Кургино” Новоладожского уезда, из казенных земель при реке Ояти. Двадцать восемь душ…

— Его величество щедр, — задумчиво сказали Неклюдовы хором.

Я так же задумчиво посмотрела в окно.

Собственный доход в это время выглядел так. Деревенька в глуши, но неподалеку от столицы. Судя по названию, там не то кур выращивали, не то смолу “курили”. “Душами” считались только мужчины, потому как с них платили “подушный налог”. Младенцы в реестр вносились только мужского пола, и земля выделялась на обработку только на мужиков. “Урожай” на дочерей в некоторых губерниях мог семью разорить.

Доходу от такой деревни получалось рублей двести в год — одну комнату жаккардом обить, да еще обойщику за работу, может, наскребется. Но это было мое, что грело. Не совсем нищей приду в семью.