Глава 77

Кто-то из Неклюдовых позаботился прислать мне визитное платье — новое, из темно-синей шерсти, в едва заметную шелковую полоску. Высокий воротник, длинные рукава, юбка-колокол — все согласно существующей моде.

Отдельной деталью шла “берта” — широкая, как пелерина, оборка, окружающая плечи. Более экономные дамы делали “берту” съемной, а платье шили с вырезом, чтобы носить его и вечером. Но матушка Варфоломея Семеновича заявила мне, что в первый месяц все точно будут пристально рассматривать мои платья, и экономить на визитных нарядах молодой жене нельзя.

— Коли уж начнешь казну беречь, — мягко и напевно сказала она, расправляя складки на примерке, — то после рождения третьего ребенка. Тогда уж все привыкнут и такие мелочи замечать перестанут. А пока фасон уж держи!

И я держала.

Присланная цесаревной камеристка помогла высушить волосы, натирая их куском шелка-сырца. Потом уложила их в прическу — элегантную корону из кос — и прикрыла кружевной наколкой:

— Совсем-то в чепец прятаться вам рано, мадам, — сказала она с подкупающей уверенностью, — пока волосы не седые, носите наколочку или току, потом уж чепчик с оборками подберете, когда внуки пойдут.

Я улыбнулась, и мне почему-то полегчало.

Платье оказалось на удивление удобным. Или просто я привыкла уже к нижним юбкам, корсету и к тому, что сама я одеться не могу, потому что все завязки и крючки расположены на спине. А может, свою роль сыграло то, что за время подготовки к свадьбе я изрядно похудела, забывая от волнения есть и пить.

Когда я вышла в гостиную, там уже ждал Неклюдов — в том же парадном мундире, свежевыбритый, причесанный и довольный.

— Кристиана, душа моя, как вы прелестны этим утром! — он подошел ко мне, стянул с моей руки перчатку, многозначительно поцеловал.

Я зарделась до полного неприличия, но благо в гостиной не было лишних лиц — только довольная ситуацией камеристка и лакей, приставленный на это утро к Варфоломею Семеновичу.

— Нам пора ехать с визитами, — сказал между тем муж, — наша карета уже подана.

Он предложил мне руку, мы вместе спустились на первый этаж, слуги подали нам плащи, а еще двое споро вытащили вслед за нами несколько плетеных корзин, обшитых внутри полотном — в них лежали мое свадебное платье, ночной наряд и подарки, которые нам вручили в Аничковом. Все остальное, по словам Неклюдова, слуги отправили в наш новый дом.

— Я ведь верно понял, жена моя, что вы не хотите задерживаться в Аничковом, предпочтете поселиться в нашем доме, хотя там еще идет ремонт?

— А мы можем тут задержаться? — удивилась я. — Мне казалось, его высочество и так невероятно милостив к нам…

— Цесаревич заверил меня, что мы можем жить в Аничковом не менее двух недель, пока идет ремонт дома, но я мог бы снять гостиницу на это время, — ответил мне супруг.

— Нет, гостиницу не хочу, — покачала я головой, — лучше будем жить в своем доме, обустраивая его.

— Через три-четыре дня начинаются ответные визиты, — предупредил меня Неклюдов, — мы могли бы уехать в свадебное путешествие, но боюсь, дороги сейчас еще плохи, а мое новое назначение требует моего присутствия при Дворе…

— Ехать куда-либо в такую погоду просто издевательство над лошадьми, — ответила я быстро. — А визиты… переживем как-нибудь. Думаю, одну гостиную можно привести в порядок достаточно быстро, как и спальни. Другой вопрос: где нам взять прислугу? Если хозяйка дома сама начнет бегать на кухню, заваривать чай, по столице поползут дурные слухи!

Неклюдов расхохотался и заверил меня, что с прислугой проблем не будет:

— Матушка уже послала человека в поместье, оттуда пришлют людей, чтобы вы могли выбрать. Потом можно будет дать объявление в газету, если тебе захочется камеристку француженку или немку. Говорят, немки особенно аккуратны.

Я поморщилась:

— Лучше девчонку из поместья нянюшке в обучение отдать. Не доверяю я этим нанятым девицам. Сколько скандалов связано с болтовней и воровством!

Муж посмотрел на меня серьезно:

— Как вам будет угодно, душенька, мой камердинер со мной в полку служил, все, что нужно для моего обихода, знает и умеет. Ваша забота выбрать себе камеристку, кухарку да экономку, если сами с делами заводиться не желаете. Коли и это вам в тягость, попрошу маменьку помочь…

Тут у меня, конечно, слегка пригорело внутри от воспоминаний. Не всегда я была одинока, даже замуж по молодости лет успела сходить — еле вырвалась. И чем кончается активное участие свекрови в жизни молодых, тоже помнила прекрасно. Поэтому расправила плечики, улыбнулась и сказала:

— Маменька ваша, Варфоломей Семенович, и так помогла нам изрядно, не дело ее утомлять. Мне же, как молодой жене, положено себя показать не только красавицей и умницей, но и хозяйкой доброй. Посему вечером вернемся в наш дом, а завтра пораньше прислугу посмотрим, а коли не найдем подходящей — объявление в газету дадим!

На том и порешили.

Карета между тем остановилась у дома на Васильевском острове. Я выглянула и залюбовалась — красивый дом из бежевого камня с внутренним двором и двумя большими крыльями, обнимающими центральный фасад.

Неклюдов коротко мне объяснил, что дом принадлежит вдове камергера Мордвинова, и она сдает в нем “приличные квартиры”.

— Родители снимают тут квартиру ради удобства, их собственный особняк расположен далеко, за городской чертой, среди “дач”, дарованных еще Петром Великим. Там лес вокруг, матушка любит там лето проводить, а отцу зимой надо было при Дворе быть.

Я только покивала — дом мне очень понравился.

Мы поднялись на второй этаж, и посланный швейцаром мальчишка проводил нас до красивой, очень высокой двери в квартиру. На небольшой табличке красовалась фамилия Неклюдовых рядом с веревочкой звонка.

Варфоломей ее дернул дважды, и дверь тут же распахнулась — нас явно ждали. Лакей и горничная приняли у нас плащи, шляпы и с поклонами проводили в гостиную.

Там сидели отец моего мужа — Семен Варфоломеич, его мама и бабушка, а также моя маменька — все весьма свежие и довольные собой.

— Вот и наши молодые! — громогласно объявил Семен Варфоломеич и сгреб меня в объятия, так что я и трепыхнуться не успела. Счастье, что обнимали меня бережно и, чмокнув в лоб, переключились на Варфоломея. Его, кажется, немного помяли, но не сильно — Неклюдов-младший Неклюдову-старшему если и уступал, то немного.

Потом нас обняли женщины, и мама шепнула на ухо:

— Прекрасно выглядишь, дочь, замужняя жизнь тебе идет!

Я покраснела, кажется, в это время всем ужасно нравилось меня смущать.

Между тем подали чай, и нам быстро рассказали, как в нашем доме идет строительство и что слуги из поместья туда уже отправлены.

— Ты, Кристиана, не смущайся, если кто не угодит, Дормидонту скажи. Он обратно в поместье отправит. Лентяи тут не нужны! — сказала мне Ольен Варгасовна.

Я покивала. Мы обсудили наем слуг по объявлениям, необходимость в доме экономки или хотя бы ключницы, жалованье Варфоломея Семеновича и суммы, которые ему выделяются из доходов Неклюдовских земель.

Поначалу я решила, что жить нам по петербургским меркам придется скромно — генеральская пенсия составляла четыре тысячи рублей в год, то есть примерно триста рублей в месяц.

Камергеры, имеющие придворное звание, получали либо золотой ключ — один на все время службы, либо двести восемьдесят рублей в год. При этом звание это требовало мундира, появления при Дворе в приличном виде, выезда по чину и разных мелочей — вроде чаевых, мелких подарков другим камергерам или фрейлинам, а то и свадебных даров, примерно таких, как нам дарили на нашу свадьбу.

Варфоломей Семенович выбрал ключ — я сама его видела на парадном мундире. Да он и сейчас болтается у левого кармана.

Ольен Варгасовна же совершенно спокойно все это со мной обсуждала, не делая тайны из денежных дел семьи.

Вот тут я и узнала, что поместья Неклюдовых располагались в разных регионах.

Самым доходным считалось воронежское — оно давало от двадцати до сорока тысяч в год серебром, в зависимости от погодных условий и урожая, поскольку там сеяли пшеницу и недурно ею торговали. Рачительный хозяин поставил на мелкой, ближайшей к поместью речке несколько мельниц, а на заливных лугах пас коров, так что в продажу шли мясо, шкуры, роговая мелочевка, изготовленная маленькой артелью “инвалидов” — покалеченных солдат, увезенных в поместье младшим Неклюдовым.

Однако этот доход принадлежал отцу Варфоломея Семеновича и шел на содержание всей немаленькой семьи, содержание поместья, подготовку приданого для сестер Варфоломея Семеновича (их было две — Смарагда, бывшая моей подружкой невесты, и тихая, очень похожая на мать Аполлинария — с нею мы познакомились в этой гостиной).

Из общего дохода воронежского поместья тридцать процентов шли на семена, орудия производства и содержание дома, остальное распределялось между членами семьи поровну. Часть уходила на содержание детей и взрослых — покупку одежды, книг, съем вот этой квартиры в Петербурге, содержание дома в Стрельне и поездки по делам семьи. Остальное шло на именные вклады в государственный банк.

Получалось примерно по две тысячи в год.

Эти деньги старший господин Неклюдов, как разумный человек, вкладывал в покупку золота и банковские векселя. Кое-что держал дома, но лишь незначительные суммы — дабы не искушать грабителей и воров.

Благодаря такой родительской тактике к моменту вступления Варфоломея Семеновича в полк у него были деньги на все необходимое обмундирование, вооружение и прочее.

Тут бы молодому офицеру и разгуляться, спуская накопленное родителями, но один раз закупив все нужное в хорошем качестве, Варфоломей Семенович обходился на службе жалованьем и помощью своего денщика, а деньги откладывал “на свадьбу”.

Сумма накопилась изрядная, однако покупка дома, мое приданое, ремонт, новенькая, как выяснилось, карета и прочие расходы, связанные с нашим браком, пробили в его накоплениях изрядную брешь — я-то думала, что пять тысяч, отданные на мое приданое — огромные деньги, но оказалось, дом Неклюдов-младший выкупил… за триста тысяч рублей!

Я поперхнулась чаем.

Потом включилась голова. Варфоломею двадцать семь. Две тысячи в год — это всего-то пятьдесят четыре! Откуда остальное?

Муж правильно понял мой взгляд и объяснил:

— Доля от отцовского поместья не единственный мой доход. Дед оставил мне долю в Псковском Полотняном заводе, которым управляет матушка, долю от своего капитала, корабельные рощи под Череповцом и небольшое имение в Костромской губернии с высоким оброком. Мужики там в отхожий промысел бредут, часто в столицу или в Москву на работы ходят, ремеслом занимаются, так что доход высокий…

Я снова включила голову — триста тысяч дом, пять тысяч приданое, ремонт… Не знаю сколько, но ткани в этом времени дороги, особенно те, которые крепят на стены. Даже в моем времени обивка из шелкового жаккарда влетит в совершенно неприличные деньги, а тут пока еще практически ручной труд на всех этапах обработки, и стоит эта прелесть пять рублей аршин! Не метр! Аршин! Одну комнату — вроде моей спальни в новом особняке — обшить “панелями” выйдет рублей двести, а то и триста. А в замене обивки там нуждаются абсолютно все комнаты.

Плюс печи, плюс мебель, утварь, ковры, занавески… Если меблировка дома обойдется дешевле моего приданого — считай, повезло! Еще карета, грядущие гости, да и содержание дома…

Однако муж мой спокоен, а это значит, на его счетах осталось достаточно средств до следующего сбора налогов и оброков! Сколько же у него было на счету? Полмиллиона? Больше?

Вот тебе и тихий офицер в юнкерском мундире!