Глава 76

Цесаревич так увлекся танцами, что не заметил, что гости уже устали, а я потихоньку начала зевать, прячась за широкой спиной Неклюдова.

Счастье, что для таких ситуаций существовали танцевальные маршалы — они напомнили о мазурке и танце, которым провожали молодых — по сути том же полонезе, но со свечами.

Мазурку отплясали на последних каплях энергии, а в полонезе со свечами я шла уже с полузакрытыми глазами.

Нас проводили на третий этаж, в… гостиную! Маленькую комнатку с накрытым столом — ужин новобрачных с теми, кто будет готовить невесту ко сну!

Я чуть не заплакала!

Мне хотелось уже снять тяжелое платье, вынуть шпильки и цветы из волос, упасть наконец хоть на что-то горизонтальное и вытянуть ноги! Я согласна была даже на пол!

Варфоломей Семенович нежно, но крепко пожал мне руку, провожая к столу. Усадил, едва заметно коснулся моих плеч, обтянутых драгоценной тканью, успокаивая, делясь теплом.

В комнату же вслед за нами вошли цесаревич с цесаревной, несколько придворных дам, которых я видела в свите, шафер, парочка офицеров от того стола, за которым сидели друзья Неклюдова.

В отсутствие родителей эти люди заменяли на нашей свадьбе родственников.

Ужин, к счастью, накрыт был коротко, перемены подавались быстро, и — милосердное Небо — вина не было. Вместо вина предлагали чай, морс, лимонад, оршад и “смородиновую воду по рецепту прабабушки Екатерины”.

Я сидела как на иголках.

Усталость перешла в ту стадию, когда сознание кажется бодрым, а тело — вялым. Хотелось лечь, хотелось выть, хотелось швырнуть что-нибудь в голову кому-нибудь, чтобы все отстали от меня с улыбками, успокаивающими речами и поздравлениями.

Наконец цесаревич поднялся, поздравил нас еще раз и дозволил дамам приступить к раздеванию невесты.

Я помнила какую-то этнографическую передачу про крестьянские свадьбы с долгими проводами, церемониями, символами и обычаями. Право слово — аристократическая свадьба мало от них отличалась.

Нет, рыдать и петь прощальные песни никто не стал, но дамы ловко подхватили меня под руки, увлекли в соседнюю комнату с просторной кроватью, а из нее — в уборную.

На сундуке уже лежала приготовленная сорочка в пол тонкой работы, чепчик, рядом — красивейшее неглиже, похожее на запашное платье, но без дюжины нижних юбок.

Меня избавили от тяжелого наряда, вынули все шпильки из волос и, приговаривая что-то про семейное счастье, принялись расчесывать волосы, макая гребень в чашу с медовой водой.

Мне страшно было подумать, как слипнутся волосы к утру, но, к счастью, макнули только три раза и самые кончики — просто обозначая действие.

Тело обтерли душистой водой и сразу очень быстро натянули сорочку. Мне хотелось освежиться серьезнее, но увы, дамы торопились побыстрее скрыть мою наготу, как что-то неприличное. Они и так поджимали губы от того, что им пришлось оказывать услуги простой дочери учителя черчения.

Зато нежное “ночное платье” надевали с долей торжественности. Подали войлочные туфли, расшитые лентами, и проводили в спальню — чепчик остался лежать приготовленный, его мне полагалось надеть утром к завтраку. Дамы провожали этот символ замужней жизни какими-то особыми взглядами.

В спальне меня усадили на высокую кровать, в изголовье которой уже стояла икона, подаренная цесаревичем, и еще две — венчальные, подаренные родителями Неклюдова.

Дамы вышли, желая мне доброй ночи, и в спальню из гостиной вошел Варфоломей Семенович в богато расшитом турецком халате поверх нижней рубашки и кальсон.

Он тщательно запер двери, потом подошел ко мне ближе и сказал:

— Шаферы остались караулить двери, но лучше убедиться, что никто не вломится к нам посреди ночи.

Я только кивнула.

Стало почему-то страшно. Хотя чего мне бояться — этот мужчина ни разу меня не обидел и вообще всячески поддерживал…

Неклюдов скинул халат и лег рядом со мной под одеяло. Вытянулся своим на удивление длинным телом, вздохнул и сказал:

— Вы очень устали, Кристиана… Давайте спать! — потом закрыл глаза и… уснул!

Я некоторое время еще таращилась в потолок, потом как-то очень медленно моргнула и… открыла глаза от того, что кто-то за дверью что-то уронил!

— Доброе утро, жена! — Неклюдов, оказывается, уже не спал — лежал рядом и смотрел, как я сплю!

— Доброе утро! — я смутилась и нырнула под одеяло, оставив снаружи только волосы и глаза.

— За дверью накрывают завтрак. Скоро нас придут будить и поздравлять, — сказал Варфоломей с улыбкой, — потом поведут в баню, а после полудня нужно будет поехать с визитами ко всей родне…

Я тихонько застонала.

Не знаю, сколько я спала, но явно слишком мало для грядущего насыщенного дня.

— Поэтому предлагаю еще немного поспать… Или не поспать!

В голосе мужчины послышались урчащие игривые нотки, и я с какой-то ясностью поняла — не отобьюсь. Законная жена в брачной постели. Скоро придут будить, и пусть в Российской империи нет традиции вывешивать простыню в окно, но все, кто надо, узнают, что мы не спали вместе…

Неклюдов внезапно остановил свое движение ко мне, убрал прядь волос, сбившуюся на лоб, и ласково произнес:

— Не надо пугаться, Кристиана, я никогда не причиню вам вреда. Просто позвольте вас обнять и немного побыть рядом.

Я только кивнула. Его руки обняли меня прямо поверх одеяла, он слегка прижал меня к себе. Мы не коснулись друг друга ни одним кусочком кожи — моя сорочка, его рубаха — все прикрыто, но я почувствовала тепло в остывшей комнате и поняла, что мои зубы стиснуты от напряжения! Расслабила челюсти, расслабилась сама, как-то незаметно опустила голову на плечо мужа и… проснулась снова от деликатного стука в дверь!

В нашу спальню явились те же дамы, что помогали мне раздеться. Меня закутали в ночное платье и увели, потом мужчины пришли за Неклюдовым.

Уже в уборной я обнаружила подсохшие кровавые пятна на сорочке и между бедер. Ну Неклюдов! Ну удружил! Когда только успел? Теперь все вопросы о брачной ночи и невинности невесты отпадут сами собой!

После умывания меня торжественно облачили в утреннее платье — без корсета, и спрятали волосы под чепчик, журча о том, что теперь из уборной я должна всегда выходить в этом головном уборе и с убранными в две косы волосами.

— На бал теперь только в токе или в тюрбане, — болтала дама помоложе, помогая мне расправить непривычные завязки, — впрочем, можно и диадему, но непременно хоть ленту вокруг пучка обвить, давая всем понять, что вы замужем.

Я слушала, кивала, поворачивалась, куда сказали, и в таком странном настроении вышла в гостиную к завтраку. Муж, уже облаченный в домашнюю куртку и брюки, вскочил, поцеловал мне руку, усадил к столу и попросил налить чаю.

Дамы и мужчины никуда не ушли — все с интересом смотрели, как я справлюсь с обязанностями хозяйки дома.

Я разлила чай и раздала по чинам, предложила закуски и сдобу. Спросила “лег ли уже снег?” И ладно ли поедет карета, ведь сегодня нам нужно непременно навестить родных!

Легкая беседа за чайным столом — спокойная, ровная. Никто не пытался меня уязвить, напротив, беседовали вежливо и приятно. Неклюдов с удовольствием пил чай, ел пирожки с мясом, хрустел соленым огурчиком на ломте холодной говядины и вообще казался довольным “сам собой, своим обедом и женой”, но парочку пристальных предупреждающих взглядов я заметила. Кажется, меня защищают всерьез — даже от дурных слов и намеков.

Потом за нами пришли слуги и проводили в баню — одну на двоих.

Ох, вот об этом я не подумала! Оказывается, тело Кристианы страшно боялось мужского взгляда и я так сжалась в предбаннике, что даже мышцы заныли!

Впрочем, Неклюдов был аккуратен и внимателен — в мыльню меня допустили в сорочке, а сам Варфоломей зашел в кальсонах. Никто нам не помогал с мытьем, но, к моему удивлению, муж очень ловко поливал мне на голову, чтобы промыть волосы, а я потом с некоторым усилием терла его широкие плечи мочалом до красноты.

В предбаннике ждал брусничный морс, сухое белье, утреннее платье, куртка с брюками и… шубка!

Прелестная шубка с капюшоном, крытая алым бархатом! Я ахнула от восторга, а Варфоломей Семенович с улыбкой объяснил, что это его подарок мне. Сам он, впрочем, тоже не вышел из бани в одной домашней куртке — накинул тулупчик и проводил меня в уборную: домашние церемонии закончены, пора собираться и ехать в гости.