Глава 75

Аничков дворец в этом времени оставался приятно-серым с белым декором.

К ночи на улицах поднялась метель — легкий с виду, но пронзительно ледяной ветер гнал снег по резко обледеневшим улицам, и я радостно куталась в плащ, когда карета остановилась у Фонтанки, и мы через парадный двор вошли в здание.

Тут было тепло, уютно и очень торжественно. Не так, как в Зимнем — уютно, по-домашнему.

Аничков служил резиденцией цесаревича, и насколько я знала, этот дворец всегда дарили наследнику на свадьбу, поэтому императоры любили свое первое семейное гнездо и всячески о нем заботились.

Шахматная площадка у подножия лестницы переходила в темные ступени из дикого камня. Железная кованая балюстрада отлично сочеталась с зеленоватыми колоннами и белыми стенами, украшенными лепниной.

Я шла, стараясь не наступить на многочисленные юбки, а Неклюдов поддерживал меня, отставая на пару ступенек.

Переднюю я не разглядывала — резкий переход из холода в тепло позволил навалиться усталости, но рядом снимали свои роскошные плащи и накидки придворные дамы, и все они выглядели бодро и весело.

Кажется, именно в этот момент я поняла, зачем так дрессировали пансионерок в Смольном — после ужасов холодно-голодного существования мелкие неудобства кажутся ерундой на фоне накрытого стола и теплого плаща.

Из передней мы перешли в малую столовую — очень приятное помещение в серо-голубых тонах. Стены, отделанные искусственным голубым мрамором, украшала роспись в духе русского ампира — прелестные щекастые путти, розовые веночки, рога изобилия, клетки с птицами. Недавний, видимо, ремонт добавил золоченой резьбы на мебели и голубых драпировок, но в целом это было уютное помещение с большими окнами и буфетом, уставленным закусками.

Тут цесаревич вновь поднял тост “за молодых”, пригласил всех угощаться, а сам повлек цесаревну в следующий зал — танцевальный, громко отдавая приказ немедля вызвать музыкантов.

Музыканты выбежали на специальный балкончик над дверью и чуть не на бегу заиграли полонез.

Торжественное шествие открыл церемониймейстер со мной, за нами следовали шафер с “подружкой невесты”, а дальше — прочие гости по чинам, начиная с цесаревича и цесаревны.

Кстати, родители Неклюдова и моя матушка с нами в Аничков не поехали — принесли извинения еще в Зимнем и уехали отдыхать. Счастливцы!

Пройдясь по всей анфиладе залов — впереди бежали лакеи, торопливо зажигая свечи и лампы, — мы вернулись в танцевальный зал, и тут уже зазвучал менуэт! Я немедля впала в панику — все эти сложные переходы, поклоны, повороты мы учили в Павловске, но для танца на виду у трех сотен зрителей моих умений было явно недостаточно!

Счастье, что распорядитель танцев вернул меня жениху, и я смогла чуть-чуть выдохнуть в объятиях Неклюдова. Этот мужчина удивительным образом меня чувствовал и успокаивал. В его руках я не считала шаги, не переживала за подол или вырез, а просто кружилась и приседала в его объятиях, под его внимательным и нежным взором, порой любуясь хрустальными люстрами, белыми кариатидами и потрясающей красоты изразцовыми печами.

После менуэта должны были следовать другие менуэты, а может, даже старомодная, но торжественная павана, но цесаревич устал, и потому маршал по его распоряжению стукнул в медную пластину своим жезлом и объявил:

— Вальс!

Первый вальс традиционно невеста танцевала с женихом, так что я с нежной улыбкой покружилась в объятиях Варфоломея Семеновича, не обращая внимания на другие пары.

Второй вальс пришлось танцевать с цесаревичем. Он был любезен, слегка нетрезв и обещал мне кадриль, которую тут же заиграли.

К счастью, на кадриль меня уволок юный князь Орлов и что-то долго объяснял про свое желание жениться на… Наталье Пушкиной!

Я чуть не потеряла такт, пока не сообразила, что великий поэт давно умер, его супруга уже замужем за Ланским, а “Наталья Пушкина” — это Наталья Александровна, совсем еще дитя, но шустрая и очень симпатичная девочка… девяти лет?

— Вы не слишком торопитесь, господин Орлов? — удивилась я.

— Мадам Неклюдова, — ответил он серьезно, — как единственный наследник своего отца я был довольно рано посвящен в семейные тайны. Я знаю, что ваш супруг может подсказать, суждена ли мужчине женщина. Прошу вас, поговорите с ним! Генерал Ланской бывал у нас в корпусе с детьми, и я увидел юную Натали. Она, конечно, совсем дитя, но я не оставляю надежды…

— Если вам так угодно, — вздохнула я, припоминая, что сестру всесильного Бенкендорфа выдали замуж в пятнадцать, да и сама Наталья Александровна выскочила замуж за какого-то Дибича в шестнадцать — и то маменька за подол придерживала. — Только я вам и так скажу — Наталья Александровна не ваша судьба. Уж не знаю почему, но… ей суждено другое.

Молодой Орлов взглянул на меня дикими глазами и сжал губы. Я поняла, что упрямец не откажется от своей мечты. Что ж… пусть пытается. Подрастет сам, подтянет барышню, а там, глядишь, и отыщет свою судьбу…

Танец кончился, и мы разошлись с поклонами.

Дальше меня снова перехватил Неклюдов и отвел к буфету — выпить бокал оршада и съесть пару корзиночек с начинками. Вот там, у буфета, я коротко поделилась своим недоумением насчет Орлова. Варфоломей Семенович поморщился, словно отхлебнул уксуса:

— Николаю Алексеевичу не суждена девица Пушкина, увы. Да и вообще семейное счастье ему не должно.

— Совсем не будет семьи? — с долей сочувствия уточнила я.

— Семья будет, — утешил меня Неклюдов, — но скорее как труд на благо продолжения рода…

Я сочувственно качнула головой, но задумываться об Орлове не стала, просто спросила:

— А у нас будет семья или труд?

— У нас будет любящая семья, трудящаяся на благо империи! — ответил он мне и коварно увлек в танцевальный зал.