Глава 74

Очень непривычно было видеть Зимний дворец в цвете темной охры. Впрочем, белые детали оставались белыми, но само здание на фоне первого снега казалось почти красным.

Кареты выехали на Дворцовую набережную, мы вышли и поднялись по роскошной Иорданской лестнице в Фельдмаршальский зал.

Плащи, накидки и шинели оставили внизу, на руках лакеев, и вошли в прекрасный зал с белыми стенами, белыми колоннами и тяжелыми бронзовыми люстрами.

Паркет под ногами сиял, как зеркало.

В этом зале мы не задержались — церемониймейстеры выстроили всех парами так, чтобы первой парой шли цесаревич, присоединившаяся к нему цесаревна в элегантном золотистом платье с жемчугами.

Следом мы — как виновники торжества, за нами — наши родители, а следом все по рангам, чинам и классам.

В таком порядке мы двинулись через зал в следующую комнату. Она оказалась мне знакома по прежней моей жизни — Петровский тронный зал, обитый бордовым бархатом с серебряным и золотым шитьем. Огромные императорские орлы смотрели на нас со стен, перемежаясь инициалами Петра Великого и гербами империи.

Не успела я ахнуть от ужаса и восторга, как этот зал сменился Гербовым.

В глаза бросились золотые колонны, золоченые люстры с гербами, белые скульптуры воинов в русских доспехах и огромная каменная чаша из незнакомого мне камня.

Я старалась не крутить головой — ну что я, Эрмитажа не видела? Видела! Только я видела музей, а здесь передо мной был дворец — живой, пахнущий мастикой, цветами, какими-то тяжелыми восточными ароматами и едой.

Очередные колоссальные двери распахнулись, открывая огромный зал, заполненный накрытыми столами.

Стоящие в дверях звонко стукнули палками в медные диски на полу и провозгласили:

— Их императорское высочество цесаревич Александр Николаевич! Ее императорское высочество цесаревна Мария Александровна!

Наследную чету проводили к центральному столу вместе с нами. Мы сели в центре — как центральные фигуры события. Рядом со мной сел цесаревич, за ним в ряд — Неклюдов-старший, потом великие князья и прочие родственники Романовых по ранжиру.

Рядом с Варфоломеем Семеновичем посадили Марию Александровну, потом мать и бабушку Неклюдова, затем Софью Павловну, дальше расположились великие княгини и прочие родственники Романовых женского пола.

Припоминая исторические фильмы, я удивилась такой рассадке, но вспомнила, что за “малыми” обедами у Елены Павловны садились так же, и только на больших приемах принята была смешанная посадка, да и то не всегда.

Остальные гости рассаживались по той же схеме — мужчины отдельно, дамы отдельно, за столы, расположенные ниже.

Поскольку свадьба наша считалась делом почти частным, то для сановников второго и третьего ранга поставили всего по два стола. Столов для дипломатического корпуса не ставили вовсе, зато вся свита цесаревича и цесаревны занимала десяток столов, усаженная по ранжиру.

Отдельные столы были выделены для родственников Неклюдовых и друзей Варфоломея Семеновича. Мне было плохо видно, кто там сидел, но военные мундиры выделялись среди придворных меньшим количеством золота и другими цветами.

Первой переменой подавали суп — густую прозрачную стерляжью уху с многочисленными разнообразными пирожками. Расстегаи, волованы, посикунчики — все с рыбной начинкой.

Лакеи торжественно вносили супницы, быстро разливали на подогретые тарелки, расставляли, а после обходили столы с грудами пирожков на подносах.

От волнения есть мне не хотелось, но запахи вокруг витали такие, что удержаться я не смогла — выбрала расстегай с визигой и как-то незаметно уху съела.

Второй переменой подали стерлядь паровую, осетрину с голландским соусом и заливное из ершей с раковыми шейками и черной икрой.

Тут я успела только заливное ковырнуть, потому что цесаревич решил со мной поговорить о семейной жизни, а жевать при разговоре с таким человеком было неприлично.

Впрочем ничего нового или интересного его высочество не сказал, просто рассуждал о семейной жизни с желанием успокоить мои воображаемые девичьи страхи, да задал пару вопросов о моей любви к рисованию.

Отвечала я почтительно и честно, старательно опуская ресницы и краснея щеками. Кажется мое смущение прибавило цесаревичу очков в его глазах, так что он даже начал подкручивать усы, а я заволновалась.

На мое счастье в это время подали пунш-гляссе, чтобы сделать паузу во время трапезы и перебить в обеденном зале рыбный дух перед подачей жаркого, и разговор прервался.

Внесли огромные пуншевые чаши, наполненные необычной, промороженной насквозь смесью из соков апельсина и лимона, сдобренных сахарным сиропом, шампанским и взбитыми в пену белками.

Все вместе напоминало сорбет с шампанским или крем-безе во льду, в общем, что-то, что подавалось в креманках для мороженого и запивалось шампанским или десертным вином.

Нам с Неклюдовым спиртного не наливали совсем, но десерт милостиво пропустили.

Третьей переменой стало мясо.

Тут императорская кухня отличилась — котлеты из каплунов, телятина с гарниром, жареные рябчики и дикая коза под можжевеловым соусом.

Я опасалась, что темное “дикое” мясо трудно будет жевать, но волшебники с императорской кухни превратили его во что-то легко жующееся, ароматное, с легкой горчинкой можжевельника, брусники и кореньев.

В общем, рябчика я слегка обкусала с краю, вовремя вспомнив про корсет, а тем временем лакеи разносили по столам овощи — салат-латук, соленые огурцы, капусту, спаржу с белым соусом и грибы — кому какое дополнение к мясу требовалось.

Под горячее мясо тосты пошли чаще, смех стал громче, лица раскраснелись. И пусть свита цесаревича была в основном моложе, чем основной императорский Двор, но и тут хватало слишком шумных, дерзких и даже грубых мужчин. Дамы держались строже.

Когда шум стал мешать беседе, цесаревич подал кому-то знак, и тотчас вошли кофешенки.

Рослые мужчины-лакеи со специальными столиками, на которых все было устроено для варки кофе — жаровня с песком, турки, сахар, пряности, сливки, сиропы — в общем, на каждый стол встали свой кофешенк и гоффурьер, отвечающий за подачу чая.

Прочие лакеи разносили горячий песочный пирог с апельсинами и ананасами, бисквиты с лимонным кремом, фрукты из собственных его величества оранжерей, разноцветные шарики фруктового мороженого и конфекты.

Из сладостей я успела ухватить креманку с мороженым — в зале стало очень душно, и попросила чашку кофе, чтобы взбодриться.

Между тем обед перешел к самой приятной стадии — вручению подарков.

Цесаревич поднялся и сообщил всем присутствующим, что его величество очень занят делами, но очень счастлив, когда его подданные обретают семейное счастье, а потому дарит молодым традиционный императорский дар — серебряное венчальное блюдо и солонку из литого серебра с сапфирами.

Ее величество преподнесла молодым две вязки соболей — на шубы.

Мы с Неклюдовым встали и поклонились, помощник церемониймейстера вынес на всеобщее обозрение подарки и поставил на пустой стол — чтобы все желающие могли полюбоваться.

Сам цесаревич, как посаженный отец, подарил жемчужное колье с бриллиантовым фермуаром, а цесаревна — чайный сервиз с парой целующихся голубков, заказанный на императорском фарфоровом заводе.

Я удивилась роскоши подарков, но по некоторым словам и взглядам поняла, что дарят не мне и даже не Варфоломею Семеновичу, а семье Неклюдовых — за то, что все бастарды и близкие друзья семьи получили достойных жен, а кое-какие узлы разрублены очень-очень тихо.

Потом начали вставать и дарить другие люди. Я никого из них не знала, но фамилии эхом отзывались в памяти: Юсуповы, Строгановы, Шуваловы, Белосельские-Белозерские и другие.

Дарили разное, но я так поняла, то, что производили в их поместьях. Кто-то вазы из расписного фарфора или позолоченной бронзы, кто-то ковры местной выделки, кто-то несколько штук ткани — “на пошив приданого”, кто-то — шкатулку из “рыбьего зуба”, насыпанную перламутровыми бусинами и мелким речным жемчугом.

Орловы подарили четверку рысаков — очень дорогой подарок, как в моем мире “БМВ”. Причем преподнес подарок Николай Алексеевич Орлов — молодой совсем человек в гвардейском парадном мундире.

Вручая подарок от всей семьи Орловых, он смотрел на Неклюдова со странной надеждой. Варфоломей Семенович вздохнул, но подарок — вернее, свиток с перечислением кличек подаренных коней — принял, сердечно обнял худощавого и не особо высокого корнета и вернулся к другим дарителям.

От кофе мне стало легче, так что я уже замечала, кто дарит вещи дорогие, но с намеком, а кто — лишь бы себя отметить.

Были и скромные подарки, отмечаемые лишь вскользь: “нужный подарок молодоженам”, “пригодится в новом доме” и “приятность для любой молодой супруги”. По форме упаковки я предположила, что дарят постельное белье или, возможно, наборы скатертей и салфеток. В любом случае вещи нужные и в дело пойдут.

Когда же дарители закончились, цесаревич вдруг встал, подал жене руку и предложил всем гостям “поехать потанцевать в Аничков”, чтобы “и молодых спать уложить”.

Тут я жарко вспыхнула щеками, но предложение уже подхватили, и все потянулись к дверям.