Глава 80

А там, как приличные супруги, разошлись по отдельным спальням. Ко мне через минуту влетела горничная в темном коричневом платье, с белым фартуком и чепчиком на голове:

— Мадам Неклюдова, — девушка присела в книксене, — меня зовут Даша, я на сегодня ваша камеристка.

— Помогай, Даша, меня ноги уже не держат! — ответила я и, подтянув к себе ногой табурет, плюхнулась на него, неприлично задрав юбки и радуясь тому, что они без кринолина.

Надо отдать горничной должное, она не задержалась ни на секунду — первым делом вытащила шпильки и бережно сняла кружевную наколку. Аккуратно пристроила ее на самую натуральную голову, обтянутую полотном, и занялась шнуровкой, крючками и пуговицами.

Платье сползало с меня как вторая кожа — туго и внезапно. Когда служанка стянула берту и лиф с рукавами, по обнаженным рукам пробежали мурашки. Дом, простоявший часть долгой осени нетопленным, еще не прогрелся.

Верхние юбки я просто переступила, и горничная тут же унесла их на сундук — сушить, потом чистить. Нижняя юбка и сорочка буквально промокли от пота, так что моя помощница сразу бросила их в таз, чтобы отнести прачкам.

Я стояла уже совсем обнаженная, мечтая о душе, и тут в дверь постучали! Дарья немедля прикрыла меня ширмой, да еще накинула на плечи пудромантель, вынутый заранее из моего сундука с приданым.

Оказывается, это явились лакеи с горячей водой!

Медную ванну внесли прямо в спальню, сильно извиняясь — гардеробная, в которой полагалось купаться, еще не отделана. Вложили простыню — чтобы медь не холодила, и влили в нее два ведра кипятка. Оставили рядом еще два ведра с холодной водой и пообещали сию минуту принести еще горячей.

Я ежилась за ширмой и очень сожалела, что при особняке нет бани. К счастью, слуги с кипятком не задержались, после чего Дарья заперла дверь, переставила ширму к ванне, развела кипяток холодной водой, и я наконец с облегчением опустилась в горячую воду.

Пока я отмокала, горничная носилась туда-сюда.

Унесла платье в гардеробную, оттуда принесла чистую сорочку, пеньюар, большую красивую шаль и ночной чепчик — что-то изящное с кружевами и лентами, неведомо как должное держаться на голове.

Я только вздохнула — но промолчала. Сниму эту штуку перед сном, а утром опять надену!

Убедившись, что я расслабилась, а вода уже остывает, Дарья взялась за мытье — намылила тряпочку кусочком душистого мыла и радостно пробормотала:

— Ах, барыня, как вас барин-то любит! Мыло французское, по пятьдесят копеек за кусок!

Я поперхнулась воздухом, но промолчала. Да, до “Народного” мыла за копейку еще долго… Может, подать Неклюдову идею и открыть мыльную фабрику? Глядишь, и эпидемий избежать удастся…

Между тем горничная хорошенько меня намылила, смыла пену и занялась волосами. Та же мыльная пена — как основа мытья, а вот потом волосы прополоскали отваром трав со словами:

— Барыня всегда велят крапивой да ромашкой волосы полоскать. Старая-то барыня по-иному голову моет, да у нее своя служанка, тайн не раскрывает, а госпожа Ольена велела вам голову, как ей, мыть, чтобы волос крепкий был!

Тут я нисколько не возражала.

Не было в этом мире шампуней, бальзамов и прочих ухищрений в баночках и бутылочках. Все сами. Кто сывороткой голову полоскал, кто яйцом взбитым мазал, кто уксусом, кто медом — каждая красавица изощрялась по-своему, да только особой красотой волос мало кто мог похвалиться, особенно после замужества.

После полоскания в травах меня саму окатили теплой водой, завернули в простыню, усадили в кресло у печи и принялись сушить волосы — сначала полотном, потом шелком.

Когда волосы стали полусухими, Дарья заплела их в две нетугие косы с лентами на концах и принялась меня одевать — сорочка, утреннее платье, похожее на пеньюар, шаль, чепчик.

— Госпожа, ужин сюда велите подавать или к супругу пойдете? — чуть краснея щеками, уточнила она.

— Сюда, — я кивнула на столик и второе кресло.

Выходить в коридор с мокрой головой не хотелось, дом еще не прогрет, а за окном снова лил холодный дождь вперемешку со снегом.

Горничная снова закрыла меня ширмой, вызвала лакеев, чтобы унесли воду и ванну, подтерла пол, убрала все следы купания и убежала.

Я почти задремала, когда она вернулась, да не одна — вместе с немолодым усатым мужчиной в зеленой суконной куртке, в коричневых штанах и… войлочных тапочках.

Судя по выправке и усам — бывший солдат. Тапочки — значит, из дома выходить не собирается. Волосы же уложены на висках в припудренные “пукли”, а сзади болтается тощая коса с черной лентой.

Бывший-то бывший, однако правила соблюдает. Значит, это денщик Неклюдова — ведь мой муж меньше года назад служил в армии и денщика своего оттуда забрал.

Вдвоем они выставили на столик супницу, латку с жарким, корзинку с хлебом, приборы, кувшин сбитня, бутылку вина, сыр, яблоки — в общем, сервировали довольно плотный ужин, и я почувствовала, как сосет под ложечкой — ездили мы с раннего утра, и максимум, что удалось перехватить во время коротких “визитов вежливости” — это чашка чаю с печеньицем за целый день.

Слуги с поклонами вышли, а через минуту раздался деликатный стук в дверь.

Сидеть больше не было мочи — я сама подошла к двери, открыла ее и впустила Неклюдова.

Одет он был весьма интересно — сорочка, рубашка с чуть распахнутым воротом, брюки, стеганый халат, крытый темно-фиолетовым атласом, и… шапочка-феска на голове!

Я так удивилась этой шапочке, что отступила в комнату молча.

Варфоломей Семенович вошел, поцеловал мне руку, убедился, что я тепло одета, и проводил к столу.

— Не возражаете, Кристиана, если мы обойдемся без слуг? — спросил он хрипловато.

— Не возражаю, — заверила его я.

Правда, суп пришлось разливать мне, и ели мы его деликатно, но быстро и жадно, не забывая про хлеб. Жаркое оказалось тушеной говядиной с черносливом. Вообще, мясо с фруктами, по моему мнению, то еще извращение, но голодна я была на совесть, так что съела и жаркое. Жаль, картошки к нему не подавали — “земляное яблоко” пока мало кто отваживался выращивать.

Кстати, Неклюдов предложил мне вина, а я честно ответила:

— Я очень хочу спать, Варфоломей Семенович, пара глотков меня сейчас взбодрит, а завтра одарит головной болью. Лучше не надо.

Муж отнесся к ситуации с пониманием — оставил бутылку в покое и разлил нам слегка остывший сбитень.

Горячий, медово-пряный напиток моментально согрел изнутри, а в корзинке с хлебом обнаружились теплые еще маковые рогалики.

Наелась я так, что шевелиться не хотелось, но по старой привычке сложила всю посуду аккуратно и накрыла полотенцем. Потом потерла лицо:

— Простите, Варфоломей Семенович, понимаю, что задолжала вам брачную ночь, но… я сейчас стоя усну!

— Я все понимаю, Кристиана, — мне вновь галантно поцеловали руку, — отдыхайте, завтра снова наносим визиты, — с этими словами Неклюдов ушел, а я, проводив его взглядом, сама забралась на кровать, забыв снять дурацкий чепчик, — и уснула до того, как явилась Дарья, чтобы забрать посуду.