Глава 81

Еще два дня мы катались по городу с утра до вечера.

Каждый день Варфоломей облачался в парадный мундир, а меня наряжали в новое визитное платье.

Домом я, конечно, не занималась — я не успевала глаза открыть, как уже подавали завтрак, потом одевание, чашка чаю в компании супруга и снова карета, громкие фамилии, огромные особняки, визитки, улыбки, поклоны.

Вот в этих особняках я очень четко поняла, что Неклюдовы не самые страшные и зубастые звери империи. Есть и пострашнее, и позубастее, много тех, кто богаче, успешнее, влиятельнее. Но эта семья умудряется, стоя чуть в стороне, дышать чем-то древним, неведомым, как то самое капище под колоннадой Аполлона…

На четвертый день я открыла глаза, когда солнце вовсю заглядывало в окно.

Меня никто не будил, просто чашка кофе стояла на столике и безумно пахла, как и булочка, варенье, кусочек сыра со слезой и… вторая чашка напротив. Приглашение? Несомненно!

Слегка заполошно я позвонила в колокольчик, и через минуту прибежала румяная Даша — уже с кувшином теплой воды для умывания. На сундуке было разложено игривое утреннее платье — розово-кремовое, с кружевом и оборками. И отчего-то эта прелесть напомнила мне розовые чулочки, купленные Неклюдовым. Их я и велела принести.

Вода чуть-чуть пахла розами, и я с удовольствием умылась, освежила тело влажным полотенцем, надела свежую сорочку — шелковую, полупрозрачную. Дарья подала мне утреннее платье, розовые чулки, домашние туфли без задников, потом быстро расплела ночные косы, расчесала волосы и заплела вновь, чтобы аккуратно убрать их “корзинкой” под чепчик.

Вот теперь можно звать мужа! Только кофе остыл…

Ах нет, оказывается, кофейник стоял над свечой, и напиток все еще горячий и ароматный!

— Дарья, зови барина кофе пить! — скомандовала я, красиво усаживаясь в кресло и тут же нервно сминая салфетку.

Судя по всему, визиты закончены. Теперь нам дадут три-четыре дня на передышку и начнут наносить ответные. Нужно многое успеть!

За визитные дни я насмотрелась на то, как ведутся богатые дома, и поняла, что к такому я, наверное, никогда не привыкну, да и не надо. Будем жить по средствам.

Варфоломей Семенович явился моментально. В том же халате, в той же турецкой феске. Выглядел он бодрым и довольным жизнью.

Первую чашечку кофе на три крохотных глотка мы выпили молча. Вторую я разбавила сливками и потянулась за плюшкой, Неклюдов взял кусочек сыра и так на меня посмотрел, что я поставил чашку, стараясь не звякнуть тонким фарфором:

— Кристиана, — муж перехватил мои пальцы, поднес к губам и легонько лизнул кожу, — вы сегодня достаточно отдохнули, чтобы не бояться меня?

Я сглотнула сухим горлом и кивнула. Зачем откладывать неизбежное? Этот мужчина — мой муж, и по существующим законам я практически его собственность. Пусть тело Кристианы девственно, но я-то уже не раз была с мужчиной в постели…

Додумать я не успела. Все глупые мысли выдуло из головы поцелуем Неклюдова. Он ласково меня обнял и потянул к себе на колени.

— Не надо бояться, Кристиана, я не обижу, — напомнил он, покрывая поцелуями мою шею, стаскивая чепчик, чтобы распустить “утренние” косы.

Когда водопад волос обрушился ему на лицо, он крепче стиснул меня в объятиях и начал негромко говорить:

— В первый раз я увидел тебя сверху, в шляпке, а второй — когда ты лежала у ступеней лестницы, и твои волосы раскинулись волной. Все кричали, звали врача, кто-то плакал, а мне хотелось запустить руку в твои волосы, чтобы увидеть твое лицо…

Тут он взял мое лицо двумя руками и начал покрывать поцелуями. Я тихонечко всхлипнула — мыслей в голове не осталось, и обняла его в ответ.

Сколько мы так целовались — не знаю. Как очутились в кровати — не помню. Зато помню, с какой нежностью и восторгом он целовал мои колени, как я стонала от нестерпимого желания прижаться крепче к его сухому, горячему телу. Как мы наконец соединились, и отрезвляющая боль заставила меня вскрикнуть, выгнуться, отпрянуть… Потом смутиться и… уступить новым поцелуям и ласкам.

Окончательно мы встали только часа в два.

Неклюдов вызвал Дарью, назначенную уже моей камеристкой, велел ей принести теплой воды, потом подать дневное платье и накрыть в малой гостиной обед.

Служанка убежала, сияя, а я спряталась за ширмой, чтобы привести себя в порядок.

Потом, уже переодетая из утреннего, томного почти пеньюара, я, краснея щеками, ждала, пока камеристка уложит мне волосы, и думала, что же она скажет про кровавое пятно на простыне?

Ничего не сказала — просто сгребла простыню и унесла в гардеробную — то ли в стирку, то ли на вечное хранение.

Обедали мы как самые настоящие молодожены — улыбаясь, игриво делясь вкусными кусочками и целуясь.

Однако к вечеру прибыла “старая дракониха”, желающая полюбоваться на орловских рысаков, и нам пришлось заниматься делами.

Пока Аюржана Баатаровна гоняла по двору коней, я гоняла по дому слуг. Выбирала камеристку, горничных, лакеев — дармоедов кормить в столице слишком дорого!

Заставила повара вымыть руки и при мне прокипятить всю посуду. Отправила Дормидонта на Сенной рынок за мылом, щелоком, известью и карболкой для отхожих мест. Проверила бочки для воды, людскую и ремонт.

В общем, зверствовала до ночи, а когда подали ужин, упала за стол, опираясь на трость — нога от усилий разболелась снова.

— Так их, внуча! — похвалила меня валашка, пробуя наваристый бульон. — Меня слуги старой драконихой кличут, тебя, видно, молодой назовут. Не смущайся, здоровее будешь!

Я только вздохнула и тоже взялась за суп.

***

Гости, как и собирались, начали прибывать через три дня после окончания визитов.

Первым прибыл Орлов. Сверкнул петлицами, щелкнул каблуками, вручил мне букет цветов и сообщил шепотом, что сумел добиться приглашения в дом генерала Ланского. Я укоризненно покачала головой и налила гостю чаю.

Потом приехала счастливая Александра.

Смущенная, радостная, она обняла меня по-настоящему — без светского жеманства, и долго рассказывала, какая великая честь была им оказана императорской семьей.

Венчание в домовой церкви Зимнего дворца, сборы невесты в Малахитовой гостиной императрицы, потом бал в Георгиевском зале и долгая поездка по снежному городу от дворца к особняку Бобринских на Галерной.

Пока мы разговаривали, рыжим вихрем ворвалась Аглая:

— Вы уже вместе! Завтра жду вас у себя! Не верится, что мы все уже замужние дамы и теперь можем важничать! Как взрослые!

Мне стало смешно и очень тепло.

Радостно, что Аглая нисколько не переменилась. Ее новое, замужнее положение, конечно, отразилось в ярком зеленом платье, в наколке на рыжих кудрях, в тяжелом золотом кольце на пальце — прямо поверх перчатки, но это все детали. Главное — она осталась так же порывиста, искренна и мила, и от избытка чувств мне захотелось ее обнять.

Я не стала отказывать себе в этой малости, и тут же меня молча и решительно обняла Александра. Счастье, что Орлов уже ушел — незачем смущать гостя такими нежностями!

Увы, едва мы успокоились и взялись за чашки, как лакей доложил о следующем госте — барон Штрейзель, шафер Неклюдова, изволил явиться с визитом.

Пятнадцать минут светской беседы, чай, карточка и смена декораций — Аглая и Александра отправились домой принимать своих гостей, а я осталась отбывать светскую обязанность и планировать визиты к подругам.

За бароном последовали практически все гости, равные нам и чуть ниже по положению. После трех поехали “тузы”.

Любезно заглянул граф Шувалов — оказывается, подыскивал жениха внучке. За ним приехал один из Белосельских-Белозерских, следом примчались друзья Варфоломея Семеновича из полка и кое-кто из “команды инвалидов на излечении”. В общем, в комнатах стало шумно, весело и как-то очень светски.

Я даже растерялась — мне казалось, что меня, как молодую хозяйку, вот-вот начнут испытывать на прочность, но нет, меня деликатно поправляли, подсказывали, шутили, а когда узнали, что я не играю на фортепиано, один из гостей взял гитару и попросил меня спеть “Генералам двенадцатого года”.

Счастье, что Неклюдов меня не бросил — явился в гостиную и расточал любезности и улыбки, как самый настоящий придворный щеголь, но не позволял друзьям и знакомым бросить на меня даже один косой взгляд.

Потом приехали матушка, свекр со свекровью и бабуля Варфоломея Семеновича. Они обосновались в гостиной, и мне стало легче. На следующий день еще легче, и еще… А там сезон покатился так, что я и не заметила, что окунулась в поездки, визиты, театры и прочие радости сезона.

Оказывается, быть женой знатного и состоятельного человека не так и страшно, как я боялась!

Кстати, загадка букетов и отравленных конфет разрешилась.

Однажды мы с мужем засиделись в спальне за вечерней чашкой чая, и я задала ему вопрос.

Вздохнув, Неклюдов признался, что желтые пионы — невероятная редкость, и выращивают их только в императорской оранжерее. Записку он писал сам — вернее, целый ворох записок, но не решился их отправить, чтобы не компрометировать барышню, которая вызвала целую бурю чувств. Кто-то воспользовался его небрежностью, скорее всего, нынешняя мадам Воронцова.

Конфеты с пропиткой из очень крепкого рома подбросила, конечно, Урусова, жаждущая осмеять скромную “чертежницу”. Ну а белый олеандр и гиацинт — подарок цесаревича.

— Александр Николаевич был свидетелем предыдущего отбора, — поморщился Варфоломей Семенович, поглаживая мою руку. — Там случилась очень некрасивая история с одной девицей, которая заигрывала со мной, чтобы вызвать ревность в моем же приятеле. Тот потерял голову, едва не вызвал меня на дуэль. Его высочеству удалось разрешить ситуацию своей волей, но с Ми… с тем другом мы долго не виделись. Потом некрасивое поведение барышни открылось — выяснилось, что она убедила нескольких мужчин в том, что я ее обижаю, веду себя недостойно, угрожаю… Меня вызвали на офицерский суд, и мое доброе имя, честь и достоинство висели на волоске.

Я задумчиво покивала, стараясь не показывать, какая буря поднялась у меня внутри.

Ревность? О, да! И еще желание стукнуть по голове одного романтично-туповатого наследника! Надо же так напугать девушку перед свадьбой!

— Дорогой, — ласковым тоном очень хищной кошечки пропела я, — маменька учила меня составлять букеты по всем правилам искусства флориографии… У меня получился один лишний. Давай пошлем его цесаревичу в подарок? Ему наверняка не хватает женского внимания, что-то он слишком хорошо выглядел на балу в Аничковом…

Неклюдов сверкнул насмешливым темным глазом, притянул меня ближе и уточнил:

— Это то самое пугающее нечто в алой ленте?

— Почему “нечто”? — возмутилась я. — Прелестный букет из бегонии, олеандра, лаванды и наперстянки.

Неклюдов рассмеялся, уткнувшись головой мне в плечо:

— Милая, хочу тебе напомнить, что в офицерской школе тоже есть уроки этикета… Язык цветов мы тоже изучаем, хотя и поверхностно. Даже я знаю, что лаванда в таком сочетании означает недоверие, а бегония — предостережение. Про олеандр и наперстянку вообще молчу, ядовитый букет?

— Его высочеству полезно встряхнуться и поменьше отвлекаться от своей жены! — буркнула я, заворачиваясь в любимого мужа, как в одеяло.

— Полезно, — вздохнул Неклюдов, — но исправлять его моральные качества — не наше дело. Так что прошу тебя, дорогая, не нарываться на ссылку в деревню. Мы и так туда поедем уже через неделю!

Я только вздохнула — когда любимый муж видит твои капризы насквозь, это немного раздражает. Но если при этом он поглаживает твой округлившийся живот — ты готова простить ему что угодно, несмотря на свой “железный” характер.

— Ладно, букет поставлю в прихожей, чтобы кое-кто не наглел, заезжая “на чай к старому другу”.

Варфоломей рассмеялся, поцеловал меня в нос и увлек на кровать — чай уже кончился, и мне очень-очень хотелось узнать, что там сегодня прячет мой муж под своим красивым стеганым халатом!