Эпилог. Десять лет спустя

Утвердившись в роли супруги камергера, я принялась всеми силами улучшать собственную жизнь, а заодно приносить деньги в семейную кубышку.

Первым делом я наладила производство того самого “Народного” мыла по копейке за кусок. Имение в Полтавской губернии щедро поставляло мне бараний жир. На его основе стали варить обычное серое мыло.

Потом к нему добавились “Дегтярное” — для обработки ран и высыпаний, “Анисовое” — от насекомых, “Хвойное” — второе мое имение стало не только “курить смолу”, но и собирать хвою на приготовление экстракта.

Затем настало время травяного мыла — “Ромашковое”, рекомендованное для купания детей, “Лавандовое” — для нежных дам — тут уж Варфоломей Семенович подключил знакомства в Крыму. “Гвоздичное” и “Цитрусовое” для мужчин, “Сирень” для женщин постарше…

В общем, фабрика, открытая под Петербургом, быстро завоевала умы и сердца простого народа своим недорогим, но приятным товаром.

Но главное: я выпустила мыло “Медицинское” — с карболкой, которым, как и “Дегтярным”, рекомендовала мыть руки медикам. Это даже вошло в моду среди студентов-медиков. Что-то вроде профессионального аромата. Если от врача не пахло “Дегтярным” или “Медицинским”, его считали теоретиком и белоручкой.

Вторым важным этапом стало разведение картошки.

Тут мы активно принялись насаждать сей корнеплод во всех мелких именьицах. Причем с помощью уже известной хитрости — приезжала барыня, нанимала мальчишек, возилась на делянке все лето, охрану ставила, а осенью кормила работников картошкой, тушенной с грибами, с овощами, с мясом… А потом “забывала” пару корзин с клубнями на поле. К утру они пропадали, барыня гневалась, хихикая в подушку, и ехала в следующее имение “забывать корзины” на делянке.

Имение Неклюдовых в Воронеже быстро освоило “овощу полезную”, потому что картошку охотно покупали в городе. Она была куда сытнее репы, так что артели брали ее на кошт, тушили с салом и ели в охотку.

В Полтавской деревне было слишком жарко, так что там поля не засаживали — только огороды, а вот деревенька под Петербургом вскоре перестала бояться голодных зим — картошка тут росла на удивление хорошо, и вскоре три десятка семей переключились с дегтярного промысла на продажу картошки соседям — на семена.

Летнюю вспышку холеры мы пережидали в имении — я лично заставляла всех мыть руки, кипятить посуду, проветривать и есть только свежее, промытое и проваренное.

Родственники ворчали, но никто из семьи и ближних слуг не заболел, а там и дальше пошло “Народное” мыло, привычка к чистоте и сытости позволили нашим имениям расти, а с ними росли и доходы.

Псковские земли, занятые в основном льном, тоже не пропадали зря — я наняла толкового студента-химика, заставив его искать информацию по анилину. Он нашел какие-то смутные статьи, исследования, погрузился в тему, сумел выделить вещество…

В общем, через три года крашеный лен разбегался по стране огромными партиями. Начали мы, конечно, с фиолетового, самого богатого оттенка, потом добавились остальные.

Варфоломей знал, конечно, откуда в моей голове столько идей и планов, но умело меня прикрывал и всячески поддерживал.

Прабабуля Аюржана дождалась правнучку, а еще через три года — первого правнука. “Старая дракониха” сама помогала мне в родах, сама поднесла мальчугана Варфоломею, чтобы он по давней семейной традиции перерезал пуповину своим клинком. Сама приложила маленького Семушку к моей груди. Успела его и на коня посадить — в четыре года, а потом однажды уснула и не проснулась.

Елена Павловна овдовела через год после нашей с Неклюдовым свадьбы.

Она потеряла трех из пяти дочерей и все свое свободное время посвятила благотворительности. Варфоломей помог с выбором мужа для Екатерины Михайловны, и кажется, этот брак стал для великой княгини утешением. Мы иногда встречаемся с нею на приемах в Зимнем или Аничковом, я всегда вежливо кланяюсь и получаю вежливый кивок в ответ.

Папенька и маменька остались служить при посольстве. Отцу там лучше, работа нравится, теплые источники позволили ему излечиться, но все врачи хором говорят о том, что возвращение в Петербург его погубит.

Маменька иногда приезжает нас навестить, привозит гостинцы внучке и внуку, ездит с визитами к старым знакомым, но быстро устает от строгой помпезности столицы и уезжает обратно в Баден-Баден, к своему цветущему садику, походам на рынок и скромному флигелю при посольстве.

Пока Семен мал, Варфоломей так и служит при Дворе камергером, но старается пореже бывать во дворце.

Я провожу в столице только сезон, остальное время живу в загородном доме в Стрельне, объезжаю поместья или навещаю подруг.

Аглая и Александра счастливы, живут с мужьями мирно и в достатке, хотя мои давние предсказания заставили их поволноваться. Будущие генералы и придворные дамы растут, ждем маленькую принцессу и будущего министра.

Арина все так же состоит при Александре. После происшествия в Павловске ее на короткое время отослали в имение, но после свадьбы Саша забрала сестру к себе. Выходить замуж незаконная сестра мадам Бобринской не захотела. Взяла на себя управление хозяйством, присмотр за детьми и оберегание Александры от любых неприятностей.

Иногда мне кажется, что Саша угодила в деспотию сестры-служанки, но где-то в этот момент мадам Бобринская напоминает всем, что она вовсе не тепличный цветочек, а хозяйка дома и мать большой семьи, и это впечатление исчезает.

Бывшая мадемуазель Ливен, ныне мадам Свиблова, иногда навещает наш столичный дом и всегда приберегает на конец визита несколько вопросов по улучшению своих земель, повышению доходов и правильном вложении денег.

Поручик Свиблов, выйдя в отставку, увлекся разведением породистого скота и любовью к своей жене. В результате по большому старому дому бегало аж восемь маленьких Свибловых, и всех их нужно было куда-то пристраивать!

Я обрела в этом мире свое счастье рядом с человеком, который нашел свое счастье во мне и каждый день выполняет заданное судьбой условие.

Конец