Глава 24. Маскарад
— Баута? О-ля-ля! Вы могли бы и не надевать маску, — усмехнулась Дамиана, выходя во внутренний двор и увидев наряд маэстро. — И чем это отличается от того, в чём вы ходите каждый день?
Карнавальный костюм маэстро был аскетичен и прост. Чёрный плащ с высоким воротником, треуголка и белая маска-баута с треугольным профилем, заострённым книзу. Таких масок сотни на праздничных альбицийских улицах. Как и таких костюмов.
— И чем же она вам не угодила? — маэстро покрутил маску в руках.
— Маэстро Л'Омбре в костюме маэстро Л'Омбре, — улыбнулась Миа, обводя в воздухе руками его воображаемый силуэт. — Это же карнавал, а вы снова надели этот чёрный плащ! Он вам совсем не идёт.
— И почему же?
— Вы выглядите… как гробовщик! Вы могли бы надеть что-то более привлекательное.
— А вам хотелось бы видеть меня более привлекательным, маэсса О'Мелья? — спросил маэстро прикладывая маску к лицу.
И в его словах и в голосе прозвучало что-то такое, от чего сердце дёрнулось больно и сладко, и замерло на мгновенье. Миа смутилась так сильно, что спешно принялась расправлять складки на юбке.
— Э-э-э, нет, но… я просто так сказала. Просто на мне вся эта парча и я чувствую себя, как кукла…
— Зато вы выглядите потрясающе, монна Росси. Вам очень идёт платье альбицийской дамы, — ответил он, сделав вид, что не заметил её внезапного смущения. — И своим костюмом я не должен красть внимание, адресованное вам.
— Этой юбкой я цепляюсь за все двери, — пробормотала Миа, чувствуя, как пылает лицо, благо оно было под маской. — Мне кажется, я никогда к такому не привыкну.
— Быть альбицийской дамой — это тяжёлый труд, — в голосе маэстро послышалась ирония. — Ну что, идёмте?
Они вышли на причал, где их уже ожидали Вито и Маттео. И Пабло, одетый торжественно, как и подобает настоящему гондольеру в дни карнавала. Белые чулки и туфли с пряжками, бриджи и болеро из вишнёвого бархата и новый розовый кушак с бахромой из бисера. И даже шляпа отделана розовым кружевом! Рядом топтался Жильо в пёстрых штанах и меховом жилете, позади которого волочился хвост из меха, прикрепленный бантом к его штанам. На шее у него болталась позолоченная маска кота с огромными пушистыми усами и Миа подумала, что она идеально подходит этому шустрому прианцу.
У причала стояли пришвартованными несколько лодок и одна из них была подготовлена к карнавальному шествию по Гранд-каналу. И не лодка даже — фигура огромной райской птицы, где нос украшала её шея и грудь, и голова увенчанная хохолком из перьев, а корма превратилась в пышный хвост, раскинувшийся веером. Над уключинами крепились крылья, и всё это сооружение было украшено настоящими павлиньими перьями. Рядом стояла ещё одна лодка, так же мастерски превращённая в пиратский корабль и в ней уже сидели сикарио синьора Лоренцо. И в ещё одной лодке тоже. Миа окинула взглядом пристань — кажется, вся охрана герцога сегодня выдвигалась вместе с ними на карнавал.
На её вопрос, зачем столько охраны, маэстро чуть склонившись к её уху, прошептал:
— Им велено не спускать с вас глаз. И постарайтесь не отходить от меня ни на шаг, я обещал Лоренцо, что ни один волос не упадёт с вашей головы.
— Синьор Лоренцо одобрил наш план? — спросила Миа, спускаясь в лодку.
— Он обозвал это безумством, и конечно же, поддержал, — усмехнулся маэстро. — Получить что-то для шантажа Альбицийского Волка — это просто его заветная мечта.
Синьор Лоренцо уехал раньше. Как она поняла, он был занят подготовкой соглашения между домами Ногарола и Скалигеров, так что отвезти Дамиану на бал поручил маэстро. И спускаясь в лодку, она подумала, что так глупо рада этой возможности побыть с ним рядом, ведь эта ночь для них последняя. А завтра…
Она не знала, что делать завтра. Но это будет только завтра, а сегодня…
«Живи одним днём». Так учит простая цверрская мудрость.
Или одной ночью…
В доме Ногарола они с матерью не бывали никогда.
И сейчас, когда их гондола подошла к причалу, то глядя на великолепие фасада палаццо Ногарола, Дамиана вдруг подумала, а почему?
Её мать всегда избегала этого треугольника — пьяццы Либерта, где сходились сестьера Карриджи, сестьера Джорджино и сестьера Аквилейя. Три острова — вотчины семей Ногарола, делла Бьянко и Скалигеров. В эти дома ее если даже и звали, она всегда отклоняла приглашения.
Почему?
Маэстро выбрался на берег первым и в этот раз сам протянул ей руку, чтобы помочь выйти из лодки. Вычурное платье, которое подобрала монна Риччи к карнавалу, было хоть и красивым, но ужасно неудобным. Слишком широкая юбка из парчи, слишком узкий корсет, слишком большое декольте, пышные рукава с буфами почти до самого запястья, которые крепились к лифу яркими лентами. Высокая прическа, украшенная перьями и маска альбицийской дамы. Всё это было таким громоздким, таким непривычным…
А вот прикосновение к руке маэстро было привычным. И осознание этого едва не заставило Дамиану оступиться и упасть в канал. Она шагнула на набережную, понимая, что в его ладонь она вкладывает свою руку без смущения и страха. Без оглядки на то, что это может быть не так понято. Она даже не задумывается, что в этот момент она невеста другого человека, невеста его брата. Человека, от чьих прикосновений она вздрагивает, а вот эти прикосновения ей приятны. Именно от них лихорадит сердце, и выпускать его руку совсем не хочется. И если то, за чем они сюда пришли, сегодня будет сделано, то завтра, всё это закончится: эти прикосновения, и эти взгляды, и это сладкое замирание в груди, когда маэстро говорит ей в полголоса «маэсса О'Мелья». Он больше не будет называть её так. И больше…
…ничего больше не будет!
«Ты должна слушать только себя, своё сердце».
Так может мама Ленара была права?
И поэтому, ступив на набережную, она не выдернула свою руку привычным жестом, а маэстро, как будто уловив эту нерешительность, не спешил её отпускать. И как два преступника, связанных общей тайной, они остановились перед палаццо Ногарола, глядя на фасад, расцвеченный огнями, и делая вид, что между ними ничего не происходит. Что они просто любуются разноцветьем праздничных огней и фигурами крылатых львов, которые украшали фасад. И пока пальцы маэстро сплетались с её пальцами, сжимая руку, она молчала и смотрела на толпу гостей, в ярких костюмах, раскрашенных во все цвета радуги, будто павлиний хвост. Два колеса с горящими факелами вращались справа и слева от причала и петарды с шипением падали в воду канала, приветствуя каждую подходящую лодку.
Это волшебное мгновенье, когда сумерки уже сгладили яркость дня, а огни придали воздуху загадочной торжественности, пьянило, как вино. И дух карнавала, ощущение того, что именно сегодня можно всё, и что под маской ты — это не ты, всё это толкало на безумства. Заставляло забыть обо всём и хотя бы на одно мгновенье открыться, побыть не той, кто ты есть на самом деле. Или наоборот — побыть собой и сделать то, что хочется.
Она в ответ сжала руку маэстро, переплетая его пальцы со своими. Потому что только сейчас, только в это мгновенье, для неё такое возможно. И может быть для них это вообще единственно возможное мгновенье.
— Ну что, маэсса О'Мелья, прекрасная альбицийская дама, — маэстро повернулся к ней и в широких прорезях маски его глаза казались совсем-совсем тёмными, — сделаем все те безумства, которые мы задумали?
— О да, маэстро Л'Омбре, — произнесла она в каком-то совершенно сумасшедшем ощущении вседозволенности, — да здравствуют безумства!
Он снова сжал её руку, поднёс к губам, и даже сквозь тонкое кружево перчатки она ощутила каким горячим был его поцелуй. И всё внутри вспыхнуло, закрутилось огненным колесом, похожим на то, что вращалось у входа, разбрызгивая разноцветные искры, и где-то под рёбрами сплелось в сладкий клубок предвкушения. Как будто эта ночь стёрла все различия между ними, все преграды, как и должно, быть на карнавале.
И когда им всё-таки пришлось разжать руки, чтобы войти в распахнутые двери, Миа ощутила почти боль. Как будто разорвали по живому.
Маэстро протянул приглашения, их пропустили, и они оказались во внутреннем дворе, который превратился в бальную залу под открытым небом. Его освещали десятки разноцветных фонарей, повсюду стояли цветущие апельсиновые деревья в больших керамических горшках, а балюстрада, галереи, перила лестниц — всё украшали ленты и серпантин. Миа посмотрела наверх и увидела парящие в воздухе фигуры ангелов. Откуда сверху летели серебристые звёздочки конфетти, и казалось, что идёт снег — очень редкий гость в альбицийской лагуне.
Слуги разносили игристое вино, маэстро протянул Дамиане бокал, и она сделала несколько жадных глотков, потому что не знала, как потушить тот пожар, что бушевал внутри.
— С чего начнём? — спросила она, разглядывая гостей.
— С танца, — ответил маэстро, снова находя её руку в складках платья и легонько сжимая.
— С танца?! Это… наверное… лишнее. Мы же здесь по делу! — воскликнула она, ощущая, как стремительно пьянеет от всего этого.
От музыки, вина, его голоса и этого прикосновения.
— Это просто танец, Миа, — произнёс маэстро мягко, и склонившись к её уху, прошептал. — Это всего лишь один танец. Нам нужно вести себя, как обычные гости. Так мы сможем осмотреться и не привлекать внимания.
Но его глаза говорили совсем о другом. Его пальцы ласкали её руку, и от этой нежности в его голосе закружилась голова. Кровь застучала в ушах гулко-гулко и от неожиданности Дамиана даже споткнулась, но он удержал её, поймав за талию. И если она привыкла к его сарказму и высокомерию и нашла против них оружие, то его нежность и забота, и эти бархатные ноты в его голосе, обезоруживали, и она не знала, что им противопоставить. Как удержаться на самом краю? Как сопротивляться всему этому? Потому что желания её сердца вели смертельный бой с её рассудком.
Она хотела чувствовать его прикосновения, слушать его голос, впитывать всё это кожей и таять как восковая свеча. Она хотела, чтобы он её не отпускал. Она хотела с ним потанцевать…
И не в силах была от этого отказаться.
Маэстро отвёл её туда, где пары уже танцевали медленную павану — танец, который открывает все карнавальные балы.
— Но я не умею такое танцевать! — прошептала Миа, глядя на то, как пары в маскарадных костюмах церемонно движутся навстречу друг другу, выполняя торжественные фигуры.
— Поверьте, я тоже делаю это впервые за много лет, — произнёс маэстро ободряюще, и она снова подумала, что сегодня он совсем без трости.
Сегодня он не просто не хромает, он даже собрался с ней танцевать!
Дамиана развернулась и оказалась перед ним в танцевальной позиции.
— И не стоит лукавить, маэсса О'Мелья! Я видел в Мардажелетте, как вы танцевали. Кстати, что это был за танец? — спросил маэстро, подавая ей руку.
— Вы видели?! — спросила она удивлённо и подала руку. — Это шибана, танец Ночи Откровений. Танцуют девушки и незамужние женщины. Это обрядовый танец.
— И в чём же заключается этот обряд? — они медленно пошли по кругу, держа руки высоко.
— Так цверры выбирают себе невест. Мужчины смотрят на танец, а когда он заканчивается, то набрасывает свою джакку или плащ на плечи понравившейся девушке. И если она согласна принять его ухаживания, то она их не снимает. А если не согласна, то… ну вы поняли.
Они поменяли руки, и пошли в обратную сторону.
— У тебя тоже были поклонники, Миа, но ты отвергла все предложения… Почему? — спросил маэстро, меняя фигуру танца и притягивая Дамиану к себе.
Теперь они были так близко…
— Ну, может потому, что среди них не было того, кто мне нужен, — ответила она стараясь не смотреть ему в глаза.
От его близости душно и жарко и кружится голова. Срывается голос и страшно поднять взгляд, боясь встретиться с его взглядом, потому что… он сразу всё поймёт! Если уже не понял. У неё горит лицо, и кажется даже самое простое движение даётся ей с трудом. Хотя это же просто танец…
Нужно всего лишь положить руку ему на плечо, всего лишь вложить ладонь в его ладонь… Нужно всего лишь оказаться лицом к лицу, в плену его взгляда, в ауре его аромата и тепла, в кольце его рук. Всего лишь не слышать эти обволакивающие нежные ноты в его голосе, не чувствовать его дыхания на своей щеке. Не слушать, как нежно звучит её имя из его уст…
Миа… О'Мелья…
И ум подсказывает только одно — беги! Вы пришли сюда не за этим, сделай своё дело и уходи! Он ведь разобьёт твоё сердце!
А сердце не даёт сдвинуться с места. И Светлейшая молчит, потому что нет больше в сердце Дамианы ни капли злости. В нём только одно желание — вложить свою руку в его ладонь и шагнуть навстречу. И забыть на мгновенье, что они два разных мира: патриций и цверра. И что они обещали себя другим. Они сейчас всего лишь мужчина и женщина, которых невыносимо тянет друг к другу.
— А кто тебе нужен, Миа? — спросил маэстро, наклоняясь к ней.
Как хорошо, что на них маски! Потому что этот вопрос, как выстрел. Как прыжок с разбега в море.
Они разошлись, чтобы сделать заключительный круг и поклониться друг другу, но напряжение натянулось между ними звенящей струной, потому что это был совсем не простой вопрос. И потому что дать нужно было судьбоносный ответ.
Но воздуха в лёгких почти нет, и поэтому она не может ответить. Молчит, пытаясь просто дышать и не упасть в обморок.
А может это просто слишком узкий корсет?
Музыка затихла, и чтобы гости могли немного отдохнуть, в центр двора вышли жонглёры и факиры.
— Капо? На пару слов, — золотая маска кота появилась между ними в тот самый момент, когда они кланялись друг другу.
Жильо возник словно из-под земли и поднырнув маэстро под треуголку, принялся что-то торопливо шептать на ухо. Они поговорили, и сдержанно кивнув, маэстро снова отправил куда-то своего подручного.
— Что случилось? — спросила Дамиана, понимая, что хитрого прианца маэстро взял с собой сюда не просто так.
— Не переживайте, маэсса О'Мелья, — спокойно ответил маэстро. — Жильо просто делает свою работу. Ещё один танец?
— Но…
— Всего лишь, танец Миа, — маэстро снова протянул ей руку.
— Райно? — голос синьора Лоренцо прозвучал рядом почти, как выстрел.
Синьор Лоренцо появился неожиданно, из толпы прямо рядом с ними. И Дамиана подумала, что его костюм: чёрные перья на голове и жуткий клюв маски Доктор Чума походит ему, как нельзя кстати.
— Как ты нас нашёл? — спросил маэстро и в его голосе послышалась досада.
— Ну, твоего драного кота Жильо трудно не заметить, — Лоренцо поднял маску на лоб, чтобы клюв не мешал разговаривать. — Я бы хотел потанцевать со своей невестой, Райно. А тебе стоило бы потанцевать со своей, пока Альбериго читает мой документ.
— Боюсь, нам некогда танцевать, — произнёс маэстро, подставляя Дамиане руку. — Жильо кое-что нашел, и мы должны это немедленно осмотреть. Так что, может быть потом, когда мы закончим с делом, кариссимо.
Дамиане показалось, что на лице Лоренцо мелькнуло что-то похожее на… торжество? Как будто он ожидал именно такого ответа. Он несколько секунд смотрел на брата, а потом произнёс, окидывая взглядом толпу:
— Хорошо. Но не задерживайся. Скоро будет подписание документа, и ты должен там быть, сам понимаешь.
И надвинув клюв на лицо, он снова скрылся в толпе, с удивительной расторопностью. А Дамиана подумала, что маэстро только что соврал своему брату.
Из неё.
— Идёмте, — он взял её за руку и потащил за собой сквозь толпу.
— Куда мы?! — воскликнула Миа удивлённо.
— Делать свою работу, как вы и сказали. И не отходите от меня ни на шаг.
Они поднялись по лестнице на второй этаж, прошли по галерее и остановились в полумраке. Отсюда прекрасно было видно двор, гостей и музыкантов и здесь было не так шумно. Как и полагается на карнавале, здесь тоже прохаживались гости, желавшие уединиться и оказаться подальше от шумного празднества. Маэстро осмотрелся и подождав ещё какое-то время махнул рукой, подавая Дамиане знак следовать за ним.
Лестница на третий этаж была перекрыта. Поперёк неё висел красный шёлковый шнур с кистями, и слуга в ливрее дома Ногарола со скучающим видом охранял вход. Третий этаж — вотчина хозяев дома, гости туда заходят только по приглашению.
— Нам наверх, — шепнул ей на ухо маэстро.
— А мы что, пойдём туда без разрешения?! А как же «совершенно естественный визит вежливости к синьоре Умберте?»
— Будет неплохо сначала осмотреться.
— Без разрешения?!
— Вас это смущает? — усмехнулся маэстро.
— Не особенно. Но как мы туда попадём?
— Ждите, — ответил он коротко.
Через некоторое время она увидела Жильо. Кажется, он был сильно пьян, шел, пошатываясь, держа одной рукой бутылку кьянти в ивовой оплётке, а другой свой кошачий хвост. Он немного не дошёл до слуги, охранявшего вход, и неожиданно поскользнулся на мраморном полу. Бутылка вылетели из его рук и разбилась, обдав пол и стены галереи красными брызгами вина и осколками стекла. А Жильо покатился кубарем, уронил стоявшую на постаменте мраморную богиню и зашёлся в крике боли, держась за колено.
— Идёмте, — маэстро потянул Дамиану за руку.
И пока в возникшей неразберихе, слуга пытался помочь, незадачливому гостю, маэстро поднял канат и пропустил Дамиану на лестницу. Они поднялись быстро, избегая освещённых участков галереи. Видимо маэстро уже бывал здесь раньше, потому что они прошли мимо нескольких комнат, заглядывая в них по очереди, прежде чем он взялся за бронзовую ручку большой двустворчатой двери и повернул её, пытаясь открыть. Но дверь была заперта.
— Как я помню, вы же умеете открывать замки, маэсса О'Мелья? — спросил маэстро тихо.
— Я могу попробовать, — Дамиана вытащила из причёски две шпильки и присела перед замком.
Пришлось помучиться, но всё же через некоторое время замок сдался. Маэстро снял со стены фонарь, распахнул двери, и они оказались в большой угловой комнате с террасой.
— Х-м. Похоже синьора Умберта перебралась куда-то в другое место… Раньше это были её покои, — пробормотал он, держа фонарь на весу и разглядывая покои.
Теперь это был чей-то кабинет, возможно, самого герцога Альбериго, потому что посредине стоял большой письменный стол, на котором возвышалась статуэтка золотого крылатого льва и подставка для чернильницы из яшмы. Дамиана притворила за ними дверь и оглянулась.
Справа виднелись шкафы с книгами, и приставленная к ним лестница. Огромные окна выходили на Дворцовый канал и на пьяццу Либерта, где сейчас горели огни и вращалось большое карнавальное колесо с фейерверками. Сквозь отрытые двери террасы с площади доносились музыка и смех, и в комнате царил полумрак благодаря отблескам карнавала.
Они бы не стали задерживаться здесь, но Дамиана увидела в углу зеркало и подошла поближе, чтобы его рассмотреть.
Нет, это было не то же самое зеркало, как в её видениях, а меньше и уже, в тонкой золочёной раме с узором из листьев винограда. Дамиана взяла у маэстро фонарь и посветила на него. Да, это было самое обычное зеркало, в котором она увидела своё отражение в маске и карнавальном платье.
— Идёмте отсюда, это не оно, — ответила Дамиана и обернулась, бросила взгляд на стену и вдруг почувствовала, как сердце падает вниз.
Она подняла фонарь повыше, и сдвигая маску на лоб, чтобы лучше рассмотреть, прошептала:
— О, Серениссима!
В простенке, слева от стола, висел огромный портрет её матери.
— Что случилось?
Маэстро остановился за её плечом, и забрав фонарь, поднял его ещё выше. И в его неярком свете казалось, что с картины на них смотрит Дамиана Винченца Росси.
Миа прижала ладонь к губам, глядя растерянно то на портрет, то на маэстро. Но он, как ни странно, не удивился, лишь улыбнулся и произнёс совсем тихо:
— А вы и правда, на неё очень похожи.
Миа выхватила у него фонарь и поднесла к портрету. Внизу, на золочёной раме была выгравирована надпись: «Моника Винченца Луиза делла Бьянко». И рядом три голубки.
И понимание навалилось разом, как будто она распахнула дверь в какую-то бездну. Все эти вопросы, которые маэстро задавал ей тогда за ужином о её матери, и то, что спрашивал на кладбище, его такая странная усмешка и рассказ о любви Альбериго Ногарола и Моники делла Бьянко. Как будто ему всё это было давно известно! И записки на его стене: «Кто отец?» и «Кто мать?» рядом с рисунком, на котором была изображена она.
И он всё это время хладнокровно изучал её? Её дар, её родословную…
— Так вы знали?! Выходит, вы всё это время знали?! — выдохнула она и не в силах совладать со своей злостью, изо всех сил влепила ему пощёчину.
И влепила бы вторую, но он не дал, перехватил её руку за запястье и удержал в воздухе.
— Да чтоб вам пропасть! — воскликнула она, пытаясь вырваться.
— Тихо! — произнёс маэстро, заставив её замереть. — Сюда кто-то идёт.
— О, Серениссима…
Миа услышала голоса, доносившиеся со стороны галереи, и замерла, глядя на маэстро. И одно застывшее мгновенье они так и стояли, она с фонарём в одной руке, а другую её руку удерживал он удерживал в воздухе маэстро, не давая вырваться.
— Проклятье! Они идут сюда, — прошептал маэстро, забирая у неё фонарь. — Т-с-с-с!
Голоса за дверью становились всё явственней.
— Что нам делать?! Нас поймают тут как воров! — воскликнула Миа, разом отбросив все свои обиды перед реальной опасностью.
— Идите сюда! Быстрее! — он потянул её за собой к столу. — Это же карнавал, тут в каждой комнате кто-то уединяется!
Он поставил фонарь на пол, и внезапно подхватив Дамиану за талию, посадил на стол, так что она едва не вскрикнула от неожиданности.
-Будем надеяться, у них хватит такта, чтобы удалиться, когда они поймут, чем мы тут занимаемся, — произнёс маэстро, одной рукой притягивая Дамиану к себе. — Подыграй мне Миа… Пусть подумают, что застали любовников, а не воров…
Кто-то остановился прямо за дверью, и хотя было не разобрать, о чём они говорят, то, что они явно направляются именно в эту комнату, становилось очевидным.
Но страх куда-то исчез, потому что…
… потому что Миа ощутила, как маэстро наклонился к ней и внезапно оказался так близко, что их виски слегка соприкоснулись.
— Ты же можешь притвориться? — хрипло прошептал он, едва не касаясь губами её уха. — Обними меня!
Притвориться?! О, Серениссима!
Да зачем ей притворяться…
Она судорожно вцепилась пальцами в его плечи, ощущая, как от этой близости, от этих слов, и прикосновений её бросает в жар. И закружилась голова, губы пересохли, и только какие-то крохи страха перед неизвестностью удержали её от того, чтобы просто не упасть ему в объятия. Сердце стучало так гулко, что пульс отдавался в ушах набатом, заглушая даже шум улицы и голоса за дверью.
Ладонь маэстро легла ей на плечо и скользнула дальше, на шею… Пальцы зарылись в волосы, поддерживая её затылок, а друга рука притянула к себе за талию ещё немного.
И Миа запрокинула голову, подставляя шею, будто для поцелуя и опираясь ладонью о поверхность стола позади себя. Наверное, так они будут похожи на любовников, которых застигли в момент страстных объятий. И так она достаточно далеко от того чтобы…
Три томительных секунды вместивших десяток ударов сердца…
Глухие голоса стали казаться нереальными, а в голове, словно огромный колокол кампаниллы Сан-Себастьян, колотилось тревожное ожидание, а потом…
Она ощутила горячее дыхание маэстро, ласкающее кожу на шее, и как будто в один миг оглохла и ослепла, и всё, что ей осталось — чувствовать…
Маэстро склонился ещё ниже, как будто его давила к земле, какая-то невыносимая тяжесть, и его объятия стали настойчивее. Он потянул Дамиану на себя, не сильно, но она подалась вперёд и тут же почувствовала, как его губы коснулись её шеи. Касание было нежным, почти невесомым, но от него, между ними будто чиркнули спичкой. Ноздри судорожно вдохнули его аромат — горькой хвои. За окнами что-то взорвалось, в небо с грохотом взлетели огненные птицы и безумие наполнило всё вокруг…
Показалось, что вместе с этими взрывами внутри всё рвётся: лёгкие, мышцы, лопается сердце, и последние капли здравого смысла растворяются в горячей волне желания, захлестнувшей её с головой.
И подчиняясь руке маэстро, она подалась ему навстречу, совершенно не осознавая, что выгибается ещё сильнее и подставляет шею для поцелуя. Для настоящего поцелуя…
— Миа…
Его дыхание сорвалось на хриплый шёпот, и тут же губы прижались к шее, только теперь уже настойчиво, порывисто и страстно. Обожгли прикосновением, как каплей горячего воска, и прижались снова. И ещё раз, и ещё, поднимаясь всё выше и выше к подбородку. А пальцы зарылись в её волосы, безжалостно ломая причёску, лаская затылок и шею. Он оттолкнулся от стола и потянул Дамиану на себя, заставляя выпрямиться, поднять голову и посмотреть на него.
Глаза в глаза…
И между ними почти не осталось воздуха…
И между ними настоящая пропасть.
— Миа…
Он провёл пальцами по её щеке вверх, по волосам, стягивая с них маску с перьями и отбрасывая её в сторону. Шпильки с глухим стуком упали на стол, и локоны рассыпались по плечам.
Их взгляды полны безумия, хотя всё ещё держат друг друга на расстоянии. Но тела уже не подчиняются разуму. И пальцы сами тянутся к его лицу, хотят прикоснуться, узнать…
Если не сейчас, то когда ещё? У них ведь нет никакого завтра. А маски уже сорваны…
— Райно…
Миа потянулась к нему и провела ладонями по его плечам, по шее, по лицу, прижимаясь ими к тёплой коже на щеках. И сумасшедшее ощущение его тепла закололо в пальцах острым пульсом. И ещё выше, чтобы стянуть и с его волос эту ужасную безликую маску, уронить её на ковёр позади них, а затем сплести руки на шее кольцом объятий.
Они медленно соприкоснулись лбами, ломая невидимую стену, как будто преодолевая каждый вздох, через боль и молча глядя друг на друга. И губы тоже почти коснулись губ, и они всё ещё стояли у той черты, которую никак нельзя переступить. Но уже и не удержаться на краю пропасти…
«Подыграй мне, Миа…»
…и прыгать придётся вместе.
Она не ответила на его вопрос, но он должен знать… И что бы там ни было дальше, он должен знать!
— Мне нужен ты… Только ты… И никто больше, — прошептала ему в самые губы и закрыла глаза, прижимаясь губами к его губам.
Этот поцелуй мог быть целомудренным или фальшивым. Но…
…мир вокруг просто провалился в безмолвие и погас, чтобы тут же взорваться фейерверками и оглушить.
Она соскользнула со стола, встала на цыпочки и тут же оказалась в его объятиях, таких сильных и крепких, как будто они не виделись тысячу лет. Прижалась к нему всем телом, обнимая в ответ и уступая его поцелуям.
Его губы совсем не были нежными… Они прижались к её губам жадно, страстно, исступлённо, заставляя открыться навстречу, подчиниться и растаять, как восковой свече. Потому что таять в его руках — это всё чего она хотела сейчас.
Руки скользили лихорадочно по плечам, по спине, по шее. И им было мало этих прикосновений, они цеплялись друг за друга, сминая одежду и не зная, как удовлетворить сжигающую их жажду и быть ещё ближе…
Где-то за окном снова взорвались фейерверки, но они не слышали и не видели ничего.
Остались только ощущения: его губы на её губах, пальцы, ласкающие шею, жар его тела, и горький хвойный аромат, который жадно вбирают ноздри…
— Райно…
Ей хотелось шептать его имя снова и снова…
И ощущение реальности исчезло совсем, как будто они были уже не здесь. Не слышали, как кто-то пытался открыть дверь ключом, а потом, обнаружив, что она не заперта, толкнул её внутрь комнаты.
Замок щелкнул и узкая полоска света, разрезав темноту, ворвалась внутрь и разлилась у их ног желтым прямоугольником.
— … и думаю это будет прекрасным дополнением к нашему союзу …, - донесся откуда-то издалека довольный голос герцога Ногарола, а потом повисла короткая пауза. — Какого дьявола вы здесь делаете?!
И Дамиане показалось, что внезапно она проснулась…
Вынырнула на поверхность из сладкого дурмана и реальность ударила по глазам ярким светом и белизной застывших на пороге лиц. В дверях стояли герцог Альбериго Ногарола, рядом синьор Лоренцо и прекрасная Беатриче. А позади них двое слуг держали в руках фонари. И в одно мгновенье Миа представила, как всё это выглядит со стороны.
Она стоит растрёпанная, на полу валяются маски и плащ маэстро, а её платье сползло с плеча, потому что развязались держащие рукав ленты. Её губы горят, и рука маэстро до сих удерживает её за талию, и кажется не собирается отпускать.
О, Серениссима!
И ни у кого нет сомнений в том, чем они здесь занимались.
Тишина висела какую-то неимоверно длинную секунду, а затем синьор Лоренцо поднял руки и трижды хлопнув в ладоши, произнёс, усмехнувшись криво:
— Браво, кариссимо! Браво! Ты всё-таки так предсказуем!
— Как и ты, — ответил маэстро совершенно спокойно.
А Дамиана, кажется, провалилась бы от стыда, но взгляд герцога Альбериго Ногарола, словно пригвоздил её к ковру. Он, казалось, не заметил всей пикантности этой ситуации, и лишь выше подняв фонарь, шагнул Дамиане навстречу.
— Синьор Ногарола, кхм, — маэстро подтолкнул Дамиану вперёд, — позвольте представить: синьора Дамиана Винченца Росси, урождённая Ногарола, дочь Моники делла Бьянко. И… ваша.
Тишина, повисшая в комнате, была такой густой, что её можно было ощутить кожей. Взгляд герцога Альбериго впился в Дамиану, и какое-то мгновенье все стояли не шевелясь. А потом лицо прекрасной Беатриче исказилось, будто от боли, и она попятилась назад.
И тут же откуда-то издалека донёсся истошный вопль и топот ног. Слуги в дверях встрепенулись и тишина, наконец, раскололась, наполнившись звуками.
— Синьор Альбериго! Синьор Альбериго! — испуганный голос раздавался с галереи и через мгновенье в дверях появился слуга. — Синьор Альбериго! О, Мадонна! Идёмте скорее! Синьора Умберта…
И по его искажённому страхом лицу было видно, что случилось что-то ужасное. Слуга размахивал руками, указывая куда-то в противоположный конец галереи. Герцог Ногарола развернулся и стремительно вышел из кабинета. А за ним последовал и синьор Лоренцо.
— Идём, — маэстро поймал руку Дамианы и потянул её за собой, спешно покидая кабинет.
И она подчинилась, потому что в этот момент, ощущение нереальности происходящего захлестнуло её с головой.
Она — законная дочь герцога Альбериго Ногарола? О, Серениссима! Она — потомок двух светлейших домов Альбиции? Да ещё и женщина с древним даром? Как такое может быть правдой?!
О, Серениссима! Она целовалась с Райно и Беатриче всё видела! И синьор Лоренцо… И… Все!
Но… она не раскаивалась ни в чём.
Как оказалось, до покоев синьоры Умберты маэстро и Дамиана не дошли совсем немного. Её комната располагалась сразу же за библиотекой, примыкавшей к кабинету синьора Альбериго. Сейчас двери в её покои были распахнуты, но ещё на подходе к ним, Дамиана уже почувствовала запахи…
…кровь и магнолия.
Голова отозвалась резкой болью и Светлейшая швырнула видение прямо в лицо, так, что Дамиана споткнулась, а мир под ногами зашатался.
Покои Умберты Ногарола…
Старая герцогиня, запрокинув голову, сидит в кресле, опустив вниз руку. На её запястье глубокий разрез и вся комната залита кровью.
Кровь повсюду… На кресле, на полу, на зеркале у которого стоит женщина в платье из красной парчи.
И это то самое зеркало, которое Дамиана уже видела раньше. Лицо женщины скрыто маской. Но она поднимает руку и медленно её снимает.
Дамиана видит ожог, проходящий через всю щёку и спускающийся на шею. Женщина рассматривает его в зеркале, и в отражении он уменьшается прямо на глазах.
А затем она поворачивается к Умберте и Дамиана сразу же её узнаёт.
Это Вероника.
Только она старше, чем в прошлых видениях, и она больше не потрясающе красива. Её лицо наполовину обезображено ожогом. И сейчас на нём нет следов чудесного исцеления, которое только что показало зеркало.
Вероника останавливается возле мёртвой герцогини и произносит, снова надевая маску:
-Ну вот теперь ты мне больше ничего не должна.
Дамиана схватилась рукой за балюстраду. Впереди, у дверей в покои герцогини уже толпились слуги, туда же бросился Альбериго Ногарола и за ним следом синьор Лоренцо.
Маэстро подхватил Дамиану, не давая ей упасть.
— Это Вероника! — прошептала Миа. — Это она… Она убила Умберту и всех этих девушек… О, Серениссима! Она жива! Жива!
И почему-то показалось, что маэстро совсем не удивился. Лишь обнял Дамиану за талию и отвёл к мраморной скамье, стоявшей у выхода на лестницу.
От увиденного кружилась голова, и сладкий запах магнолий отзывался внутри лёгкой тошнотой. Маэстро кликнул кого-то из слуг, чтобы принесли воды. Вокруг поднялась суета, слуги бегали с испуганными лицами, и всё закрутилось, как в безумном колесе.
— Побудь здесь, я сейчас. Никуда не уходи, слышишь? — произнёс маэстро и пошёл туда, откуда уже раздавались приглушённые рыдания какой-то из служанок.
Вскоре появились сикарио герцога Ногарола и люди заполнили галерею. К Дамиане подбежала одна из служанок и, указав на одну из открытых дверей в дальнем конце галереи, произнесла:
— Синьор делла Скала просил вас подождать вон в тех покоях.
Дамиана поднялась и направилась вслед за служанкой, чувствуя, как всё сильнее кружится голова, и запах магнолий заполняет всё вокруг. Она бросила короткий взгляд на комнату Умберты и тут же отвернулась.
Тьма. Она выползала из покоев старой герцогини и стелилась под ноги, как низовой туман. И Дамиане даже пришлось ускорить шаг, чтобы только не прикасаться к ней.
Служанка пропустила её вперёд. Но когда Миа шагнула в комнату, её ноги снова погрузились в клубящуюся черноту. Она стелилась по полу и подбиралась к её парчовой юбке. И прежде чем Миа поняла, что нужно бежать, кто-то подошёл сзади и прижал к её лицу носовой платочек.
«Тихая ночь…»
Это пронеслось в голове вспышкой, но она уже успела судорожно вдохнуть дурманящий запах. Сознание начало гаснуть, и последнее, что Дамиана успела увидеть — браслет с рубинами, оправленными в золото на руке прекрасной Беатриче.