Глава 23. Остров проклятых
Когда она спустилась к завтраку, маэстро уже допросил слуг. Дамиана не знала, как ему это удалось, но виновника нашли очень быстро. Потому что из столовой вышла монна Джованна, бледная и прямая, как жердь, а следом за ней Симона, вся в слезах.
— Ты сама виновата! Как можно было до такого додуматься! — шикнула монна Джованна на служанку, но увидев Дамиану тут же замолчала и присела в торопливом реверансе.
Остальные слуги тоже бросились врассыпную, с большим чем обычно усердием стремясь вернуться к своим делам. И никто из них даже не взглянул на Дамиану.
Маэстро стоял у окна и смотрел на город. Он был явно зол и расстроен, а ещё как-то по-особенному задумчив и мрачен. Он лишь бросил на Дамиану короткий взгляд, а как только слуга отодвинул стул, жестом пригласил её к завтраку, буркнув скупо:
— Прошу.
За столом повисло тягостное молчание, прерываемое только тихим позвякиванием посуды.
— Это была Симона? — наконец спросила Дамиана, не поднимая глаз от чашки. — Зачем она это сделала?
Кроме кофе, она, кажется, не в силах была проглотить больше ничего. Осознание того, что кто-то мог проникнуть в её закрытую комнату, сжимало всё внутри ледяными пальцами страха.
— Человеческая жадность, зависть и глупость — ничего нового, — маэстро раздражённо развернул салфетку. — Вы не нравитесь Симоне, и она решила проучить «эту выскочку из гетто, взлетевшую до покоев синьоры делла Скала». Так выразилась эта глупая курица. Она думала напугать вас, надеясь, что вы уберётесь отсюда добровольно. Я выгоню эту дурочку, не переживайте.
Дамиана вертела в руках чашку и ощущала, что-то не так…
Подняла взгляд на маэстро, и поняла. Он действительно зол и расстроен. Но не смотрит на неё, старательно избегая взглядов, вовсе не поэтому.
— Вы что же… обманываете меня?! — усмехнулась она нервно. — Чтобы Симона пошла на такое просто от злости на какую-то цверру? Да и где она взяла столько лепестков? Как она проникла в сад Дворца Дожей? И когда? Она весь день здесь, разве она отлучалась? А лепестки были свежие!
Маэстро оторвал взгляд от тарелки и взглянул на Дамиану с прищуром. Они молчали и смотрели друг на друга несколько секунд, и кажется впервые она видела на лице маэстро настоящие живые эмоции. И поняла, что эта неуклюжая ложь, всего лишь попытка защитить её от лишней тревоги.
— Как я мог забыть о вашей наблюдательности! — усмехнулся маэстро и покачал головой. — И это как раз тот случай, когда она оказалась очень некстати.
— Просто скажите мне правду, — произнесла Дамиана спокойно. — Да, мне страшно. И вчера я наговорила вам много всяких глупостей от страха. Но сегодня я хотела бы извиниться за них. Я уже пришла в себя и поэтому хочу знать всё. Когда знаешь, кто твой враг, легче защищаться.
— И это тот случай, когда ваше здравомыслие меня восхищает и бесит одновременно, — мрачно усмехнулся маэстро. — Ну что же, извольте. Вчера, некто, представившийся вашим поклонником, дал Симоне сто дукатов, чтобы она «украсила» этими лепестками вашу кровать. Разве могла она устоять против ста дукатов? И она действительно вас не любит, вот и надеялась, что тайный поклонник поспособствует тому, чтобы вас быстрее выставили из палаццо. Но сегодня, я надеюсь, мы, наконец-то, всё поймём. Мы уже близко к разгадке. Очень близки!
— А как она пробралась в мою комнату?
— В ванной есть дверь для слуг, чтобы приносить воду не беспокоя хозяйку. Поскольку этой комнатой несколько лет не пользовались, ключ от этой двери просто лежал у монны Джованны в буфетной.
— Значит, они знают, что я живу здесь? И в театре, они смотрели прямо на меня, потому что знали где я буду! О, Серениссима! — пробормотала Дамиана. — У базилики мне всё время казалось, что кто-то смотрит в спину… Это они! Они были где-то там, неподалёку. Они меня видели! Они знают, что я вам помогаю — вот к чему это послание!
— Нам стоит поторопиться, монна Росси. Жду вас на причале, до Повильи путь неблизкий. И постарайтесь не отходить от меня ни на шаг. Раз уж хотите знать всю правду — поверьте, опасность гораздо сильнее, чем я думал поначалу.
Он отложил салфетку и шумно отодвинул стул. И ей показалось, что сегодня между ними всё снова стало, как в первый день их знакомства. Как будто выросла какая-то стена и то хрупкое доверие, что ещё так недавно она ощущала между ними, разрушилось. Остались только отчуждённость и холодность. И это было самое неприятное открытие сегодняшнего утра.
Дамиана тоже не стала задерживаться и поспешила покинуть столовую.
Для поездки на остров Повильи маэстро велел взять длинную лодку-маскарету и на причале уже стоял Пабло, ожидая остальных. К ним присоединились Жильо, Вито и Маттео и ещё несколько сикарио синьора Лоренцо. И то, что они все были при оружии, уже говорило о многом.
Дорога прошла в таком же тягостном молчании, как и завтрак. А Дамиана во время пути думала о том, а не совершила ли она самую страшную ошибку в своей жизни?
Что будет с ними дальше? После того, как они найдут убийцу и жизнь вернётся в нормальное русло? Вот в таком же молчании будут проходить и все их встречи в дальнейшем? И если она станет женой синьора Лоренцо, то ей предстоит всю оставшуюся жизнь играть в безразличие и делать вид, что ничего не произошло.
Ей придётся присутствовать на свадьбе маэстро и Беатриче Ногарола. А маэстро видимо будет стоять рядом с братом на их свадьбе с Лоренцо. Совместные обеды, посещения театра, семейные праздники, балы…
И вспоминая видения о Веронике и маэстро Дамиана подумала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Что-то там синьор Лоренцо говорил про Бари-ле-Мер? Уехать из палаццо Скалигеров навсегда — вот единственный выход из ситуации. Но до этого момента лучшее, что она может — делать вид, что ничего не случилось. А ещё, не смотреть на маэстро и постараться не находиться с ним рядом. И не думать о нём…
И вот последнее было сделать сложнее всего.
Она старалась смотреть вперёд, через спину Пабло и ещё одного гребца, которые налегали на вёсла. Там в лёгкой дымке над водой медленно проступали очертания острова Повильи. Остров проклятых, как называли его в гетто.
Когда-то там была тюрьма, но после того, как чума выкосила почти всех арестантов и охрану, её закрыли. Чумной лагерь находился на острове ещё долгое время, превратившись постепенно в карантинный пост, куда отправляли подозрительные корабли. А теперь вот к нему добавились маяк и психиатрическая лечебница святой Лючии.
Об острове говорили разное и в основном плохое — слишком много людей погибло там в ужасных муках. Говорили, что их неприкаянные души бродят по острову, тревожа живых даже днём, и что звонят в безветренную погоду в колокол на башне, а по ночам иногда гасят маяк…
А в гетто ходило поверье, что ни одна цверрская нога по доброй воле не должна ступать на этот остров. Иначе жди беды.
На причале их лодку встретил смотритель, с которым маэстро некоторое время говорил, стоя поодаль. А затем направился по вымощенной камнем дорожке к мрачному длинному зданию и подал знак рукой остальным следовать за ним.
Узкие окна с решётками, высокие ворота и такой же высокий каменный забор — здание больницы производило гнетущее впечатление. Но хуже всего было тягостное ощущение какой-то безысходности, которым казалось, пропитано всё это место.
Охрана отворила ворота, они вошли внутрь и пересекли большой двор. Сиротливая башня-кампанила, что высилась в углу и маленькая часовня при ней, были выложены из красного кирпича, а всё остальное вокруг было серым и мрачным.
Миа вздрогнула, услышав душераздирающий вопль, доносящийся откуда-то из недр здания. За ним донёсся низкий утробный вой и удары, как будто кто-то колотился в глухую стену. И лишь ускорила шаг, стараясь держаться поближе к маэстро. Смотритель попросил подождать в коридоре, а сам ушёл доложить об этих прибытии доктору.
— Обратите внимание, монна Росси, — маэстро указал тростью на барельеф на стене.
Изображение грустной мадонны в длинной мантии и покрывале, которая стояла, сложив руки в молитвенном жесте, было подписано так же, как и в пансионе: «Время скоротечно».
Чуть поодаль второй барельеф с надписью: «Милостью Божию и синьоры Умберты Ногарола…».
— Как много милостей у старой ведьмы, — буркнула Дамиана и посмотрела на маэстро, а он лишь прищурился и усмехнулся.
И холодок нехорошего предчувствия пробежал по спине.
— Погодите… Больница при монастыре святой Лючии ведь тоже находится под патронажем синьоры Умберты? — произнесла Миа, прикладывая пальцы к вискам. — И это место…
И увидела, как маэстро чуть усмехнулся одними уголками губ и ответил:
— Кстати, доктор Феличе нашёл сходство между «бабочками». У всех девушек, разве что кроме первой, в той или иной степени были мозоли кружевниц.
Маэстро смотрел на Дамиану, а она на него, и в голове всё смешалось.
— И пансион ведь тоже… «Милостью Божию и синьоры Умберты Ногарола»… Так вы что же, думаете, что эта женщина из моих видений — Умберта?!
Если маэстро подозревает старую ведьму Умберту, если думает, что она — убийца, то… Как он может после всего, что видел, жениться на Беатриче?! А когда всё вскроется, он что же отправит одну из самых знатных патрицианок во Дворец Вздохов? И отдаст в руки главному инквизитору, чтобы её повесили? А сам женится на её дочери?! Да быть такого не может!
— Свята-а-я Лючия… — ошарашенно пробормотала Дамиана. — Что же это — покровительница сирых, убогих, больных, страждущих и сирот — убийца?! Больница, пансион, эта лечебница… Все они находятся под патронажем семьи Ногарола, вы верите в такие совпажения?!
— Тссс! — маэстро приложил палец к губам и выразительно посмотрел на дверь. — Догадки — это хорошо, но не делайте поспешных выводов, монна Росси.
— Доктор Бонмарио вас ждёт, — смотритель появился из-за двери и пригласил их в кабинет.
Миа шагнула в комнату и сразу ощутила всё…
…запах карболки, лампадного масла и тяжёлый дух подземелья…
Именно этим было пропитано её самое первое видение там, в соттопортико. Значит маэстро прав — они уже действительно близко к разгадке.
Она ожидала увидеть седовласого старца в пенсне и белом халате, но доктор Бонамарио был молод. Он с готовностью выбежал навстречу маэстро и поклонился, приветствуя его весьма подобострастно. Видимо такие высокопоставленные гости, как брат подеста Альбиции крайне редко заглядывали в это скорбное место.
— Благодарю вас за посещение нашей скромной обители, синьор делла Скала…
Он бегал вокруг, то поправляя бумаги на столе, то отодвигая стулья и предлагая маэстро воды или… чего-нибудь, всё равно чего, и не зная, как ещё выразить своё почтение. Маэстро прислонил к столу трость, и Миа снова подумала, что он пусть и носит её с собой, но больше не опирается так, как раньше. Сегодня она заметила, что маэстро хоть и шёл не торопясь, но при этом совершенно не хромал. Просто наступал очень осторожно, как будто заново учился ходить.
Она вспомнила своё гадание о его хромоте и даже внутренне улыбнулась, подумав, что она ведь была права. А ещё подумала о той внутренней силе, что прячется внутри этого нелюдимого высокомерного человека. Столько лет добровольно терпеть боль, потому что считать себя виновным… Самому придумать себе такое наказание, верить в него и терпеть…
И волна сожаления о том, что она согласилась на предложение синьора Лоренцо, опять накрыла её с головой. Она смотрела, как маэстро говорит с доктором, но почти не слышала слов. Лишь пользуясь случаем разглядывала его профиль и его красивые пальцы, наблюдала за тем, как он смотрит на доктора, как задаёт ему вопросы, на его сосредоточенность и абсолютное спокойствие на лице, по которому нельзя было понять, чего именно хочет этот человек. Именно это её в нём и привлекает: его сила воли, его спокойствие, сосредоточенность, ум, эти вопросы, которые он задаёт так, словно знает в какую точку нужно бить…
Его синие глаза и эти руки художника, за работой которых ей так нравится наблюдать…
Она потёрла переносицу и перевела взгляд на доктора, понимая, что она просто дура. Она не видит в маэстро недостатков. Она больше их не видит, потому что…
… потому что теперь уже ясно, что она влюблена в него по уши. И большей глупости в своей жизни она ещё не совершала!
Доктор отвечал с готовностью, заглядывая в лицо маэстро и пытаясь угадать, зачем все эти люди проделали такой путь. Он боялся сказать лишнего, стараясь преподнести больницу и её дела в самом выгодном свете. И говорил много и сбивчиво о том, что это заведение — дело богоугодное, ибо куда ещё податься всем этим несчастным.
— Сколько лет вы здесь работаете? — спросил маэстро, рассматривая на шкафы, заполненные журналами с медицинскими записями.
Журналы, пронумерованные по годам, занимали всё пространство внутри этих шкафов и казалось, что тут хранится информация не менее, чем за двадцать последних лет.
— Три года я главным доктором. Но я и до этого тут работал, почти десять лет.
— Значит, вы должны быть знакомы, — произнёс маэстро удовлетворённо. — Скажите, маэстро Бонмарио, а каких пациентов лечил доктор Гольдони?
Доктор внезапно растерялся, но тут же пришёл в себя.
— Так вы поэтому здесь! Я, конечно, понимаю. Всё это, разумеется, прискорбный факт, — пробормотал доктор. — Но, что поделать, мы же не можем отвечать за разгильдяйство подрядчиков! Но теперь мы удвоили охрану, и уверяю вас, больше такого не повторится…
— Какой ещё «прискорбный факт»? — перебил его маэстро.
— Побег…
— Побег? Чей побег? — маэстро впился в доктора немигающим взглядом.
— Доктора Гольдони.
— Что значит «побег»? А разве доктор Гольдони не скончался от чумы несколько лет назад? Разве он не мёртв?
— Э-э-э… Ну, не совсем… — пробормотал доктор как-то растерянно.
— И как, по-вашему, он может быть «не совсем мёртв»? — криво усмехнулся маэстро.
— Это гильдия лекарей так решила всё преподнести, не афишировать всю эту историю, чтобы не наносить урон репутации больницы. Сами понимаете, вряд ли можно ожидать щедрых пожертвований заведению, в котором так долго работал подобный человек. А вообще-то доктор Гольдони жив и последние годы был нашим пациентом.
— Пациентом?! — кажется, по-настоящему удивлённым маэстро выглядел впервые.
— Да… Видите ли… Вся эта история с опытами…
— С какими ещё опытами? — маэстро придвинулся чуть ближе, оттеснив доктора к шкафу. — Будьте добры, сделайте так, чтобы мне не приходилось тянуть из вас клещами каждое слово!
— Он… он проводил опыты над больными, ещё, когда работал в больнице при монастыре святой Лючии, — с готовностью ответил доктор, отступая к шкафу. — Об этом стало известно, кто-то пожаловался… и… и его отправили сюда. Так сказать, с глаз долой, а дело замяли. И он был тут главным доктором. Всё вроде утихло, но он снова начал проводить опыты, и в итоге погибло несколько пациентов. Сами понимаете, такое нельзя оставлять безнаказанным…
— И вы, разумеется, поступили, как гуманист и донесли на него? — усмехнулся маэстро.
— Я… я… Я лишь уведомил Совет… К тому же у маэстро Гольдони случился припадок, так что нам его пришлось изолировать… И он получал здесь надлежащее лечение и покой, вы не подумайте, это ради его же блага!
— Ну, это совершенно не подлежит сомнению, — ответил маэстро с некоторой долей сарказма. — И как же он сбежал?
— Из-за ремонта. Семья Ногарола щедро пожертвовала на ремонт больницы. А рабочие… кто бы мог подумать! Они забыли свой инструмент неподалеку от его палаты. И он как- то смог через решётку дотянуться до лома, взломал замок, убил охранника и выпустил ещё двух пациентов, которых раньше лечил. И они сбежали.
— А кто эти пациенты? Мне нужны имена.
Доктор взял журнал, полистал и, придвинув очки поближе к переносице, прочёл:
— Клара Луцци и Серджио Манзотти.
— Покажите мне записи доктора Гольдони на этих пациентов, и поживее, — приказал маэстро, нетерпеливо барабаня пальцами по столу.
Доктор обернулся к шкафам и принялся судорожно перебирать пальцами корешки книг, бормоча себе под нос даты. Наконец опустился на колени и достал из нижней части шкафа толстый потрёпанный журнал.
— Вот! — он торжественно водрузил его на стол и нашёл нужную страницу.
Маэстро пробежался глазами по записям, перевернул несколько листов, а затем достал из внутреннего кармана какую-то бумажку и обернулся к Дамиане.
— Подойдите, монна Росси. Посмотрите, вы не находите ничего странного?
Старый разлинованный карандашом журнал был испещрён мелким убористым почерком доктора Гольдони. А рядом на столе маэстро разгладил ладонью назначение, по которому Джино Спероне покупал в аптеке риоль. И назначение было написано тем же самым почерком.
— Это же… его почерк? Да? — хрипло переспросила Дамиана.
— А наш доктор-то оказывается живее всех живых, — произнёс маэстро как-то зловеще и захлопнул журнал. — Значит, это он отправил бедолагу Джино к праотцам. Быть мёртвым иногда очень даже удобно. Журнал я забираю, как улику. Маэстро Бонмарио, скажите, в этом здании, есть подвал с печью?
— Д-да… Есть, — доктор побледнел.
— Мы должны её осмотреть.
— Я только… сейчас… нужны ключи… Сейчас… сейчас! После того случая… мы теперь всё запираем, — доктор достал из сейфа связку ключей.
— Какого случая?
— С убийством охранника.
— А как всё произошло? — спросил маэстро, едва сдерживая раздражение. — Хотелось бы услышать полную версию событий.
— Да-да! Сейчас! Идёмте, — доктор направился в коридор, нервно перебирая ключи на связке.
По дороге в подвал он рассказал подробности побега. Как доктор Гольдони взломал решётку ломом и открыл дверь. Затем выпустил ещё двух человек. Он прекрасно ориентировался в устройстве больницы, поэтому без труда прокрался и убил охранника, забрал его ключи и одежду, а тело засунул в печь в подвале.
Спускаясь по лестнице, Дамиана уже ощущала её — тьму. Вот она, повсюду. Даже без милости Светлейшей, она видела, что стены подвала будто покрыты толстым слоем пепла. Он шевелился и падал на пол, растворяясь и превращаясь в чёрный дым.
— Это здесь, — прошептала Дамиана, дотрагиваясь до локтя маэстро, — это тот самый подвал, с тайником.
— Да, я вижу, — ответил маэстро и направился прямиком к печи.
Всё было в точности, как в её видении: кирпичная кладка, и дверцы, и печь. Она подошла к стене и безошибочно вытащила тот кирпич, за которым был тайник. Но сейчас тайник оказался пуст.
— Здесь он и проводил свои опыты, — ответил доктор Бонмарио на вопросы маэстро. — Но мы всё, конечно же, убрали и теперь подвал запираем.
— И в чём заключались его опыты?
— Я не знаю подробностей. Знаю только, что он искал какую-то особенную кровь…
Дамиана ощутила, как от этих слов заколыхалась тьма, будто проснулась, как потянулась к её ногам и они вмиг стали ледяными.
— Я хочу уйти, — Миа взглянула на маэстро и, подхватив юбку, быстрым шагом направилась прочь из этого места.
Маэстро вышел через некоторое время, держа в руках медицинский журнал, и прищурившись, посмотрел на кампаниллу.
— Оказывается во время приступа доктор Гольдони звонил в колокол и хотел спрыгнуть вниз с этой башни, — произнёс он задумчиво, и спросил, взглянув на Дамиану: — А вы что думаете обо всём этом, монна Росси?
— Теперь я знаю, зачем он это делал, — тихо ответила Дамиана. — Я должна вам кое-что рассказать. Вернее всё. Я должна рассказать вам всё.
Наверное, это стоило сделать раньше. Но лучше поздно, чем никогда.
— Есть тьма и есть свет. Есть тёмные боги и светлые. Тьма — это древние боги… И есть те, кто слышат их голоса — древняя кровь. Так мне говорила мама Ленара, — произнесла Миа, повторяя слова старой цверры. — И очень часто древняя кровь ведёт к безумию: если ты хочешь слышать голоса тёмных богов, они проникнут в твою голову, и однажды ты сойдёшь с ума. Потому цверры всегда и взывают к Светлейшей. Она — наш посредник между людьми и богами. Она не даёт нам сойти с ума, прикоснувшись напрямую к силе богов. Ведь люди слишком слабы, они как лепестки магнолии, а боги — это костёр. И те, кто напрямую призывают богов, должны быть чисты помыслами, или однажды сгорят в этом пламени — сойдут с ума. Как-то так она говорила мне, когда я была в Марджалетте в последний раз. Тогда я не поняла всего этого, но теперь понимаю… Когда мы вернулись из Марджалетты, и я ушла от вас, то говорила с синьором Лоренцо. Он показывал мне ваш осколок зеркала и вот видите порез на моей руке — он проверил. Во мне есть древняя кровь. Ваше зеркало это подтвердило, оно отозвалось. Древняя кровь может его оживить. Вот это и делает доктор Гольдони — ищет такую кровь, чтобы оживить зеркало. Я видела и зеркало, и женщину, и кровь и доктора Гольдони. Теперь всё собралось вместе. Только подвал был не этот, а другой. И убежав отсюда, доктор просто снова вернулся к своим опытам…
Маэстро стоял и внимательно слушал её рассказ.
— А зачем обряд возвращения к жизни? — спросил он, когда Дамиана всё рассказала.
— Не знаю, может быть этот обряд относится к зеркалу? Может он возвращает к жизни зеркало? Если бы я его увидела, мы бы точно знали, чьё это зеркало. Хотя, догадаться уже нетрудно.
— Значит нам осталось всего лишь взглянуть на это зеркало, я правильно понимаю, маэсса О'Мелья? — спросил маэстро с какой-то странной полуулыбкой, как будто только что узнал что-то такое, что расставило всё на свои места.
— Вы хотите сказать, что знаете, где его найти? — спросила Миа, почувствовав, как сердце встрепенулось от этой улыбки и от этого мягкого тёплого «О'Мелья», которое он умел произносить с какой-то особенной интонацией.
— А разве вы ещё не догадались?
— В доме герцога Ногарола?
— В доме герцога Ногарола, — маэстро усмехнулся, перехватывая трость и указывая на дорожку. — Идёмте, здесь нам больше нечего делать.
— Но мы же не можем прийти туда и заставить его предъявить нам просто так все зеркала! — воскликнула Дамиана.
— Зачем же заставлять, нам с радостью и так их покажут.
— Но… с какой стати? — спросила Миа не понимая к чему клонит маэстро.
Он переменился, совсем как капризный восточный ветер. И от его утренней мрачности внезапно не осталось и следа. Как будто он только что сложил головоломку. Вот только для Дамианы всё так и осталось неясным.
— В этом году карнавальную неделю открывает бал в доме герцога Ногарола. Мы приглашены. И, разумеется, придём.
— И вы хотите сказать, что… — она остановилась и посмотрела на маэстро. — Снова как в театре, да?
— Мы уже у цели, Дамиана. С вами ничего не случится, обещаю. Я буду рядом, — произнёс он мягко.
Этого-то она и боялась больше всего. Вот этого «рядом». Вот этого бархата в его голосе…
Почувствовала, как кровь бросилась в лицо и тут же отвела взгляд. И чтобы подавить своё смущение, произнесла:
— Хм. Это будет настоящий бал?
— Самый настоящий.
— Это такой, где будут всякие церемонные танцы, дорогие маски, золотая пудра, фальшивые лица патрициев и закуски размером с мизинец, да? — произнесла она с насмешкой.
— А ещё игристое вино, тесные туфли и желание убраться домой до полуночи, — подыграл ей маэстро. — Да, именной такой бал.
— И что же герцог просто позволит нам бродить везде, где вздумается?
— Зачем бродить? Если учесть тот факт, что сегодня вечером мы подписываем с семьёй Ноагрола бумаги об экономическом союзе и семьи объявят о нашей с синьорой Беатриче помолвке… Думаю, визит вежливости к синьоре Умберте будет совершенно естественным. И думаю, будет естественным, если во время него ко мне присоединятся мой брат и его невеста. Как думаете?
От этих слов она чуть не споткнулась. Он так спокойно говорил об этом, а у неё даже сердце заныло от этих слов, как будто произнесённые вслух они прошлись лезвием прямо по живому. Она представила, что будет идти под руку с синьором Лоренцо и смотреть на то, как маэстро целует руки «прекрасной альбицийской жемчужине», а она смущается и краснеет. И все будут глазеть на них и…
О, Серениссима! Только не это! Не пойдёт она на это проклятый бал!
— Что же вы молчите, маэсса О'Мелья? — спросил маэстро насмешливо.
Она бросила на него короткий взгляд и снова принялась разглядывать бутовый камень под ногами.
Почему ему кажется всё это смешным?
— Действительно, почему бы и нанести визит вежливости старой ведьме, которая пускает кровь несчастным девушкам! Она же ваша будущая тёща! — воскликнула Дамиана, взмахнув руками. — По-моему отличная идея, маэстро Л'Омбре! Особенно учитывая, какие подарки мне присылали её убийцы!
— Зато одним только этим визитом мы с вами расставим всё на свои места. И остановим убийства. Если, конечно, мы не ошиблись в наших выводах. Но зеркало должно стать завершающей уликой, — спокойно ответил маэстро, пропустив её возмущение мимо ушей.
— Да, но разве такое зеркало не держат под замком в сокровищнице?
— Как я понимаю, речь идёт не об осколке, а о совершенно новом зеркале, которое изготовил Джино Спероне. Вы ещё подумали, что это то самое зеркало из вашей спальни. Но нет. Скорее всего, хотя это конечно только моя теория, Джино Спероне сделал точно такое же зеркало для семьи Ногарола. И, если верить легенде, хозяйка зеркала должна смотреться в него, питать его своей энергией. Ну, это всё равно, что гладить кошку. Зеркало должно иметь связь с хозяйкой. Так что, скорее всего, оно должно быть где-то в покоях Умберты Ногарола. В кабинете или спальне. Где-то, где в него можно смотреться в течение дня.
— Так за этим синьор Лоренцо поселил меня в комнате вашей матери?! — воскликнула Дамиана. — Чтобы я смотрела в такое же зеркало?
— Видимо, да. Лоренцо всегда верил в эту легенду, в отличие от меня. А наша мать была ею просто одержима. Она считала, что вместе с зеркалом угаснет и род Скалигеров. И она всеми силами искала способ это остановить и создать новое зеркало. Она была даже у мамы Ленары! — усмехнулся маэстро. — И та предсказала, что её сын приведёт в дом девушку из семьи врага, которая возродит зеркало. И когда Лоренцо познакомился с Вероникой… Грация делла Скала буквально втащила её в наш дом.
Маэстро снова помрачнел, а Миа шла рядом молча и слушала, боясь задать какой-нибудь вопрос, потому что такая откровенность с его стороны уже была чем-то из ряда вон выходящим. И она боялась её спугнуть.
Они вышли за ворота, и немного не дойдя до причала, на котором уже стояли их спутники, маэстро остановился, и повернувшись к Дамиане, закончил свой рассказ:
— Вы сказали, что видели произошедшее в сокровищнице… — маэстро перевёл взгляд на прозрачную воду лагуны, пронизанную солнечными лучами. — Вероника пришла в сокровищницу за осколком зеркала. В этом был её план: попасть в нашу семью и выкрасть осколок. Я узнал её тайну, и я всё понял. Но я был влюблён и поэтому верил её словам. Она умоляла меня не рассказывать, и я молчал. Я дал ей время… В итоге… всё закончилось плохо. Она решила убить меня, и сделать всё так, чтобы это выглядело, как несчастный случай. Она сделала так, чтобы наша карнавальная лодка с фейерверками взорвалась раньше времени. Но Лоренцо перепутал лодки и в итоге, от взрыва погибли моя мать и Вероника, а вовсе не я, как это задумывалось. Меня только ранило осколками, и моя нога… Я с тех пор и хромаю. Но если бы я тогда не молчал, зная обо всём… Если бы не моя глупая любовь и одержимость этой женщиной, моя мать была бы жива. Теперь вы знаете монна Росси, почему всё так. Видимо синьора Умберта никак не успокоится, хотя сама уже стоит одной ногой в могиле. Идёмте, мы должны сегодня поставить точку в этом деле.
И маэстро направился к причалу.
Дамиана шла за ним и не знала, как понимать эту внезапную откровенность. И уже совсем не понимала себя, потому что сейчас она был почти несчастна от того, что они так близки к разгадке. Ведь что будет завтра, когда её услуги станут маэстро не нужны?
Она больше не сможет его видеть, и сидеть с ним рядом, и смотреть на него, сколько хочет и когда хочет. Ей нужно будет готовиться к свадьбе с синьором Лоренцо… А рядом с маэстро будет находиться клятая «альбицийская жемчужина»!
И то, что маэстро так спокойно говорил об этой помолвке, сделало Дамиану совсем несчастной.
О, Серениссима! Что ей делать?
Она забралась в лодку и отвернулась, глядя на здание больницы, где за решётчатыми окнами маячили несколько белых силуэтов.
— Вам всё ещё нужно на кладбище Санта-Мария? — неожиданно спросил маэстро, когда их лодка уже удалилась от острова на достаточное расстояние. — Просто обратно мы как раз поплывём мимо. Из-за прилива. Так что…
— Это было бы кстати, наверное, — ответила Миа, слегка растерявшись.
Маэстро вспомнил о её просьбе? О-ля-ля!
Они немного отклонились от маршрута, и Пабло искусно лавируя между зарослей тальника, подвёл лодку к высокому берегу. Остров Санта-Мария был одним из самых высоких в Аква Альбиции, и старое кладбище находилось здесь именно поэтому.
— Вы что, пойдёте со мной? — удивлённо спросила Дамиана, увидев, как маэстро выбрался на берег вслед за ней.
— Ну разумеется. Вы же не думаете, что после всего, что случилось, я отпущу вас одну? — спросил он так, как будто она сказала какую-то редкую глупость.
— Но… так вы будете знать, где находится мой тайник! — усмехнулась она, глядя на него с верхней ступеньки причала.
— Скоро у вас будет собственный ключ от сокровищницы Скалигеров, а вы сетуете на то, что я узнаю под каким надгробием вы хранили стеклянные бусы? — усмехнулся маэстро в ответ.
Их взгляды снова встретились, и сейчас она опять увидела на его лице эту присущую только ему полуулыбку, что пряталась на кончиках губ и в уголках глаз. Улыбку, которая говорила больше тысячи слов. И этот намёк на то, что она скоро станет женой синьора Лоренцо, прозвучавший почти упрёком. Или нет? Слишком много тепла было в голосе маэстро, как будто он просто подтрунивал над ней. И она даже растерялась.
Он сам так спокойно говорит о помолвке с синьорой Беатриче, и тут же будто упрекает её в том, что она выходит за синьора Лоренцо?
— Скажите спасибо, что я вам доверяю, маэстро Л'Омбре. Потому что это весьма ценные стеклянные бусы, так что, постарайтесь не проболтаться, — рассмеялась она, сведя всё к шутке, и направилась вглубь кладбища по тропинке.
О-ля-ля! Маэстро ведёт себя так, будто они помирились. Как вообще его можно понять?!
Но почему-то от этого стало так тепло на душе, что она даже улыбнулась себе, идя между зарослей вербейника.
Хотя Пабло и пришвартовал лодку у Восточных ворот, ближайших к нужному месту, до склепа они шли долго, потому что тайник находился в самом заброшенном конце кладбища.
Когда они, наконец, добрались, Миа взяла палку и аккуратно отгребла от входа в склеп сухую траву и листья, чтобы потом снова присыпать ими всё. После их ухода это место должно по-прежнему не привлекать ничьего внимания.
Станет она женой синьора Лоренцо или не станет — о тайнике всё-таки и не стоит забывать. Жизнь непредсказуема. Кто знает, что ещё ей может понадобиться спрятать здесь при случае.
Маэстро остановился немного поодаль, разглядывая надпись, выбитую на каменном портике над входом.
— Вы знаете чей это склеп? — спросил он, подходя чуть ближе.
— Какой-то патрицианки.
— А знаете, что написано там наверху?
— Понятия не имею, я не сильна в староальбицийском, — она убрала несколько камней из маленькой ниши, в которую обычно ставили свечи в день памяти.
Там, за этой нишей было выдолблено углубление.
— «Даже ангелы плачут о тебе…», — прочитал маэстро вслух. — Почему вы выбрали именно этот склеп?
— Это место выбрала не я, а моя мать. Она хранила тут всё ценное, что у неё было.
— А почему она выбрала именно его? — настойчиво допытывался маэстро.
— Ну, этот склеп никто никогда не посещает. Он выглядит очень скромно и до него достаточно далеко идти от центрального входа, так может поэтому? Сразу видно, что тут нечем поживиться.
— А вы знаете, почему он находится в самом конце кладбища? — продолжал спрашивать маэстро.
— Откуда мне знать! Это что — важно? — пожала она плечами и достала сверток, в котором хранились все её нехитрые ценности и деньги, которые ещё нужно вернуть Гвидо Орсо. — Главное, что сюда никто не приходит.
— Видите этот символ — голубка пронзённая стрелой и эта надпись, — маэстро указал на фронтон портика. — Голубка со стрелой — это символ, который помещают на склепы самоубийц. Поэтому он находится в стороне и поэтому сюда никто не приходит. Самоубийцы — это грешники. Это — место забвения, а не вечной памяти. А рядом с надписью, видите, ещё три голубки и инициалы «М.Б.». Три голубки — символ дома делла Бьянко. А инициалы… Полагаю, что это склеп синьоры Моники делла Бьянко. Вы знаете, кто она такая? — спросил маэстро глядя на Дамиану внимательно.
— Ну… очевидно какая-то патрицианка. Почему вас это так заинтересовало? — спросила Миа, тщательно обыскивая нишу в поисках ещё чего-нибудь, что могла оставить её мать.
Она ощупала все камни и даже обошла склеп, разглядывая трещины и щели.
— «Но нет печальней повести на свете…», — задумчиво произнёс маэстро и покачал головой. — А вам бы стоило знать эту историю. Как прекрасная Моника делла Бьянко покончила с собой из-за того, что не смогла быть в вечной разлуке с тем, кого любила. А любила она герцога Альбериго Ногарола. Два враждующих дома: делла Бьянко и Ногарола ненавидели друг друга. Ненавидят и сейчас. А их дети: Альбериго и Моника, как будто в насмешку, друг друга полюбили. Зная, что семьи никогда не одобрят их брак, они хотели бежать из Альбиции, и встретились для этого в тайном месте. Их обвенчал священник, но, увы… Это была их лебединая песня. Их поймали и разлучили. Монику поместили в монастырь мателаток — замаливать грех неповиновения. И она, не вынеся вечной разлуки, выбросилась из монастырской башни и погибла. Вот такая печальная история. Вы не знали?
— Нет, — пожала плечами Миа, — история действительно печальная. А про ненависть Ногарола и делла Бьянко я как-то слышала, да. Но учитывая кто он такой и что он сделал — я не испытываю к нему сочувствия. Он хочет отнять мою лавку и выгнать из дому! Не стану я плакать о его потере!
Она раздражённо сложила камни обратно в нишу, и отряхнув руки, пробормотала:
— Увы, в склепе ничего нет.
Так что же за ответы она должна тут найти? Что имела в виду её мать, когда сказала маме Ленаре об этом месте? Или кто-то украл то, что Дамиане оставила мать, или мама Ленара что-то перепутала.
— Вы как будто расстроены, монна Росси? Что-то пропало?
— Э-э-э, нет. Но… Мама Ленара сказала, что тут я должна искать ответы. Это последнее, что велела передать мне моя мать перед тем, как исчезнуть.
— А что с ней случилось? С вашей матерью. Вы не рассказывали.
— Я не знаю. Это произошло несколько лет назад. Цверры нашли её вещи и затопленную лодку у одного из островов. И на ветвях была кровь. С тех пор её никто не видел. Но нетрудно предположить, что её настигло то, от чего она так долго пряталась в Марджалетте.
— И вы искали ответы здесь? На вопрос от чего она пряталась? — спросил маэстро снова глядя на надпись.
— Да. Но… увы. Если она мне что-то и оставила, то это либо украли. Либо… А может она и не успела ничего оставить.
— Я так не думаю, — усмехнулся маэстро. — «Всё не то, чем кажется». Помните, как говорила мама Ленара? Идёмте. Если вы закончили, то нам пора.
— Что вы имеете в виду? — спросила Миа, в интонации маэстро ей послышалось что-то странное.
Они направились обратно к причалу, по узкой, заросшей кустарником тропе.
— Вы хотите узнать тайны вашей матери? Я могу помочь, — ответил маэстро. — Когда вчера вы набросились на меня в кабинете, обвинив в том, что я изучаю вас, как одну из «бабочек», вы же не дали мне возможности объясниться. Но я понимаю, вы были злы на меня и испуганы…
— Я была зла не на вас… хотя и на вас тоже. Но…
— Это неважно. Я действительно изучал вас, монна Росси, — произнёс маэстро и Миа даже остановилась и обернулась. — Да, да. Изучал. И я думаю, что смогу помочь вам выяснить, кем была ваша мать.
— И кем же она была? — Дамиана посмотрела в лицо маэстро и поняла — он что-то знает.
— А почему ваши карты или предвидение не могут ответить на этот вопрос? — спросил маэстро осторожно.
— Видите ли… Хотя, вы и так знаете всё о моём даре и нет смысла скрывать, — она пожала плечами. — Раньше я могла видеть только то, что мне открывала сама Светлейшая. И только, когда мы были в монастыре, в больнице, и я была так зла на вас, я смогла заставить себя увидеть то, что хочу. Вы же помните, как взорвалось зеркало? Но это очень опасно… От этого я могу умереть. Хотя, как говорила мама Ленара, сильный дар позволяет не только видеть будущее, но даже его менять, — она сорвала молодой побег вербейника и принялась накручивать его на палец. — Все эти годы Светлейшая ничего не открывала мне о моей матери. Как и карты. Как будто мне не нужно было всего этого знать. А теперь, я боюсь узнать правду, хотя, наверное, и могу. Видеть чужие тайны намного проще, чем свои. И нужно доверять предчувствиям… Хотя, — она усмехнулась, — когда синьор Лоренцо явился в мою лавку, предчувствие подсказывало мне, что всё плохо кончится! И стоило бы соврать ему, не говорить правду о том письме, он бы и ушёл, посчитав меня шарлатанкой. И мы бы с вами никогда не встретились.
Она посмотрела на маэстро, отшвырнула стебелёк, и резко развернувшись, снова направилась по тропе.
Наверное, было бы лучше, если бы они и не встретились!
— О каком письме? — спросил маэстро, следуя за ней.
— Ну, это было письмо от кого-то, кого он считал мёртвым. И он был очень зол, так сильно, что пожелал этому человеку и дальше оставался в могиле. Как-то так мне это увиделось. Я ему об этом сказала, и он тут же отсыпал мне кучу денег.
— И от кого было это письмо?
— Не знаю, от кого-то из прошлого, — она резко остановилась и обернулась, так, что маэстро едва на неё не налетел. — Но вы не ответили, так что вы знаете о том, кем была моя мать?
— Дайте мне ещё немного времени. Не хочу давать вам ложных надежд. Но думаю, завтра мы будем знать это точно. А теперь идёмте. Нам стоит поторопиться.
— Но…
— Никаких «но», — отрезал маэстро жёстко и указал тростью на тропинку. — Идёмте. Лоренцо будет недоволен тем, что я так надолго похитил… его невесту.
И Дамиане снова показалось, что он подтрунивает над ней. Не просто подтрунивает… Их взгляды схлестнулись и в темноте его глаз было что-то такое, от чего Дамиана ощутила, как подгибаются колени и в лёгких кончается воздух. Она резко развернулась и молча зашагала к причалу.
«Всё не то, чем кажется».
Да чтоб вам пропасть!