Глава 10. Найм на работу
Ледяной взгляд маэстро, казалось, придавил её к бутовому камню набережной. И это оцепенение длилось какое-то бесконечное мгновение, в которое время просто остановилось, и даже шумное многоголосье торговой ривы как будто затихло. Разом в голове пронеслось всё: как она ударила маэстро подносом, разгромленная лавка и что болтали на рынке насчет тех, кто перешёл дорогу Скалигерам.
Но оцепенение оборвалось внезапно: маэстро перехватил набалдашник трости, и это простое движение встряхнуло застывший мир. Миа метнула быстрый взгляд на толпу у моста, но Жильо, стоявший на этом пути, покачал головой, давая понять, что сбежать у неё не получится.
Маэстро оттолкнулся от стены и, опираясь на трость, медленно подошёл к Дамиане. Он стоял и смотрел на неё сверху вниз, как настоящий Верховный Инквизитор, и мысли одна хуже другой всё кружились и кружились каруселью у неё в голове.
Она ведь его ударила! Ударила патриция. Да ещё как сильно! Что он с ней теперь сделает? То же, что и с её лавкой? Или утопит? Может, закричать? Но толку-то… Никто не придёт на помощь. И Джакомо не заступится. Да и нет его сейчас на рива дель Боккаро. А и был бы, разве станет он связываться с Хромым? Джакомо кто угодно, только не дурак.
Оставалось только одно: не сопротивляться. Изобразить покорность, попросить прощения, а потом сбежать, как только подвернётся возможность. Укрыться в Марджалетте и носа оттуда не показывать.
А может, всё ещё и обойдётся?
— Желаете, чтобы я вам погадала, маэстро? — спросила Миа, не придумав ничего подходящего, что можно было бы сказать в такой ситуации, и принялась тасовать карты, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Ей нужно выиграть немного времени, чтобы продумать план бегства.
— Желаю, — ответил маэстро, будто приняв её игру, и подошёл ближе. Рядом стояла маленькая скамеечка, обитая красным бархатом, для того чтобы клиентки могли присесть, и маэстро покосившись на неё, добавил: — К сожалению, вынужден буду слушать вас стоя, монна Росси. Или же мы можем найти более удобное место где-нибудь в палаццо Скалигеров. Что скажете? — он прищурился и добавил, словно заранее расставляя все точки над «и»: — И даже не надейтесь сбежать — у вас это не получится.
Он смотрел на неё совершенно серьёзно, без тени улыбки, без насмешки, и понять, что он задумал, было невозможно. Холодный взгляд синих глаз был бесстрастным, и хотя Миа неплохо умела читать в лицах, вот только во всех, кроме этого. Впрочем, вариантов-то совсем немного. В палаццо её отправят в подвал у воды и запрут там, а потом…
О, Серениссима, нет, всё точно не обойдётся!
— В палаццо, значит… О-ля-ля! И если я откажусь, то меня снова погрузят в лодку, как мешок овса, и отвезут без моего желания? — спросила она, поднимаясь с набережной одним рывком и оказавшись лицом к лицу с маэстро.
Он был выше неё почти на полголовы, и чтобы смотреть ему прямо в глаза, ей понадобилось вздёрнуть подбородок. Но если уж погибать, то с гордо поднятой головой, а не визжа от страха, как крыса, которую сбрасывают пинком в канал. А то, что ничем хорошим для неё эта поездка не закончится, можно было понять по бесстрастному лицу маэстро и тому взгляду, которым он окинул её наряд и карты в руках.
— Ну, зачем же, как мешок овса, — губы маэстро тронула едва заметная тень усмешки, — Пабло и Жильо проводят вас в лодку со всеми возможными почестями.
— То есть отказаться я не могу?
— Не можете, монна Росси, — он указал рукой в сторону причала, — не будем всё усложнять. Прошу.
Она вздохнула, не торопясь собрала вещи в сумку, и так же не торопясь, направилась к причалу, развязывая на ходу тюрбан и распуская по плечам волосы. Впереди шагал Пабло, а сзади, два конвоира — сикарио герцога. Они шли вдоль расставленных тут и там лотков со всякой снедью, и впереди у причала Миа заприметила жарельщика-фритолина, который склонился над разложенной на углях мелкой рыбёшкой. Его жаровня чадила, и тут же в корзине рядом лежали угли и большие щипцы.
Пожалуй, у неё всё-таки есть шанс сбежать…
Миа обогнула жаровню и свернула на узкий выступ для швартовки и когда от гондолы маэстро Л'Омбре её отделял всего один шаг, она решилась. Пабло шагнул на лодку и обернулся, подавая Дамиане руку. Но она толкнула его ногой в грудь, и удар получился таким внезапным и сильным, что Пабло, не удержавшись на покачнувшейся лодке, взмахнул руками и полетел в воду. А Миа схватила платком край жаровни, толкнула его навстречу двум сикарио, и подхватив юбку, перепрыгнула рассыпавшиеся угли, и бросилась бежать со всех ног к мосту, сквозь облако взметнувшегося дыма и сажи.
Ей бы только перебраться на другую сторону канала! Там, сразу за мостом, начинается сестьера Пескерия и воротами в неё служит огромный Рыбный рынок, где она затеряется без труда.
Она услышала позади себя крики, и поверх них над шумом толпы протяжный свист и вопль: «Держи воровку! Держи цверру! Держи её! Держи!». И в этом истошном вопле она узнала голос Жильо. Кричал он на редкость громко, как самый настоящий зазывала на ярмарке. И, наверное, если бы не он, всё бы у неё получилось. Но на этот крик и свист навстречу ей, будто из-под земли, выросли два констебля и схватили её как раз там, где рива дель Боккаро сужалась до бутылочного горлышка, упираясь в горбатый арочный мост.
Да пропади ты пропадом! Всё, теперь ей конец!
Она истошно завопила, надеясь сбить их с толку, но это не помогло. Констебли выкрутили ей руки, и один из них попытался зажать ладонью рот. Миа отчаянно сопротивлялась и успела лягнуть ногой одного и укусить за пальцы другого, но против двух крепких мужчин шансов у неё было немного.
Когда боль в плечах дала понять, что сопротивление бесполезно, Миа перестала биться как птица в клетке, лишь сдунула упавшие на лицо локоны и пробормотала пару цверрских ругательств. Надо уметь проигрывать с достоинством.
Её повели обратно и, спустя несколько десятков шагов позора по рива дель Боккаро, она опять оказалась перед лицом маэстро, который всё так же невозмутимо стоял у причала, опираясь на свою трость.
О, Серениссима! Сейчас её потащат во Дворец Вздохов, и там она предстанет перед глазами самого Великого Инквизитора! Её будут пытать и бросят в тёмный сырой подвал, а потом… Потом повесят на пьяцца Романа!
Жарельщик метался, собирая угли и разбросанную рыбу, и грозил Дамиане небесными карами, проклиная всё цверрское отродье. А мокрый Пабло и сикарио, измазанные сажей, наверное, разорвали бы её на части, но их останавливало присутствие маэстро, который в отличие от своих слуг был абсолютно спокоен, и невозмутимо наблюдал за всем. И Миа поклялась бы, что он изо всех сил сдерживал усмешку, пытаясь выглядеть серьёзным. Или ей это просто показалось?
— Хм. Набегались, монна Росси? Надеюсь, теперь вы готовы к тому, чтобы просто сесть в лодку? — спросил маэстро, и по его голосу Миа окончательно поняла, что он просто насмехается над ней. Но его лицо тут же стало серьёзным и, обратившись к Пабло и своим сикарио, он добавил: — А вы пойдёте пешком, раз вас смогла отделать какая-то девчонка. От вас несёт тиной и углём. Жильо, берись за весло. Прошу, монна Росси, не заставляйте констеблей вас караулить.
— Может, ей руки связать, синьор? — услужливо предложил один из констеблей, доставая веревку, заготовленную на такой случай.
— Не стоит, — остановил его жестом маэстро. — Полагаю, монна Росси сделала правильные выводы.
Правильные выводы?! Да чтоб вам всем пропасть! И патрициям, и констеблям, и всем прихвостням Скалигеров!
Дамиану усадили в лодку, и Жильо при этом стоял с веслом наизготовку так, как будто собирался сбросить её в воду при малейшей попытке бежать.
Но когда лодка отчалила, и панический страх отступил, Миа подумала, что всё это как-то странно. Констебли её отпустили, откланявшись маэстро со всем возможным почтением, и сейчас в гондоле их сопровождал один только Жильо, который, казалось, был занят исключительно своим веслом. На воде, конечно, она никуда не сбежит, и может, поэтому маэстро так расслаблен. У неё вертелись на языке тысячи вопросов, но она набралась терпения и молча смотрела на дома вдоль канала, лепившиеся друг к другу, как ласточкины гнёзда. А маэстро молча смотрел на неё.
И от этого напряжённого молчания Миа наизусть запомнила даже скрип уключины — если услышит в темноте — вмиг узнает эту лодку. Но единственная мысль, которая прочно засела у неё в голове вытеснив всё остальное: что с ней будет дальше?
Когда они прибыли в палаццо, маэстро, как и в прошлый раз, перепоручил Дамиану монне Джованне и сказал абсолютно серьёзно, обратившись к дворецкому:
— Смойте с неё сажу и грязь. И глаз с неё не спускайте. Она может попытаться сбежать.
А затем обернулся и как ни в чём не бывало добавил:
— Жду вас в кабинете, монна Росси, как только вы приведёте себя в порядок.
И она не нашлась, что ему на это сказать. А что на такое скажешь?!
В прошлый раз её сюда без спросу приволокли сикарио маэстро, сегодня, опять-таки без спросу, притащили констебли! Его бульдоги разгромили её лавку! Он что, думает, что за шестьсот дукатов купил её себе, как какую-то собачонку?!
Но сказать всё это было уже некому. Маэстро скрылся за дверью, а Миа направилась вслед за монной Джованной, которая снова всем своим видом показывала неодобрение того, что в их дом опять вернулась гадалка.
Сегодня всё повторилось точь-в-точь как в прошлый раз: ванная комната, мыло, полотенца, наставления монны Джованны, платье, туфли, недовольные лица слуг… Только в отличие от прошлого раза две служанки остались стоять за дверью — видимо, не спускали с неё глаз, как и велел хозяин. Едва они вышли, Миа тут же выглянула в окно, но надежду на то, что через него можно будет сбежать, с сожалением пришлось отвергнуть. Под окнами набережная канала, и третий этаж не оставлял никаких шансов.
Она забралась в ванну и лежала, никуда не спеша, пока вода совсем не остыла. Раз маэстро хочет, чтобы она благоухала, прежде чем голову ей открутить, ну так и пусть. Хотя… Теперь-то, ясное дело, что он не будет её убивать, раз отправил сюда. И это уже хорошо. Видимо, он снова хочет всласть над ней поиздеваться и поунижать, но боится, что она испачкает сажей дорогущие ковры. Но это ерунда. Пусть отведёт душу. А она всё равно удерёт отсюда. Удирала же из пансиона синьоры Ногарола, вот и этот палаццо не Дворец Вздохов с его решётками.
И от этих мыслей на сердце у неё полегчало.
Но почему маэстро так странно себя ведёт? Раз она сама убежала в прошлый раз, считай, их договор расторгнут, чего он и хотел с самого начала. Так зачем он снова притащил её сюда, да ещё и велел отмыть?
Неужто он и вправду не обиделся за то, что она ударила его по уху подносом? Любой бы обиделся… а уж патриций!
И ей вдруг пришла в голову мысль: а может, это маэстро заплатил за неё ренту? Разгромил лавку, а потом ему стало стыдно, и он решил вот так всё исправить? Ну конечно! А она-то всю голову сломала, кто это может быть. Неужели маэстро такой совестливый человек? Вот уж это вряд ли. Но… наверное, ей стоит спросить у него прямо. А может, лучше и не спрашивать…
Миа была в тупике. Любой патриций на его месте уже разделался бы с ней. А маэстро вёл себя не как все нормальные люди. И это тревожило ещё больше. Ведь если не утопили в канале сразу, значит, придумали какую-то более худшую участь.
Она зашла в гардеробную и обнаружила, что на подставке так же, как и в прошлый раз, висит новое платье. Зелёное, украшенное кружевом, и хоть и скромное, но более элегантное, чем предыдущее. Оно и сидело на фигуре лучше прежнего, и удивительно ей шло, оттеняя цвет волос и глаз.
Миа замерла у зеркала, глядя на себя и думая: нет, это не она по ту сторону стекла. И даже лицо, её лицо в отражении, не похоже на Дамиану Росси, как будто зеркало волшебным образом стёрло гадалку и нарисовало совершенно другую женщину. Ей вспомнилась легенда, которую в детстве рассказывала мать: о том, что альбицийские мастера с острова Мурано умеют делать живые зеркала, меняющие реальность.
Только видеть это могут не все. Не каждому такое зеркало отвечает…
Мать не любила зеркала. Но в гетто их и негде было взять, слишком уж дорогое это удовольствие. Вода в лагуне — вот зеркало настоящей цверры. Зато всякий раз, когда они бывали в богатых домах, мать старалась быстрее пройти мимо зеркал и тащила за собой маленькую Дамиану, не давая разглядывать себя.
Зеркало может забрать твою душу…
Вот и сейчас Дамиане показалось, что зеркальная поверхность чуть затуманилась и позади её отражения на мгновенье проступила витая балконная решётка и дрожащая на воде дорожка серебристого лунного света. Миа моргнула несколько раз, прогоняя рождающееся видение, и направилась прочь.
Не стоит обольщаться. Ко всему этому: платьям, ванне и пушистым полотенцам, нужно относиться, как к карнавалу, что проходит в Альбиции ежегодно в день начала лета. На одну ночь всё меняется. Все надевают маски и становятся не теми, кто они есть. Только в такую ночь плебейки танцуют с патрициями, и цверра из гетто может недолго побыть настоящей синьорой. Но с первым лучом солнца маска превращается в рыбью чешую, платье синьоры в водоросли и тину, фейерверки гаснут и волшебство заканчивается. И ей не стоит прикипать к этим платьям и душистой пене, а то отрывать придётся с мясом, а на что ей новая боль?
Она осмотрелась в комнате в поисках чего-нибудь острого, что можно прихватить с собой для защиты… на всякий случай. Но ничего подходящего не нашлось, а бронзовый подсвечник был слишком громоздким, чтобы спрятать его под платьем. Миа вздохнула и вышла из комнаты, решив, что придумает что-нибудь на месте. В конце концов подсвечник можно прихватить и по дороге.
Монна Джованна сухо доложила маэстро о её прибытии, пропустила вперёд, и, аккуратно притворив двери кабинета, исчезла тихо, даже не стуча каблуками, как обычно. А Миа остановилась поодаль и сцепила пальцы. Рисунки мёртвых девушек, висящие на стене, сразу всколыхнули утихшие подозрения о том, что убийца девушек, возможно, маэстро. И хотя сейчас эти подозрения немного ослабли, но на всякий случай Миа расположилась поближе к странному металлическому предмету с полукруглой ручкой, стоящему на краю стола. Не поднос, конечно, но если понадобится, то им можно и ударить в ответ. Будет в самый раз.
Маэстро стоял у карты, заложив руки за спину. При звуке шагов он обернулся и окинул Дамиану придирчивым взглядом. И это было в точности, как и в прошлый раз — как будто он снова её оценивал, и снова остался не удовлетворён результатом.
И к чему всё это? Сначала обрядил её в это платье, а теперь смотрит на неё так, словно ищет какой-то изъян!
— Что-то опять не так? — спросила Миа, разглаживая ладонями юбку. — Вы хотели, чтобы я вымылась и надела это, ну так вот, я и надела. А вы теперь так смотрите…
— И как же я смотрю? — спросил маэстро, не двигаясь с места.
— Как будто я пришла в рыбьей чешуе!
— Ну… не в чешуе, — он как-то криво усмехнулся, — но глядя на ваше преображение, я снова вспоминаю легенду о той девушке, что ночью была красавицей, а днём превращалась в лягушку.
— И я, по-вашему, эта лягушка?
— Другая бы сказала: «И я, по-вашему, эта красавица»? — и он снова криво усмехнулся.
— О, я помню, как вы сказали, что мне не стоит питать иллюзий на ваш счёт. Вряд ли вы считаете меня красавицей. И вы уже называли меня «грязной девицей с засаленной колодой карт и бутафорским шаром», а ещё «шарлатанкой с самого дна Альбиции», понятно, что «лягушка» стоит в этом же ряду!
— Но ваш шар ведь и в самом деле бутафорский…
— С чего это вы это взяли? — спросила она, стараясь выглядеть удивлённой.
— Я наблюдал за вами в прошлый раз. И уж точно в этом шаре ничего нет волшебного, — ответил маэстро, скрестив на груди руки. — И сегодня я тоже наблюдал, когда вы гадали. И довольно долго. Смотрел, как вы сидели там, на рива дель Боккаро… И знаете, чего я никак не мог понять? Как вы можете вести себя то, как торговка рыбой, то почти как синьора. Вы легко меняете речь и манеру поведения в зависимости от того, кто сидит напротив. Вы весьма наблюдательны, умеете читать и разбираетесь немного в столовых приборах, как мы недавно выяснили. Но ваш удар пяткой в грудь Пабло и это бегство, — он сделал паузу, будто вспоминая её прегрешения, — вы укусили констебля…
Он усмехнулся. А ей внезапно стало стыдно. Не за то, что она укусила констебля, вот уж он точно заслужил: нечего было зажимать ей рот, а за то, что маэстро видел её неудачное бегство. Вроде бы ей должно быть это безразлично, но будь её воля, она бы повернула время вспять и сделала так, чтобы вообще не попадаться ему на глаза.
— Вы наблюдали за мной? И хотели больше обо мне узнать? — спросила она с удивлением. — Зачем?
— Вы в моём доме, полагаю, это нормально, учитывая… кто вы и откуда.
Она уже должна была к такому привыкнуть, но сейчас слышать эти намёки было так же неприятно, как и в первый раз.
Умеет маэстро сказать всё вроде вежливо, но так, будто кожу песком потёрли. И будь её воля, она бы вот сейчас развернулась и ушла, да только вряд ли её выпустят.
— Ах вот оно что! — воскликнула Миа, подошла к креслу и села на подлокотник, — ну хорошо. Если слова шарлатанки имеют значение, то я вам расскажу всё сама! Мне скрывать нечего. Я восемь лет провела в пансионе Святой Лючии. Долбила молитвы и читала книжки, училась раскладывать вилки с ложками и делать настойки от колик, плести кружева для синьоры Ногарола и отличать клавесин от скрипок, — ответила она, загибая пальцы, — и столько же времени я провела на воде, в корказетте моей матери. И училась я там совсем другому. Выживать в гетто, собирать мидий на отмелях, гадать патрициям за пару сантимов и не замечать презрения… Так что я умею свернуть голову курице одной рукой и ощипать её, а другой вытащить незаметно пару монет из вашего кошелька. А ещё я умею читать записки у вас на доске и делать реверансы, и даже сойти за «какое-то подобие синьоры» тоже могу, если понадобится. Я вела дела в лавке, и до появления синьора Ногарола, чтоб ему пропасть, и вашего брата, шли они вроде неплохо. Я жила в трёх разных мирах, маэстро: в гетто, в пансионе, и на рива дель Карбон. И я выжила. Так что да, я умею менять маски, когда мне это нужно.
Маэстро слушал её внимательно и не перебивал, а когда она закончила, спросил:
— Ваша мать была цверрой, а кто ваш отец?
— Отец? — она пожала плечами. — У таких, как я, не бывает отцов. Может, это был какой-то чванливый патриций, может, негоциант, а может, и вовсе случайный коперщик, какая разница? Гетто — вот мой настоящий отец, — она взмахнула рукой, будто отрезая часть воздуха ладонью, и спросила, глядя на маэстро в упор: — Вы за этим притащили меня сюда и отмыли — чтобы расспрашивать о моей жизни?
— Нет. Не за этим, — маэстро отошёл к столу и взялся за бумаги, и Миа обратила внимание, что сегодня он заметно хромал, но его трость стояла в стороне у окна — он к ней так и не притронулся. — Но в прошлый раз вы сбежали, а мы ведь не закончили…
— Ну, вы набросились на меня и чуть не задушили, а потом разгромили мою лавку, что я должна была делать?! — воскликнула Дамиана. — Я защищалась.
— Разгромил вашу лавку? — маэстро поднял на неё удивлённый взгляд.
— Ну да. Скажите ещё, что это не ваши бульдоги разворотили там всё, даже доски с пола содрали! — возмущённо ответила Миа.
— И зачем мне, по-вашему, сдирать доски с пола в вашей лавке? — в голосе маэстро прозвучало явное недоумение.
— Ну не знаю: из мести, из вредности, от злости, просто так… Я ведь ударила вас подносом. Любой патриций взбесился бы!
Маэстро снова глянул на неё как-то странно, как будто она сказала ужасную глупость, и ответил совершенно спокойно:
— Ни я, ни мои люди не имеем отношения к тому, что случилось в вашей лавке. Странно, что вам такое вообще пришло в голову. Разве в гетто мало воров?
Миа смотрела на него и понимала — он не врёт. Лицо маэстро было бесстрастным, но левая бровь чуть поднялась вверх, выдавая искреннее удивление. Да и не стал бы он ей врать, в этом действительно не было смысла.
— В гетто живут не звери, маэстро, а обычные люди. Им нет смысла громить мою лавку, все в округе знают, что у меня нечего брать.
— И поэтому вы подумали на меня? Хм. Впрочем, не удивительно. Вы же, как я понимаю, во всех грехах вините патрициев.
— Скажите ещё, что все патриции ангелы небесные! — усмехнулась она и спросила уже без возмущения в голосе: — А моя рента? Это… случайно… не вы её заплатили?
— Случайно я. Вернее, не случайно, — ответил маэстро. — Узнал случайно, но заплатил вполне сознательно.
— И… зачем?
— Как я понял, герцог Ногарола выкручивает вам руки высокой рентой. А как вы, наверное, слышали, моя семья не очень дружит с Ногарола. И помешать герцогу в осуществлении его планов… почему бы не доставить себе такого удовольствия? Почему не подразнить гусей? — произнёс маэстро абсолютно бесстрастно и достал из папки несколько листов. — Видимо, на это вы и собирались потратить шестьсот дукатов моего брата? На ренту? — он взглянул на неё прищурившись, и добавил, не дождавшись ответа: — Но поскольку в прошлый раз вы сказали, что точно не возьмёте моих денег, я решил, избавить вас от необходимости изменять своему слову. Вы не брали у меня денег, но теперь можете считать себя свободной от обязательств, данных вами Лоренцо. Теперь вы работаете на меня, монна Росси.
— Работаю на вас?! — у неё даже голос сорвался, и вопрос получился с хрипотцой. — Что за муха вас укусила?! Ой, простите…
— Муха? — недоумённо переспросил маэстро.
— Ну в смысле, с чего вы так переменились? — Миа взмахнула руками. — В прошлую нашу встречу вы всё хотели, чтобы я сама убралась отсюда и созналась в том, что я шарлатанка, а ещё набросились на меня и чуть не задушили. Ну я и убралась, как вы хотели. А теперь вы меня выкрали с улицы, оплатили мою ренту, обрядили в это платье и притащили сюда, чтобы я работала на вас?! Вы что, ни с того ни с сего поверили в моё предвидение? Это вряд ли. Тогда в чём подвох?
Маэстро опёрся пальцами о край стола и исподлобья посмотрел на Дамиану. А потом произнёс задумчиво, будто рассуждая:
— Допустим… я верю. Хотя я совсем не хочу в это верить, но допускаю, что ваше предвидение в каком-то виде существует. Я не знаю, насколько оно достоверно и правдиво. Может, оно сродни опиумному дурману, и является таким же нереальным. И если это так, оно может направить меня по ложному следу. Но может быть, в нём есть крупица правды, и тогда это стоит проверить. У меня есть веские основания, чтобы не доверять вам, монна Росси, равно как и любой гадалке из цверров. Однако, даже если отбросить в сторону все мои сомнения насчёт предвидения, ваша наблюдательность и знание той стороны жизни города, которая недоступна мне, могут оказаться полезными. Я сожалею, что в прошлую нашу встречу повёл себя несдержанно и приношу свои извинения. Но раз уж мы будем дальше работать вместе, то вам следует знать, что не нужно пытаться заглянуть в мою жизнь. Особенно в мою прошлую жизнь. И если вы будете просто делать то, что я скажу и как я скажу, возможно, из этой затеи и будет какой-то толк.
Мы будем работать вместе?! И… он что — извинился?! О-ля-ля!
Миа смотрела и не верила своим глазам. Если что-то и могло её удивить в этой жизни, то именно вот этот своеобразный найм на работу. А ещё, извинения маэстро, хотя извинениями их назвать было сложно, но для «шарлатанки с самого дня Альбиции» даже такие скупые сожаления о несдержанности были как бальзам на раненую душу.
— Э-э-э-э… м-м-м. Даже не знаю, что и сказать, — она смущённо спрятала руки за спину. — А если я откажусь?
— А вы откажетесь? — с едва заметной усмешкой спросил маэстро.
Он оплатил её ренту… Он предложил работать на него… И, кажется, он не собирается её убивать. А ведь всё могло быть и хуже. Гораздо хуже! Хм. Нет. Она точно не откажется.
— Но всё-таки, с чего вдруг вы поверили в моё предвидение?
Маэстро похлопал листами по ладони.
— Вот, посмотрите. Подойдите ближе.
Миа покосилась на него с опаской.
— Да не бойтесь, я вас не трону.
— Да я и не боюсь! — произнесла она дерзко, передёрнув плечами и подошла, чувствуя, как от страха внутри всё замирает.
Маэстро не двинулся с места, а лишь протянул ей листы с рисунками руки, теми самыми, которые он сделал в прошлый раз с её слов. Сегодня рисунков было гораздо больше.
— Мы наконец-то нашли ключника с рива Спецьери и я показал ему наброски. Он вспомнил, что действительно делал ключ человеку с такой татуировкой на руке. И он почти уверен, что это тот самый ключ от той самой калитки. А ещё он сказал, что у мужчины был большой нос с горбинкой, шляпа и плащ стекольщика. Те самые крупные стежки и пятна на рукаве, что вы описали, — в таких плащах стекольщики работают у печи, — произнёс маэстро вручая ей рисунки.
Миа осторожно взяла листы и принялась их перебирать — вот и он, большой нос с горбинкой. На ещё одном рисунке кисть руки изображена уже полностью, до запястья, и на ней была видна татуировка с изображением короны.
— Значит, это правда… Но стекольщик? Зачем стекольщику убивать девушек, рвать какие-то лепестки, — удивлённо спросила Миа.
— Вот и мне не ясен мотив.
— Мотив? Что такое мотив? — спросила Миа, не отрывая глаз от рисунков, которые принялась раскладывать на столе.
— Мотив — это ответ на вопрос, что именно заставило человека поступить подобным образом. Месть, ревность, деньги… А тут он весьма противоречивый, — задумчиво ответил маэстро.
— Понятно. Ваш мотив найма меня на работу тоже весьма… противоречивый, — пробормотала Миа, разглядывая корону на руке мужчины на рисунке.
— И чтобы устранить эти противоречия, поговорим о вашем предвидении, монна Росси. Потому что у меня есть к вам пара вопросов на этот счёт, — произнёс маэстро как будто невзначай, и у Дамианы вдруг кольнуло под ложечкой.
Что-то в его голосе и в этом вопросе заставило всё внутри разом похолодеть. И она, стараясь не подать виду, что этот вопрос её испугал, продолжила разглядывать рисунки.
— Как это происходит? Расскажите мне, — маэстро обогнул стол, сел в своё огромное кресло и, переплетя пальцы, уставился на Дамиану немигающим взглядом синих глаз.
— Ну… я вижу в шаре некоторые события… когда бываю очень зла… Я же объясняла, — ответила Миа, пожав плечами и отодвигая рисунки. — Или толкую карты. Или кофе.
Но взгляд маэстро был внимательным и острым, как лезвие стилета, и Дамиана только сейчас поняла, что в пылу их противостояния забыла самое главное правило, которое за все годы, проведённые рядом с матерью, она должна была впитать кожей — никто должен знать об истинной глубине её дара.
И вот, кажется, теперь она точно вляпалась. Маэстро от неё точно не отцепится, слишком уж многое он умеет замечать.
— А без шара?
— Говорю же: нужны карты или кофе…
— Монна Росси, не держите меня за дурака, — ответил маэстро и его губы снова тронула чуть заметная усмешка, — не знаю, зачем вы таскаете этот шар с собой, но он вам нужен так же, как гондоле колесо. А главное, зачем вы пытаетесь уверить в этом меня? Я же видел то, что было в соттопортико у калитки. И то, что было здесь за столом. И оба раза при вас не было ни шара, ни карт.
— Я видела это раньше, в шаре. В соттопортико я просто разыграла перед вами комедию, — пожала она плечами, стараясь выглядеть безразлично, — чтобы убедить вас в том, что у меня есть дар. Я же шарлатанка, вы забыли? Я умею сказать нужное в нужный момент. Мне просто очень нужны были деньги… ну вы знаете зачем. А про кольцо, про которое сказала в первый раз, я действительно слышала раньше… от ваших слуг… на рынке. От вашей кухарки, кажется, не помню. Я бывала во многих домах, а слуги патрициев… они общаются между собой…. Если вы не знали. И я всегда стараюсь запоминать то, о чём они говорят. Я и чайные пары ваши, кстати, посчитала. Двенадцать штук…
Она говорила и говорила, торопливо и как-то сбивчиво, и понимала — он не купится. О-ля-ля! Она говорит какую-то ерунду! Лучше бы ей было помолчать, но слова сами собой срывались с языка, как будто под этим взглядом синих глаз у неё внезапно отказала всякая осторожность.
Маэстро всё продолжал смотреть на неё внимательно и слушать её сбивчивые объяснения, пока она наконец не замолчала.
— Сначала вы пытались доказать, что вы не шарлатанка, и у вас есть дар предвидения, и когда я в это почти поверил, вы теперь с упорством обречённой доказываете мне обратное. Как это понимать, монна Росси? — его левая бровь взметнулась вверх, будто выдавая изумление.
— Вы, верно, думаете, что мне достаточно посмотреть на вас и я увижу все тайны мира?! Это не так. Видения смутны и зачастую обманчивы, и им не всегда можно верить.
— Вам никогда не говорили, что вы удивительно правдиво умеете лгать, монна Росси? — маэстро встал. — Не подумайте, что это оскорбление, скорее… комплимент. Но, ладно. С вашей ложью мы ещё разберёмся, а пока нам необходимо определить некоторые правила нашей… нашего взаимодействия, — маэстро обошёл стол и встал напротив Дамианы, и она на всякий случай сделала пару шагов назад. — Вы будете жить здесь, в палаццо. Монна Джованна приготовила вам комнату. Вы не будете никуда отлучаться без моего ведома. А если и будете, то вместе с кем-то из моих людей. Я люблю работать по ночам и ранним утром, так что будьте готовы к тому, что вас могут разбудить. Вы ни с кем не будете обсуждать то, что здесь увидели или услышали. И пока мы не закончим, вы не будете пытаться покинуть этот дом.
— Но это же… я что, пленница?! — воскликнула Миа.
— Нет, монна Росси, скажем так, вы гостья. Но вы знакомы с деталями расследования, которые не должны попасть в ненужные руки. Как только расследование закончится — вы сможете покинуть этот дом и вернуться в гетто… ну в смысле… я хотел сказать, к вашей обычной жизни, — ответил маэстро так, будто произнесённое вслух слово «гетто» было чем-то неприличным.
— Тогда у меня тоже есть правила, — ответила Дамиана, снова ощущая злость.
— Вы не в том положении, чтобы диктовать условия, монна Росси.
— Но попытаться же я могу?
Маэстро снова посмотрел на неё этим странным взглядом, который она никак не могла понять. И который был похож на что-то среднее между: «Какая удивительная наглость!» и «Какая восхитительная настойчивость!».
— Ну, что же, попытайтесь. Но не более трёх раз.
— Если уж мы будем э-э-э… работать вместе, то можно вас попросить не смотреть на меня вот так.
— Как «вот так»? — он будто удивился.
— Как будто я стянула ваш кошелёк.
— Хм. Странная оценка… но хорошо… я постараюсь смотреть на вас иначе.
— И ещё… Мне нужно вернуться в лавку, надо найти кого-то, кто будет за ней присматривать.
— Об этом не беспокойтесь. Я пошлю своего человека. Что-то ещё?
— Я приберегу третье правило на потом, — ответила Миа. — Так что я должна теперь делать?
— Сейчас мы отправимся на остров Мурано, в гильдию стекольщиков. Нужно найти этого стекольщика, а вернее, изготовителя зеркал, обладателя большого носа и татуировки, — ответил маэстро, складывая листы с рисунками.
— А почему вы решили, что он стекольщик? Тем более изготовитель зеркал? Плащ ещё ничего не значит. На нём была рыбацкая шляпа, а плащ он мог взять где угодно…
— Не только плащ, — маэстро указал на отдельно стоящий столик, на котором громоздились стеклянные сосуды и тот самый неизвестный Дамиане прибор, которым она собиралась стукнуть маэстро если что. — Видите, это микроскоп, он позволяет рассмотреть мельчайшие детали. И кстати, ваша наблюдательность, монна Росси, должна оценить это изобретение. Не бойтесь, подойдите.
— Да я и не боюсь, — она повела плечом, придавая своему виду храбрости, и шагнула к странному прибору.
Маэстро подошёл и встал рядом. Его присутствие, когда он стоял так близко, всё ещё пугало, несмотря даже на извинения, но Миа постаралась ничем не выдавать своего волнения. Пусть не думает, что она его боится!
— Посмотрите сюда, — он заглянул одним глазом в какую-то трубку, торчавшую из микроскопа, а затем указал Дамиане.
Она с опаской наклонилась и тоже посмотрела туда, куда указывал маэстро.
Увиденная картина была очень странной и ни на что не похожей. В масляном пятне плавали огромные чешуйки золота и серебра размером кажется что с таз. Она поморгала и даже заглянула туда, куда указывала трубка, но там обнаружился лишь маленький кусочек стекла.
— О-ля-ля! И что это такое? — удивилась Дамиана. — Что это я вижу?
— Микроскоп многократно увеличивает малые частицы. И то, что вы увидели, — маэстро достал стёклышко и постучал по нему пальцем, — капля лавандового масла и немного гвоздичного, которым была смазана калитка. Мне показалось странным, что кто-то смазал замок именно этим маслом. Согласитесь, не самое подходящее средство для замков, а главное — дорогое. Я велел снять замок с той калитки, и вот то, на что вы смотрели, и есть то самое масло, собранное из замка. Вы видите в нём частицы? — маэстро вернул стёклышко на место.
— Вижу, — ответила Миа, принявшись снова разглядывать. — Это серебро и золото? Как удивительно!
— Да, и ещё платина. Это масло — отход, оставшийся от производства самых дорогих зеркал, тех, которые покрывают не амальгамой, а серебром или платиной. И делают эти зеркала только лучшие мастера на острове Мурано. Если прибавить к этому плащ из вашего видения — вывод напрашивается сам собой. Так что сейчас мы направимся в Гильдию стекольщиков и выясним, кто этот человек с татуировкой и длинным носом. Идёмте, монна Росси, вы поедете с нами. Лодка уже ждёт.
Маэстро взял рисунки, трость и направился к дверям.
— Э-э-э, простите, но вы что, собрались явиться туда вот в таком виде и начать расспрашивать всех, показывая этот рисунок? — спросила Миа с насмешливой улыбкой.
Маэстро обернулся и, посмотрев на неё с некоторым недоумением, спросил:
— И что вас так развеселило в этом?
— Как только вы ступите на фондамента Сабья, весь такой лощёный, с этой тростью и свитой сикарио, и начнёте расспрашивать народ о том человеке с рисунка, то всех, за кем водится хоть какой-то грешок, сдует с острова, как пух с одуванчика, — она дунула на открытую ладонь. — В Гильдии не сдают своих, чтобы они ни натворили за пределами острова. Как и в гетто. Вам никто ничего не скажет. Там вообще не жалуют чужаков. Вы же знаете, секреты производства зеркал запрещено вывозить с острова под страхом смерти. Так что эти люди умеют держать язык за зубами.
Маэстро развернулся, посмотрел на Дамиану с прищуром, и его губы снова тронула лёгкая тень усмешки.
— Хм. Возможно… вы правы. Но мы не можем явиться туда с констеблями — у нас нет права производить там аресты. Да и увидев констеблей, этот стекольщик сбежит ещё быстрее.
— Само собой. Поэтому нужно идти туда так, чтобы нас приняли за своих.
— За своих? — удивился маэстро. — Вы же понимаете, что патриций и гадалка из гетто вряд ли сойдут за своих в этой ситуации.
— Ну так и не надо идти туда в крахмальной рубашке, — усмехнулась Дамиана. — Хотите найти этого носатого? Доверьтесь мне.