Глава 11. Остров Мурано
Кажется, в палаццо Скалигеров идея Дамианы не пришлась по душе никому.
Переодеться в цверров? Какая дикость!
Даже Пабло и сикарио, которых, как выяснила Дамиана, звали Вито и Маттео, не желали облачаться в одежду цверров. Миа переоделась в своё старое платье, а сам маэстро, хоть и надел что-то подходящее, но выглядел при этом так, что, взглянув на него, она покачала головой и произнесла сокрушённо:
— О-ля-ля, маэстро! С таким лицом, как у вас, не помогут даже лохмотья, я бы в два счёта поняла, кто вы такой. Наденьте шляпу и надвиньте поглубже на лоб. И эта ваша трость… Вы сможете заменить её обычной палкой?
— Но, синьор! — возмутился мессер Оттавио. — Зачем вы слушаете эту ужасную женщину!
Маэстро посмотрел на свою трость и молча протянул её дворецкому со словами:
— Ничего, обойдусь.
— И мне нужно что-то стеклянное, — пробормотала Миа, озираясь в холле, и увидев на постаменте вазу с засушенными цветами, спросила, обращаясь к маэстро: — Я могу её разбить?
— О, Мадонна! — воскликнула монна Джованна. — Да что же вы себе позволяете! Эта ваза…
Но договорить она не успела, потому что маэстро кивнул со словами:
— Бейте.
И в тот же миг Дамиана, вытащив цветы, ударила вазу об угол.
— … стоит семьсот дукатов! — прошептала экономка с ужасом.
Семьсот дукатов?! О, Серениссима! Знала бы, взяла, что подешевле…
И под стенания монны Джованны она сгребла осколки в подол своей юбки.
— И ещё нам понадобятся ножи и зола.
— Синьор, Райнере! — снова возмутился дворецкий. — Это же переходит всякие границы!
Но маэстро снова кивнул и бросил коротко:
— Ножи и золу.
— И ваша гондола, сами понимаете, не годится…
И мессера Оттавио тут же отправили искать что-то подходящее.
— Надеюсь, и вы понимаете, монна Росси, что теперь вам нужно очень постараться, чтобы весь этот маскарад себя оправдал, — негромко произнёс маэстро, поравнявшись с Дамианой на выходе.
Когда они, наконец, отплыли, кажется, весь палаццо до последней служанки был возмущён тем фактом, что какая-то цверрская гадалка распоряжается в их доме, как госпожа. А Миа подумала: ну и пусть, если ей удастся найти этого носатого без всякой помощи Светлейшей, то уж точно маэстро Л'Омбре станет с ней считаться. И может быть, после этого перестанет задавать вопросы про её предвидение. Тогда, возможно, у неё получится выпутаться из всей этой истории без последствий.
Весло Пабло мерно тревожило воду, и управлялся он с ним легко, как с пёрышком, несмотря даже на то, что в этот раз править ему пришлось не стремительной гондолой, а широкой пузатой маскаретой, которую мессер Оттавио отобрал у угольщика.
Но пока лодка удалялась от широкого дворцового канала в хитросплетение узких проток, ведущих к острову Мурано, маэстро по-прежнему не сводил с Дамианы глаз.
— Почему вы всё время смотрите на меня? — спросила она наконец, не выдержав бесконечного разглядывания набережных.
— Где вы этому научились? Вашей наблюдательности? — задал маэстро встречный вопрос.
Как успела заметить Дамиана, он вообще, казалось, не обращал внимания, что говорят окружающие, если ему это было неинтересно, словно отвечать, пусть даже из вежливости, таким людям было ниже его достоинства.
— Мама меня научила, — пожала плечами Миа, перебирая осколки вазы в подоле и стараясь не смотреть на маэстро.
Почему от этого взгляда её всё время пробирает дрожь? И почему она никак не может отделаться от мысли, что маэстро как-то причастен к этим убийствам и что его интерес к ней какой-то уж слишком пристальный?
— И каким образом этому можно научить?
— Она гадала богатым синьорам, и мы ходили из одного дома в другой. Она показывала мне на что обращать внимание, чтобы предсказания выглядели правдивыми: обувь, лодки, штукатурка на стенах, запахи кухни… Расспрашивала зеленщика и молочника, что покупают кухарки. Положим, если спаржу заменяют капустой, то дела у семьи плохи. Всё имеет значение. Любые мелочи. Особенно мелочи! Даже подмётки на обуви дворецкого. Они говорят о том, как платит хозяин своим слугам. Нужно подмечать каждую деталь: давно ли конопачены лодки и швы на каменной кладке. Есть ли в доме кошка…
— Кошка? — насмешливо переспросил маэстро.
— Кошка-крысоловка. Если хозяева держат несколько кошек, значит, в кладовых полно снеди, и значит, деньги в этом доме водятся.
— Ну и что бы вы сказали вон о том палаццо с розовым фасадом, — маэстро указал рукой на один из домов, к которому приближалась их лодка. — Что за люди там живут?
Миа посмотрела на дом сквозь осколок разбитой вазы и произнесла с достоинством, но при этом насмешливо:
— Это предсказание, синьор, обойдётся вам в три дуката, я не нанималась развлекать вас за бесплатно.
Маэстро полез в карман и, достав несколько монет, бросил их ей в подол, где лежали осколки.
— Так что скажете о людях?
Миа ловко спрятала деньги и, подмигнув недоумённо уставившемуся на неё Маттео, ответила с важным видом, нарочито растягивая слова:
— Ну… судя по лодке и пристани, да по корзине для угля… Хозяин тут не старый, и у него красивая жена. Жена, которая спит с его другом. А сам хозяин — любитель куртизанок, и поиздержался, поэтому живут в этом доме в долг. Но сам-то он уже давно на мели, и поэтому взялся тратить деньги жены. А поскольку недавно узнал, что она ему изменяет, то устроил ей страшный скандал. Но синьора, не будь дурой, собрала вещи и ушла к своему брату, а заодно и умыкнула деньги из банка, так что синьор теперь в ярости…
— И всё это вы узнали, глядя на корзину для угля? — насмешливо спросил маэстро, видимо, подозревая в её словах какой-то подвох.
— Нет, конечно. Это дом синьора Барбиано, жена которого приходила ко мне гадать, а его кухарка регулярно ходит на Рыбный рынок и болтает там без умолку. А сам синьор явился после этого в мою лавку и разбил мне веслом стеклянный шар над входом, видимо, в отместку за то, что вся Альбиция узнала о том, что он рогоносец. Хотя я тут вообще не при чём, это разболтала подруга его жены, а я храню секреты своих клиентов получше, чем сам банк Аква Альбиции! — Миа подняла руки вверх и повернула ладони к маэстро, словно доказывая, что это и правда не её рук дело.
— Но три дуката я заплатил ведь не за это. А чтобы вы рассказали, что заметили, глядя на этот дом, — произнёс маэстро, не сводя с неё глаз.
— О нет, маэстро! Вы спросили, что за люди там живут, и я ответила на ваш вопрос. Неважно, что вы хотели спросить, важно, что спросили.
Маэстро смотрел на нее, не мигая, какое-то мгновенье, и Миа даже подумала, грешным делом, что сейчас он заставит её вернуть деньги назад, но потом случилось небывалое — он улыбнулся.
Кажется, она впервые увидела, как он улыбается, а не усмехается одной из сотни своих презрительных усмешечек. И эта улыбка… странная улыбка. Улыбка глазами. Она тронула губы чуть-чуть, лишь уголки, но от глаз разбежались тонкие тёплые лучики, заставляя взгляд засиять и стать тёмным от расширившихся зрачков, и кажется, этот взгляд говорил: «Я всё про тебя знаю, Дамиана. Знаю всё…»
И от этого взгляда ей внезапно стало не по себе. Нет, не страшно, а скорее неловко, как будто она вмиг оказалась перед ним без одежды, и мысли в голове закружились какие-то… странные.
О-ля-ля! Маэстро больше на неё не злится?! Как говорят в гетто, белый ослик где-то сдох…
Кажется, её смущение и эту неловкую паузу заметили в лодке все, разве что кроме Пабло, занятого своим веслом. И чтобы избавиться от этого так некстати возникшего смущения, Миа снова принялась перебирать осколки вазы в подоле и разглядывать тёмную воду.
Узкое жерло канала Ферронеро выплюнуло их прямо к фондамента Сабья тогда, когда солнце уже лизнуло крыши базилики Сан-Марко — самого высокого здания в центральной Альбиции. Их встретили глухие красно-коричневые стены стекольных фабрик, покрытые понизу смесью угля, извести и соли, и опоясанные зелёной лентой мха. Они вырастали прямо из воды, и за их черепичными крышами подпирали небо закопчённые печные трубы. Дальше по всей фондамента лежали кучи песка и соды — здесь разгружались баржи, что приходили в лагуну по реке. Большой причал, словно гнилые зубы, ограждали торчащие из воды, почерневшие бриколы, и за этим частоколом как раз швартовалась баржа с песком.
Остров Мурано, на который когда-то выселили стекольщиков из-за боязни пожаров, давно обособился и стал настоящим государством в государстве. Секреты изготовления лучших зеркал, цветного стекла и изящного бисера охранялись здесь особым кодексом молчания. Тех, кто его нарушал, ждала довольно жуткая и мучительная смерть: предателей отправляли в стекольную печь. Может, поэтому народ тут был не особо болтливый.
Но главы семей стеклодувов, состоящих в Гильдии, были в Альбиции на особом положении. Их старшие дочери имели возможность выходить замуж за патрициев, и город обеспечивал им даже право выбора жениха, которым каждая семья могла воспользоваться раз в двадцать лет. А сам глава Гильдии входил в Совет Семи наблюдателем и был весьма почитаемым человеком. Полиция не имела здесь прав на преследование преступников, и даже констебли не могли производить на острове аресты. Неудивительно, что убийца решил спрятаться в таком месте
Кроме морской торговли, банков и мануфактур, остров Мурано был одним из столпов благополучия Альбиции. Зеркала, что изготавливали здесь, уплывали затем по морю во все стороны света. Дворцы всех королей и королев за пределами Альбиции украшали именно эти зеркала. А ещё люстры, вазы, стеклянные статуэтки и даже чайные сервизы.
— Надеюсь, вы знаете, что делать, — произнёс маэстро негромко, когда они выбрались на набережную.
— Вот уж вряд ли. Вообще-то, я впервые в жизни иду искать убийцу, если вы об этом. Но вы не бойтесь, тут не так уж и ужасно. Не думаю, что со стеклодувами будет сладить сложнее, чем с торговцами или цверрами, — пробормотала Миа в ответ и направилась бодрым шагом прямо к большим деревянным воротам, удерживая одной рукой подол с осколками разбитой вазы. — Надвиньте шляпу на лоб поглубже, не надо, чтобы глава гильдии сразу же вас узнал
Когда у ворот её попытались остановить двое мужчин, очевидно, что охрана Гильдии, Миа воскликнула:
— Мы к маэстро Позитано, требуем справедливости!
Она выругалась на цверрском, когда охрана преградила ей путь, и принялась тараторить, указывая то на подол с осколками стекла, то на маэстро с его людьми, которые изо всех сил старались изображать разъярённых цверров. Миа махала руками, топала и плевала на мостовую, мешая альбицийскую речь с ругательствами водных кочевников, и народ, что спешил по делам, с любопытством оборачивался, разглядывая странную компанию, так что в конце концов охрана не выдержала и пропустила их на территорию фабрики.
Глава гильдии, большой лысоватый мужчина в длинном кожаном жилете, с руками, покрытыми застарелыми шрамами от ожогов, окинул недобрым взглядом их пёструю толпу и, спрятав большие пальцы в прорезные карманы, спросил, прервав обвинительную речь Дамианы:
— Так что именно случилось?
— Я уже сказала этим господам, что требую справедливости! Вот, полюбуйтесь, — она стряхнула осколки стекла прямо под ноги маэстро Позитано, — разве так делается? Мы собирали на эту вазу всей Марджалеттой! Не каждый день маме Ленаре исполняется восемьдесят лет! И что?! Он подсунул нам щербатую вазу! Мои братья найдут этого скользкого носатого угря! И отрежут ему не только его поганый нос, но и…
Дальше она снова выдала тираду на цверрском, и принялась махать руками, указывая то на осколки, то на людей позади себя, пока маэстро Позитано снова не прервал её монолог:
— Так кто именно вас обманул?
— Кто, кто! Маттео ваш носатый! — она изобразила пальцами крючковатый нос.
— Маттео? У нас нет никакого носатого Маттео.
— Как же нет?! Да как же нет! А это же что? Подсунуть щербатую вазу! — она снова указала рукой на вазу и опять разразилась тирадой. — Как только его поганые руки могли взять наши честные деньги! Триста дукатов! Да чтоб ему пропасть! Он же ваш точно, сам сказал — из Мурано я! Там каждая собака меня знает! Носатый такой, как грач, нос вот, на пол лица и в плаще вон как у вон того! — она ткнула пальцем в одного из подошедших на крик стекольщиков. — И бисер обещал задёшево! И задаток взял! Чтоб его Зелёная дева утащила в тину! А ещё на руке у него татуировка была — корона! О, Серениссима!
— Так это, видать, Джино Спероне, — буркнул один из стекольщиков, и все переглянулись.
— Джино продал вам вазу и обещал бисер?! — удивлённо произнёс маэстро Позитано, и казалось, даже помрачнел — воровство стекла и продажа на сторону карались очень жестоко. — И когда это было?
— Да когда, когда! Да где-то на полную луну и было! И обещал, что край через три дня всё принесёт! А вон уже сколько прошло! И где наши деньги?! Требую справедливости, маэстро! Дайте мне этого подлеца, и я ему всю рожу расцарапаю!
Когда кто-то приходит требовать справедливости — глава Гильдии обязан совершить суд на месте. Миа знала этот негласный торговый закон, и сейчас, предъявив своё право, ждала, что носатого Джино приведут сюда, ну а дальше уж пусть маэстро Л’Омбре сам с ним разбирается. Её работа на этом закончится
Миа услышала краем уха, как переговариваются между собой стекольщики:
— … может, поэтому его убили?
— … думаешь, цверры убили?
— …ну, а кто?
— …взял денег и не вернул? Джино?! Ну это вряд ли!
— …Джино не крал ничего… это цверры брешут, как собаки!
— … вот и я думаю, в печь их и вся недолга!
Она обернулась и увидела собравшуюся толпу, что постепенно обступала их полукругом. Хмурые лица, коричневые и огрубевшие от постоянного соприкосновения с огнём…
Джино мёртв?! Вот так незадача!
И в голове вмиг пронеслось, что если подумают на них, если подумают, что они убили этого Джино Спероне, то им тут всем несдобровать. Констебли сюда не суются, а этим угрюмым людям в огнеупорных плащах отправить в печь пяток каких-то цверров — всё равно что чихнуть. А в их печах от них даже костей не останется! И судя по лопатам в их руках, намерения у этих людей были самые недружественные…
Но любая цверра, как кошка, умеет падать на все четыре лапы. Ей не впервой защищать свою жизнь. Вспомнив, что лучшая защита это нападение, Миа не растерялась, и, поставив руки на широкий пояс, воскликнула, обращаясь к толпе:
— Что?! Убили?! Как это убили?! А кто же теперь вернёт наши деньги?! Вы все врёте тут! Покрываете своего! Поди, спрятали этого носатого! Требую справедливости! Или покажите, что он мёртв или отдайте деньги! А не то, — она выхватила золу из мешочка на поясе и, бросив под ноги толпящимся мужчинам, растопырила пальцы и произнесла так зловеще, как только смогла: — Прокляну всех и каждого до седьмого колена! Чтобы не рождалось на острове ни одного мужчины!
Вообще-то в таких случаях мама советовала угрожать тем, что отнимешь мужскую силу. Обычно этого мужчины боятся даже больше, чем приставленного к горлу ножа. И это действует, если ты один на один с насильником. Но этой хмурой толпе стоило говорить что-то более серьёзное, угрожающее жизни всего острова.
Наверное, ей станет страшно потом. Но сейчас, в свете заходящего солнца, выхватившего из тени большую угольную кучу и соляные разводы на кирпичной кладке стены, она стояла одна против двух десятков мужчин и не чувствовала никакого страха.
— Монна Росси, достаточно, — ей на плечо легла рука маэстро Л'Омбре, — дальше я сам.
Его пальцы соскользнули вниз и жёстко впились в локоть, вынуждая отступить. Маэстро отпустил её, только когда она сделала шаг назад и укрылась за его спиной. Только тогда он направился к маэстро Позитано, снимая шляпу, и что-то произнёс негромко, так что слов не смогла разобрать ни толпа, ни Миа. Но выслушав его, глава Гильдии изменился в лице, как-то приосанился, махнул рукой своим людям и велел им расходиться
А Миа успела заметить, что когда маэстро направлялся к главе Гильдии, то он не опирался на палку, которая заменила ему трость, а сжимал её в руке крепко, как оружие. И нисколько при этом не хромал. Но пока они разговаривали, Миа видела, как маэстро снова опустил палку и опёрся на неё, как будто вспомнил в этот момент, что ему положено хромать. Она смотрела на это отстранённо и не могла пока осознать, что всё это значит. Потому что, когда толпа разошлась, на неё, удушливой волной запоздало накатил страх, заставив похолодеть руки и ноги. В голове пронеслись вереницей страшные картинки: как разъярённая толпа бросается и забивает их лопатами, а потом заталкивает в самую большую стекольную печь. И желание сбежать с этого проклятого острова стало почти невыносимым.
Глупая это была затея — явиться сюда вот так! Ох, и глупая! Какая же ты Дамиана бестолковая каракатица!
Маэстро и глава Гильдии некоторое время разговаривали, а затем неторопливо направились мимо угольной кучи в сторону одной из фабрик. Народ постепенно расходился. Кто-то плюнул в сторону Дамианы, пообещав разобраться по-своему с проклятыми цверрами, но она благоразумно отвернулась и не стала отвечать. Оглянувшись, маэстро махнул Дамиане, велев следовать за ним, а своим людям оставаться на месте
Отряхнув руки от золы, Миа пошла за мужчинами, чувствуя, как подгибаются и дрожат колени, словно они набиты ватой, а под подошвами туфель с неприятным звуком хрустят кусочки спёкшейся золы, напоминая о трескающихся в огне костях. Во рту всё ещё было липко и мерзко от охватившего её страха, а ноздри разом ощутили десятки запахов: угля, окалины, дыма, кислоты и… магнолии.
О, Серениссима! Что это такое?! Почему её теперь преследует этот запах?
Они вошли в низкие двери одного из кирпичных зданий и стали спускаться по крутой узкой лестнице. Миа видела, как с трудом маэстро преодолел несколько ступеней в подземелье, и снова подумала, что с его хромотой что-то явно не так. Не может же человек хромать по желанию?
Глава гильдии зажёг фонарь и нёс его, высоко подняв над головой, освещая тёмное и пугающее нутро подвала. Миа добровольно ни за что не бы пошла сюда, но выглядеть трусихой перед маэстро ей почему-то не хотелось. Это ведь была её идея — явиться на остров вот так, и она поёжилась, но храбро подобрала юбки и ухватилась за перила
Внизу было холодно, и только увидев на стенах иней и лёгкую дымку тумана, стелящуюся по полу, она поняла, что, видимо, тут находится знаменитый муранский ледник. Стекольщики умеют делать лёд, смешивая какие-то ингредиенты, а затем держат его вот в таких подземельях. И здесь он не тает даже летом. Стекольщики используют его в своём производстве, а излишки продают в в дома патрициев. Но разглядеть тёмный подвал ей не удалось, всё внимание приковал большой стол, а на нём тело мужчины, накрытое грубым плащом стекольщика. Глава Гильдии зажёг ещё один фонарь, повесил его на крюк и откинул плащ
На столе лежало тело Джино Спероне, того самого носатого из её видения. И горло у него было перерезано от уха до уха.
— Вот, смотрите, синьор. Рыбаки нашли его утром в воде у старого причала. Он запутался ногой в рыбачьей сети, и потому его не унесло течением, — произнёс маэстро Позитано, указывая рукой на тело.
А Миа подумала, что глава Гильдии опасается маэстро Л'Омбре, раз стал таким подобострастным
— Вы позволите? — маэстро Л'Омбре взял второй фонарь и принялся внимательно разглядывать разрезанное горло.
— Мы так решили, что это обычная поножовщина по пьяному делу. Давеча был праздник — день святого Бенедикта, нашего покровителя. От Гильдии выставили несколько бочек вина, сами понимаете, все были пьяны, — произнёс маэстро Позитано. — Конечно, тут чаще в ход пускают лопату, но и ножом наши ребята тоже, знаете ли, орудовать умеют. Мы так-то сами разбираемся, без городских…
Миа прижалась ладонью к холодной каменной стене, потому что от увиденного её внезапно замутило. Не то чтобы она боялась мёртвых… Но всё вокруг стало казаться каким-то пугающим. Этот подвал и темнота, и холод, и это бледное безжизненное тело с огромным носом, лежащее на столе… Стелящийся по ногам туман, в котором они утопали почти по колено. И глава Гильдии, который смотрел на Дамиану так странно… Недобро. Будто это она убийца. Щурился и тёр седую щетину на своём загрубелом лице. И уродливые шрамы от ожогов на его руках пугали до икоты
А ещё запах. Тяжёлый дух подземелья и лампадного масла…
Запахи льда, холода, окалины и… магнолии.
Откуда здесь это навязчивый цветочный аромат? И почему её душит ощущение того, что там дальше, за желтоватым пятном света от фонаря, их постепенно окружает сгущающаяся тьма? Не просто темнота, как в подвале, а какая-то особая давящая тяжёлая тьма, точно такая, какую она почувствовала в прошлом своём видении близ калитки в соттопортико. И эта тьма как-то связана с этим носатым Джино…
И этот запах тоже: лампадное масло и подземелье… Именно это она почувствовала тогда, в соттопортико, когда впервые увидела Джино Спероне со спичкой в руке у калитки.
— Так что он натворил? — спросил глава Гильдии
— Не могу сказать, пока идёт расследование. Могу лишь заверить, что это касается одной крупной кражи, и свидетели видели вашего Джино поблизости. Он мог быть соучастником. Или свидетелем. Но тут оказывается, он так неожиданно мёртв — странно, не находите? — маэстро посмотрел на главу Гильдии своим испытывающим взглядом.
— Да что тут странного? В нашем деле каждый второй мёртв… неожиданно. Когда ты весь день у печи, как в аду… да и тут, чай, не ангелы работают. Всякое может быть, я за Джино не поручусь, — пожал плечами маэстро Позитано. — Но так-то за ним ничего такого не замечали.
— А кем он был? Чем занимался?
— Так обычным стеклодувом, ничего такого. Вазы делал. Не сказать, чтобы слишком способный, да и не дурак. Середнячок. Он сирота, прибился к нам как-то, начинал подмастерьем.
— Можно ли нам будет осмотреть его дом? — спросил маэстро, склоняясь над телом и что-то внимательно разглядывая.
— Дом? Откуда у него дом?! Так, место в общей клети. На дом он покамест не заработал. Но если вы будете отираться по всей клети, то вряд ли мои ребята поймут. Сегодня так точно нет. Пусть волнения поулягутся. Скажем, послезавтра, — ответил глава Гильдии, потерев переносицу. — Не хочу всем объяснять, что цверры вовсе и не цверры, понимаете?
— Хорошо. Давайте послезавтра. Монна Росси, будьте добры, подойдите, — произнёс маэстро Л'Омбре, глядя на Дамиану. — Ну, что вы застыли?
— Странно, что вам помогает девушка, — произнёс глава Гильдии, продолжая внимательно разглядывать Дамиану
— Она… способная ученица, — ответил маэстро, изучая запястья Джино Спероне и ощупывая одежду, — вы не могли бы зажечь ещё пару фонарей?
— Да, конечно.
И как только глава Гильдии отвернулся, чтобы взять ещё фонарь, маэстро Л'Омбре беззастенчиво залез в карманы бедолаги Джино, проверив их быстро и тщательно, достал что-то из одного и ловко спрятал в свой собственный карман
Миа подошла, едва держась на ногах и не сводя глаз с тыльной стороны ладони убитого, на которой она теперь отчётливо видела ту самую татуировку.
Никакая это не корона. Это Серениссима. Цверрская богиня. Семиконечная звезда. Солнце, поднимающееся из моря.
Откуда у него такая татуировка? Вряд ли он из цверров…
И будто отвечая на её вопрос, жёлтое пятно света над столом дрогнуло, мир затуманился, растворяясь в жемчужно-серой пелене, и исчез, превращаясь в видение.
Вода мирно шепчется с набережной, и на фондамента Сабья совсем темно. Во мраке виден лишь фонарь на носу приближающейся лодки. Тихий всплеск, и фонарь гаснет, едва веревка цепляет причальную бриколу. Откуда-то из-за чёрной громады фабрики доносится музыка и пьяные голоса, но здесь никого нет, кроме тех двоих, что решили встретиться в этом укромном месте.
Миа прислушивается к тому, как двое мужчин тихо переговариваются между собой. В голосе одного из них она отчётливо слышит раздражение.
— Не знаю, но кто-то видел тебя. Говорю же, они тебя ищут. Твой портрет констебль показывал торговкам на рива дель Боккаро. Ты сам виноват.
— Я не получил обещанных денег! И мне нужна ещё риоль! Ты обещал!
— Тебе нужно на время исчезнуть.
— Я никуда не исчезну, пока не получу своё! Ты обещал!
— Обойдёшься пока. Не стоит тебе сейчас являться к аптекарю.
— Я за себя не ручаюсь!
— Ну и зря…
А дальше Миа слышит возню в темноте, потом хрип и какой-то булькающий звук. Что-то грузное падает в воду — слышится всплеск, и затем всё стихает.
Она не видит, что происходит в полной темноте, но понимает, что это тело Джино упало в канал. Пару раз скрипнула уключина, и всё стихло окончательно. Убийца исчез тем же путём, что и появился.
Но темнота осталась. Она медленно поднялась, как Большая вода, подобралась к её горлу длинными щупальцами осьминога и сдавила его, желая утащить Дамиану вслед за Джино Спероне…
— Монна Росси! Монна Росси! Дамиана?!
Откуда-то доносился голос маэстро, и кто-то тряс её нещадно за плечи, и от этой тряски темнота, вцепившаяся в горло, отпустила и разом осыпалась вниз клочьями, словно лепестки цветка.
Миа вдохнула воздух с шумом и схватилась за горло, и только сейчас поняла, что буквально висит на руках маэстро.
— Всё никак не может привыкнуть к трупам, — услышала она над собой его голос. — Ну же, монна Росси…
Он ещё раз её встряхнул, и она наконец ощутила ногами твёрдость пола. Было холодно так, что зуб на зуб не попадал. И этот холод был таким острым и пронизывающим, что казалось, он забирался прямо под кожу, вымораживая кровь. Миа схватилась рукой за край стола, взглянула на маэстро и увидела, как он смотрит на неё внимательно и даже испуганно.
— Всё хорошо? — тихо спросил он, касаясь пальцами её плеча.
— Нам… пора, — прошептала она, стуча зубами и пытаясь унять в пальцах дрожь. — Идёмте наверх… идёмте…
Им надо уходить отсюда! Уходить как можно скорее! За что бы ни убили этого Джино… Или что бы ни убило этого Джино… лучше держаться от всего этого подальше!
— Сможете идти? Держитесь за меня, — маэстро подставил локоть.
— Мне очень дурно, прошу вас, идёмте, — она вцепилась пальцами в его рукав и он, видимо, понял, что у её страха есть какие-то веские основания.
— Ну что же, маэстро Позитано, как видите, — он пожал плечами и усмехнулся, сводя всё к шутке, — нежным барышням не место в благородном деле сыска. Так что мы вынуждены удалиться. Послезавтра я пришлю человека осмотреть вещи Джино. Если вы не возражаете, конечно. Попросите ваших людей ничего пока не трогать.
— Разумеется, синьор делла Скала. Наша Гильдия всегда идёт навстречу делам Совета Семи. Если, конечно, это дела самого Совета, — последние слова маэстро Позитано произнёс с какой-то особенной интонацией.
Как они выбрались наверх, Миа почти не запомнила. Она с жадностью вдохнула воздух, наполненный угольным дымом и запахами фабрики, и после жуткого мрака подземелья он показался ей почти вкусным. Люди маэстро стояли в глубокой тени здания, стараясь не привлекать внимание рабочих, и судя по выражениям их лиц, хотели поскорее убраться из этого места. Окончательно в себя Дамиана пришла только в лодке, когда Пабло оттолкнулся веслом от набережной и направил маскарету прочь от острова.
После всего, что произошло, люди маэстро смотрели на Дамиану со смесью неприязни и осторожности. Её план явиться в Мурано в цверрской одежде едва не стоил им всем жизни. И она понимала их раздражение и злость. И даже, кажется, раскаивалась в своей затее.
Уже смеркалось. Жильо зажёг на носу фонарь, достал фляжку и передал её Вито. Пабло тоже отхлебнул и затянул лирическую баркаролу. Миа и маэстро остались на корме вдвоём. Сидели рядом друг с другом на прибитой поперёк доске. Лодка угольщика была грязной, и они все тоже, но это было неважно. Пьянящее ощущение безопасности, наконец, нахлынуло на Дамиану, разгоняя тепло по рукам и ногам.
— А вы везучая, монна Росси, — раздался голос маэстро, в котором ей послышались странные ноты: теплота и немного удивления.
Их лица скрыли вечерние сумерки, и это было даже хорошо. Сидя рядом с маэстро, Дамиана не горела желанием видеть его насмешливый взгляд. Сейчас он припомнит её же собственные слова: «Но вы не бойтесь, тут не так уж и ужасно. Не думаю, что со стеклодувами будет сладить сложнее, чем торговцами или цверрами».
Вот вам и «не бойтесь»! Вот вам и сладила!
— Везучая?! Ничего себе везение! Нас едва не отправили в печь, и я сто раз пожалела о том, что придумала явиться вот так на этот клятый остров! — воскликнула Миа, выплёскивая остатки своего страха. — Надо было пойти, как вы хотели. Уж на синьора они бы руку не подняли.
— Тогда бы мы ничего не узнали, — ответил маэстро. — Как ни странно, сознаться в том, что Джино Спероне убит, их заставили именно ваши обвинения в воровстве. Честь Гильдии оказалась важнее закона молчания. Я слышал всё, что говорили в толпе. И что тело спрятано в леднике тоже. Вряд ли маэстро Позитано показал бы нам его добровольно. Скорее всего, нам бы ответили, что никто не видел Джино уже три дня, и отправили бы нас обратно. Но после их собственного признания в том, что тело лежит в леднике, маэстро Позитано побоялся врать брату подеста Альбиции. Так что ваша идея была удачной, смелой и удивительно безрассудной. И если при таком безрассудстве вы дожили до ваших лет — вы очень везучая, монна Росси.
Слышно было, как он усмехнулся.
— Э-э-э, ну у нас говорят: «Дураков удача любит». Не хотелось бы думать, что это правда, — ответила она, усмехнувшись в ответ и поёжилась.
Она всё никак не могла согреться, и принялась тереть ладони друг о друга.
— Ну, а теперь поделитесь вашей наблюдательностью, монна Росси. Я же брал вас не затем, чтобы посмотреть на театральную постановку под названием: «Цверра требует справедливости». Так что именно вам удалось увидеть? Эй, Жильо, дай-ка сюда свою фляжку. — Он взял флягу и протянул её Дамиане со словами: — Думаю, это то, что вам сейчас нужно. Вас всю трясёт.
А затем снял куртку, набросил ей на плечи, и она не стала отказываться.
Миа отхлебнула из фляжки и подумала, что вот сейчас маэстро стал почти похож на человека. Ну, во-первых, в темноте не видно его надменного лица, во-вторых, в той одежде, что нашёл ему мессер Оттавио, он хоть ещё и не выглядит рыбаком, но уже и не кажется чванливым патрицием. И если пропустить его едкие замечания, в остальном он почти… заботлив. И это даже приятно.
Крепкая настойка обожгла горло и покатилась по телу приятным теплом.
А маэстро прав: это то, что нужно!
— Этот маэстро Позитано — очень неприятный тип, — произнесла она, прижимая ладонь ко рту и удерживая слёзы, что выступили от жгучего напитка. — И мне кажется, он вам соврал насчёт этого Джино. Не знаю что именно, но что-то точно соврал, — она протянула фляжку обратно. — А ещё мне показалось, что он вам угрожал… когда мы уходили. Почему?
— Это всего лишь политика, — ответил маэстро как-то задумчиво. — Глава Гильдии входит в Совет Семи. А скоро Совет соберётся, чтобы выбрать нового дожа. Герцог Альбериго Ногарола метит на это место, как и мой брат Лоренцо. И раньше у нас был перевес в голосах. А теперь… Семья дожа, Скалигеры и делла Бьянко с одной стороны, а с другой Ногарола и делла Ровере. Дель Атти ещё колеблются. А вот маэстро Позитано теперь поддерживает семью Ногарола, и в совете, конечно же, будет голосовать за Альбериго. Скалигеры и Ногарола — давние соперники. Так что, как там говорят: «Друг моего врага — мой враг». Маэстро Позитано всего лишь намекнул, что не станет нам помогать
— Как же вам удалось заставить его отвести нас в ледник?
— Я ему соврал, что пропал один из членов семьи и один очень ценный предмет. И вот если кража дело обычное, и расследовать её на остров никого не пустят, то пропажа патриция совсем другое дело! Запрет для полиции, касающийся острова Мурано, не касается поиска пропавших членов семьей патрициев. И перспектива видеть толпу констеблей, заглядывающих под каждый матрас, главе явно не понравилась.
— Вы соврали?! — удивилась Миа. — Не думала, что такой, как вы, может так беззастенчиво врать.
— Ложь во благо, в данном случае. Но вы ушли от ответа на мой вопрос, монна Росси. Вы же лишились чувств не потому, что увидели труп в леднике? Уверен, вам такое видеть не впервой. Рассказывайте, что вы видели.
— Вы как будто верите в то, что я и в самом деле что-то видела, чего не видели вы, — усмехнулась Дамиана.
— Монна Росси, не нужно играть со мной в кошки-мышки, — негромко ответил маэстро после некоторой паузы. — В этой игре вы явно не кошка, а для мышки, попавшей в лапы кошки, наилучший исход — это чтобы всё закончилось быстро.
— Быстрая и безболезненная смерть? Звучит как-то зловеще, маэстро Л'Омбре, — ответила Миа.
Она не ощутила в словах маэстро угрозы. Скорее, они прозвучали как-то двусмысленно, но что за смысл он вложил в них, она так и не поняла. И решив не испытывать судьбу, вздохнула и рассказала своё видение.
— Хм… Тьма? Что за тьма? — спросил маэстро заинтересованно.
— Я не могу объяснить. И этот запах…
— Да, бог с ним, с запахом. Лавандовое масло, лампады, тут-то всё сходится. А вот способ, каким убили Джино Спероне, только подтверждает мою теорию о том, что его сообщник — доктор, — произнёс маэстро задумчиво.
— Доктор?! — удивилась Миа. — Но почему вы так решили?
— Горло было разрезано хирургическим ножом, одним точным движением, глубоко и весьма профессионально. И в кармане убитого я нашёл вот это, понюхайте, — маэстро достал пузырёк, открыл его и протянул Дамиане.
Неприятный сладковатый запах, напоминающий о стенах госпиталя и… миндальных косточках! То видение в соттопортико у калитки… да, там был и этот запах тоже.
— Этот запах, да! Миндальная косточка! — воскликнула Миа, найдя ещё одно подтверждение тому, что почувствовала тогда, в соттопортико. — И что это такое?
— Это и есть риоль. Наркотик. Вернее, это лекарство, но и наркотик тоже. Довольно сильный, и продают его только по специальному назначению доктора. А Джино Спероне употреблял его и, видимо давно, судя по тому, что кожа и ногти на трёх его пальцах стали жёлто-коричневыми и загрубели — эти пилюли надо разминать. И, похоже, доктор-убийца снабжал его этим наркотиком, если допустить, что ваши слова — правда.
— Вы что же, считаете, что я это придумала? — возмутилась Дамиана.
— Э-э-э… нет. Пожалуй, что нет, не придумали. Вряд ли ваша наблюдательность настолько хороша, чтобы выстроить такую сложную логическую цепочку событий на основании простого осмотра трупа.
Да уж, недолго маэстро побыл нормальным человеком…
— Даже не знаю… не пойму, вы только что назвали меня дурой или согласились, что мои видения правдивы? Или и то, и другое? Но и то, и другое из ваших уст звучит как-то неприятно. Хотя, я тоже заметила одну странность, раз уже на то пошло, — парировала она зло, — ваша хромота.
— И что в ней странного? — голос маэстро сразу стал сухим и напряжённым.
Маэстро повернулся к Дамиане, но в сумраке выражение его лица невозможно было разглядеть.
— Там, в соттопортико, когда я лишилась чувств… И здесь, когда вы оттаскивали меня от толпы, вы как будто разом передумали хромать. Вы подошли к маэстро Позитано так, словно никогда и не держали в руках трости. Вы шли совершенно непринуждённо. Но потом в подвал вы едва смогли спуститься. Как это так?
— Это не ваше дело, монна Росси, — ледяным голосом ответил маэстро. — Вы разве забыли наш утренний разговор? Не нужно пытаться лезть в мою жизнь. Это вас не касается, — отрезал он жёстко, — надеюсь, это понятно?
Эти слова прозвучали как пощёчины — хлёстко и неприятно, и Миа снова подумала, что, будь её воля, встала бы и ушла.
— Вот ненавижу вас за это, маэстро Л'Омбре! — произнесла она сквозь зубы. — Вы презираете всех вокруг себя! Даже тех, кто этого нисколечко не заслуживает! И не лезьте ко мне со своей заботой! — она стянула куртку и швырнула ему на колени.
— Взаимно, монна Росси. А вы не пытайтесь мне сочувствовать. В вашем сочувствии я не нуждаюсь.
— Вот и договорились!
Вот уж воистину синьор Лоренцо был прав насчёт этого индюка! Бесит он её неимоверно!
На какое-то время между ними воцарилась тишина, и только мелодичный голос Пабло по-прежнему разносился над водой. Миа и подумать не могла, что Пабло так хорошо умеет петь. Она пыталась успокоиться, вслушиваясь лирическую мелодию, но это у неё никак не получалось. Не знала, почему её так задела эта внезапная грубость маэстро.
Она смотрела на фонарь долго и упорно, и он вдруг стал расплываться, жёлтое пятно тускнело, а вместо него появилась комната…
Задёрнутые шторы, беспорядок…
В кресле спиной к окну сидит человек. И кто-то стоит подле него…
— Сколько ты можешь сидеть здесь один и в темноте?
И Миа узнаёт голос Лоренцо делла Скала.
— Тебе какое дело? — отвечает человек в кресле голосом маэстро.
— Я переживаю за тебя, кариссимо. Она умерла, но ты-то жив! И теперь всё в прошлом. Хватит себя грызть. Это всего лишь любовь, и её можно пережить. А время всё лечит и всё стирает. Тебе нужно отвлечься — найти себе какое-нибудь занятие. Маэстро Тиччи сделал тебе трость. Посмотри — ювелирная работа, — Лоренцо подходит к окну и отдёргивает шторы, впуская в комнату дневной свет. — Вот, полюбуйся. Райно?
Он протягивает трость, сделанную из чёрного дерева, но маэстро выхватывает её из рук брата и со злостью швыряет в камин.
— Время лечит? Да откуда тебе знать?! — произносит он глухо. — Я мог это предвидеть! Я мог предотвратить, понимаешь?! Всё могло быть по-другому! И как теперь всё это вылечить?
— Ты не бог, Райно! Ничего ты не мог предотвратить! Если даже я ошибся, а ведь я должен был заметить. Так что хватит себя терзать! — в голосе Лоренцо злость. — Ты мне нужен в Совете. Скоро выборы дожа и дель Торре нужна помощь. Это тебя отвлечёт.
— Отвлечёт? От гибели матери и Вероники? А знаешь… К дьяволу всё! — произносит маэстро, отталкивается от кресла и с трудом встаёт. Идёт, хромая, к камину и достаёт кочергой трость. — Ты прав. Хватит себя терзать. Пусть эта прекрасная деревянная нога останется напоминанием мне о том, что любовь — это яд. К дьяволу любовь! К дьяволу Совет! Ты прав — время всё сотрёт. И расстояние, я надеюсь, в этом поможет. Говоришь, надо найти себе занятие? Отлично! Я так и сделаю. Я уезжаю на материк и, наверное, сюда не вернусь.
Миа вздрогнула, возвращаясь в реальность, и ощутила внезапно, как близко она сидит рядом с маэстро. И испугалась того, что он может догадаться об этих видениях.
О, Серениссима!
В этот момент Миа окончательно пришла к выводу: всё, что касается маэстро, она видит без труда и всяких усилий. И когда она рядом с ним так близко, видения приходят сами собой. Они говорили о его хромоте и вот, пожалуйста! Светлейшая даёт ей все ответы на её вопросы. Вот только она почему-то не хочет всего этого знать…
Миа поняла, что ей стыдно за это. Как будто она подглядывает за маэстро в замочную скважину. Если бы он сам рассказал — другое дело, а вот так…
И она мысленно взмолилась Светлейшей, прося не посылать больше этих видений.