Глава 5

На улице снова похолодало. Солнце спряталось за пеленой тяжелых серых облаков, подул студеный кусачий ветер. Приехав на ярмарку, я надела поверх кардигана ветровку, а когда выставляла на прилавок товары, всерьез задумалась, чтобы надеть еще и шапку. Моему здоровью плохая погода давно не страшна, однако холод способен принести множество неудобств, которых я стараюсь избегать. Торговля сегодня обещала быть тухлой. Продавцов стало меньше еще на треть, покупателей же в этот час не было вовсе, и хорошо, если бы они появились хотя бы к обеду. - Получается, кроме рынка, ты в моем городе нигде не была, - сказал сегодня за завтраком Герберт. – Приехала на фестиваль, но так его и не увидела. - Я приехала, прежде всего, на базар, - ответила ему. – То есть не развлекаться, а работать. А фестивали сейчас одинаковые: одни люди говорят тожественные речи, другие поют и пляшут, третьи читают лекции, четвертые учат детей делать аппликации и складывать оригами, пятые бегают с фотоаппаратами и все это снимают. Я наблюдала за такими праздниками тысячу раз. Раньше я выкраивала часок-другой, чтобы погулять по городу и посмотреть, что вокруг происходит. Теперь мне это не интересно. Мне даже приелся венецианский карнавал, представляешь? Хотя раньше я его очень любила. - Это называет профдеформация, Мира. Я в ответ только развела руками. На ярмарке царило тихое меланхоличное настроение. Город, будто забыв, что в нем продолжается праздник, занимался рутинными делами. Мимо ярмарки торопливо проезжали автомобили, прохожие спешили куда-то по своим делам. Продавцы скучали: клиенты подходили к их избушкам скорее случайно и, поглазев на товар, уходили, ничего не купив. Поток моих покупателей стал гораздо меньше и превратился в ленивый ручеек. За два часа, что прошли после открытия ярмарки, я продала лишь несколько флаконов косметических зелий и коробочку с искрами из хвоста звезды, упавшей на Землю пять лет назад. - Ты – ведьма, - заявил мне Илья. – Даже в такой скучный день, как вторник, у твоего прилавка полно людей. - Так уж и полно, - усмехнулась я. – Не переживай, ближе к вечеру торговля пойдет веселее. Илья в ответ буркнул что-то о потерянном времени и об упрямой жене, которая заставила его провести целый день на пустом базаре. Я хотела подбодрить его еще немного, но к моему домику подошла покупательница. Высокая, худенькая, почти прозрачная, с короткими темными волосами, небрежно торчавшими в разные стороны, в серых джинсах и синей ветровке. Она коротко поздоровалась и принялась рассматривать ватных кукол. А я принялась рассматривать ее. Мы виделись с этой девушкой в прошлом году. Она меня, конечно, не помнила, да и я таких покупателей редко запоминаю. Обычные люди, даже те, что приобретают у меня магические вещи, в моей памяти не задерживаются, но эту клиентку я узнала. Ее звали Кирой. Во время нашей предыдущей встречи она жила в большом городе в тысяче километров отсюда и работала в крупном медицинском центре. Я тогда подумала, что Кира с ее милой внешностью и хрупким телосложением общается с пациентами в уютном кабинете, но оказалось, что она трудится в стационаре и часто принимает участие в операциях. Эта девушка была одной из «надоумленных». Ее, бледную, уставшую, измотанную, но чрезвычайно решительную, отправил ко мне старик-колдун, работавший с ней в медцентре. В отличие от других «надоумленных», она четко понимала, что купленный у меня товар серьезно изменит ее жизнь. Тот старик подробно ей объяснил, насколько опасно простым людям приобретать волшебные вещи, но Кира была готова заплатить любую цену. И заплатила. Судя по тому, что она гуляет одна по чужому городу, что ее жизнь действительно поменялась. - Представляете, я только сегодня узнала о фестивале, - сказала мне Кира. – Дежурила в больнице, как проклятая, за себя и за коллег. Сейчас весна, все вокруг болеют, даже врачи... А вчера вечером, когда возвращалась домой, увидела на столбе афишу. Как глупо... Я снова все пропустила. Однажды я подниму голову и узнаю, что, пока я была на работе, в мире уже случилось все самое интересное. Она выглядела уставшей, но спокойной и безмятежной. Словно ее дни никогда не омрачали тревоги, а душу не сковывал ледяной ужас. - Вы берете эти игрушки детям? – осторожно поинтересовалась я, упаковывая выбранных ею кукол. - Нет, - Кира качнула головой. – У меня нет детей. Я живу одна. Просто в моей съемной квартире пустовато. Я поставлю этих красавиц на полку, буду смотреть на них и радоваться. - Мне кажется, я видела вас в другом городе. - Вполне возможно, - она пожала плечами. – Я раньше жила далеко отсюда. Переехала около года назад. - Отчего же? - Мне предложили работу в местном онкодиспансере. Знаете, - Кира подняла глаза и внимательно вгляделась в мое лицо, – вы тоже кажетесь мне знакомой. Наверное, мы и правда когда-то встречались. Быть может, вы были моей пациенткой? Или не вы, а кто-то из ваших родных? Я врач-онколог, через мои руки прошло немало людей. Я покачала головой. - О нет. Раком я, к счастью, пока не болела. И мои родные тоже. - Слава Богу, - кивнула Кира. – Вы правы, мы явно пересекались в другом месте. Всех своих заболевших я помню в лицо. Из моей груди вырвался невольный вздох. Всех, к сожалению, уже не помнишь... Мы поговорили еще немного – об испортившейся погоде, о фестивале, который ни одна из нас так и не увидела, о ватных куклах и дизайне домашнего интерьера. Потом Кира отправилась гулять дальше, а я долго смотрела ей вслед, украдкой вытирая слезы, навернувшиеся на глаза. *** - Сегодня на ярмарке снова кто-то умер? - Нет. С чего ты взял? - Слишком уж ты печальная. Я привык, что ты всегда улыбаешься, Мира, а в эти дни ты задумчива и грустна. Я тебя не узнаю. Я мысленно улыбнулась. Из всех моих знакомых колдунов Герберт являлся самым внимательным и чутким. Впрочем, я и сама себя сейчас не узнавала. Я столетиями брожу по городам и странам, занимаюсь нужным и полезным делом, умею радоваться мелочам и получать от своей работы удовольствие. Однако эта ярмарка далась мне на удивление тяжело. Обычные, ничего не значащие встречи и разговоры, разбередили мне сердце и подняли из глубины души чувства, которые были упрятаны так далеко, что я давно о них позабыла. Ну, или не позабыла, а заставила себя поверить, будто ничего уже не помню. Герберт, между тем, смотрел на меня вопросительно и явно ждал ответной реплики. - Сегодня я встретила на рынке Киру, одну из своих «надоумленных» покупательниц, - я собрала со стола оставшиеся после ужина грязные тарелки и принялась складывать их в посудомойную машину. – В прошлом году я продала ей здоровье. - В в этой истории чувствуется какой-то подвох. Кира приобрела его для себя? - Нет. Она купила его Никите, своему жениху. У нас тогда состоялся длинный обстоятельный разговор. Кира боялась, что я прогоню ее прочь, поэтому говорила о нем полчаса кряду. Без остановки, как радио. Рассказывала, что знает Никиту всю жизнь. Что в детстве они жили в соседних подъездах, в школе сидели за одной партой, и много лет были лучшими друзьями. Потом разъехались по разным городам, а когда снова встретились, влюбились друг в друга без памяти. Родственники и друзья в шутку называли их сиамскими близнецами. - Почему? - Потому что они всегда были вместе. Вместе катались на велосипедах, ходили в походы, читали книги, любили хорошие шутки и громко заразительно смеялись. Кира была уверена: их ждет прекрасное будущее. Несколько лет они с Никитой жили вместе – устраивали быт, откладывали деньги на покупку квартиры, планировали свадьбу, мечтали о детях. - А потом Никита заболел? Я медленно кивнула. - У него обнаружили рак. Сразу в четвертой стадии, с метастазами и прочими «радостями». Для Киры это стало страшным ударом. Не только потому, что Никита был ей дорог, но и потому, что она – практикующий онколог. - Обалдеть. - Вот-вот. Кира не могла себе простить, что не сумела вовремя обнаружить его болезнь, и позволила ей зайти так далеко. - Как же она так сплоховала? - Не знаю. Надо полагать, Никита ничего ей не говорил. Он видел, как невеста зашивалась в больнице, и не хотел напрягать ее еще больше. Я слышала, рак бывает очень коварен. Его первые симптомы можно спутать с другой болезнью, а некоторые люди и вовсе не обращают на них внимание. Как бы то ни было, об истинном положении дел ребята узнали слишком поздно. Кира понимала, Никита обречен, но сидеть, сложа руки, и смотреть, как он умирает, не могла. Два месяца она билась за его жизнь всеми возможными способами. А потом пришла ко мне. Это был серый ноябрьский день. Дул студеный ветер, накрапывал мерзкий холодный дождь. Я помню его на удивление четко. Его и бледную темноволосую женщину, которая, рассказав мне свою историю, вдруг встала у моего прилавка на колени. «Помогите ему! Пожалуйста! Прошу вас... Умоляю...» - Он должен был умереть? - Да, - я снова села за стол и устало потерла виски. - Значит, своей покупкой Кира изменила ход его судьбы. - Не только его, но и своей, и многих других людей. Судьба – это гигантская паутина дорог, которая связывает друг с другом множество мужчин и женщин. Говорить, что у каждого из них свой путь, не совсем верно. Стоит кому-нибудь изменить траекторию движения, как это тут же повлияет на всех. Такое изменение стоит дорого. - Чем же она тебе заплатила? - Здоровье – очень ценная штука, Герберт. Чтобы его приобрести, покупатель должен отдать самое важное и дорогое, что есть у него на данный момент. - Девушка отдала тебе свое здоровье? - Она отдала мне свою любовь к Никите. Парфюмер удивленно моргнул. - Погоди. Разве с любовью можно проводить такие манипуляции? Мне казалось, это настолько высокая материя, что с ней бесперспективно что-либо делать! - Так и есть, - кивнула я. – С любовью, как с чувством, ничего сделать нельзя. А вот с памятью о ней можно, и очень многое. Купив для Никиты долгую здоровую жизнь, Кира напрочь о нем забыла. Тех лет, что они провели вместе, для нее больше нет. Любви, соответственно, нет тоже. - Это очень жестоко, Мира. Я грустно усмехнулась. - Поверь, я отлично это понимаю, но поделать ничего не могу. Я всего лишь продавец, и влиять на цену своих товаров не в силах. - Я в курсе, - кивнул парфюмер, - поэтому ни капли тебя не осуждаю... Говоришь, ты сегодня встретила Киру на ярмарке? - Да. Оказалось, некоторое время назад она перебралась в этот город. Работает в онкодиспансере, живет одна. Никита, надо полагать, излечился от своего недуга, но находится где-то в другом месте. - Он тоже ее забыл? - Сомневаюсь. Парень-то свою память никому не продавал. - Как же он воспринял их разрыв? Если невеста забыла, что у нее есть жених, это должно вызвать кучу вопросов. - Боюсь, тут я тебе ничего не отвечу. Кира Никиту больше не помнит, а значит, подсмотреть, как у него дела, и что оно обо всем этом думает, я не могу. Что ж... Теперь ты понимаешь, почему я сегодня не в настроении? - Более чем. - После этой встречи весь мой день пошел наперекосяк. Веришь ли, я еле-еле дождалась вечера, чтобы убраться с этой дурацкой ярмарки. Парфюмер печально улыбнулся. А я решила сменить тему разговора. - Слушай, Герберт. Фестиваль закончился, и мне пора уезжать. Но следующий рынок, на который я должна отправиться, откроется только послезавтра. Можно я еще один день погощу в твоем доме? Мне хочется завтра отдохнуть и немного погулять по городу. - Конечно, - кивнул он. – Гости, сколько пожелаешь. *** Утром после завтрака Герберт отправился в домашнюю лабораторию. Я же, как и собиралась, пошла гулять. На улице вновь было солнечно, но, по ощущениям, стало гораздо холоднее, чем вчера. Ночью над городом пролился дождь, поэтому дороги и тротуары были украшены осколками луж. Стоило ступить на тротуар, как в моих волосах тут же запутался ветер. Он неторопливо перебирал и без того лохматые пряди, приятно холодил тяжелую горячую голову. Сегодня мне плохо спалось – впервые за много лет. Я вертелась на кровати, тщетно пытаясь обуздать мысли, которые скакали, как блохи, не давали расслабиться и уснуть. Встреча с Кирой здорово меня взволновала. Казалось бы, почему? Мне не раз приходилось пересекаться с бывшими клиентами, в том числе с «надоумленными», и воочию наблюдать к чему привели их волшебные покупки. Однако случай с Кирой был особенным. Во-первых, он являлся образцом настоящей любви. Той самой, о которой мечтают миллионы людей, но которую совершенно не понимают. Много ли среди этих мечтателей найдется смельчаков, что согласятся отказаться от своего чувства, чтобы спасти возлюбленного? Многие ли найдут силы осознанно перекроить судьбу и, быть может, обречь себя на вечное одиночество? У Киры силы нашлись, и это, как минимум, достойно уважения. А во-вторых... Во-вторых, ее история чрезвычайно напоминала мою. Я тоже когда-то жила по-другому, тоже любила и была счастлива. У меня был прекрасный муж, чудесные дети, налаженный быт. Конечно, жизнь в XVI веке очень отличалась от нынешней. Она была гораздо тяжелее, опаснее, тревожнее, но при этом совершенно меня устраивала. В отличие от современных людей, я не имела возможности учиться и выбирать профессию, не могла путешествовать, не могла даже переехать в другой город или село. Но я умела радоваться мелочам, и они согревали каждый мой день. Я рано поняла: чтобы тебе было весело и хорошо, надо находить повод для радости в обычных повседневных вещах. Я старательно учила этому детей, и они охотно впитывали мою науку. Вацлав, мой старший сын, озорник и страшный задира, обожал вместе со мной наблюдать за восходом солнца. На заре мы вместе ненадолго выходили на улицу или садились к окну, и, затаив дыхание, наблюдали, как растекаются по небу огненные реки, и медленно отправляется в путь великое алое светило. Вместе с Войтеком мы любили слушать пение птиц. Вдумчивый и тихий, мой средний сын мог по голосу угадать любую птаху. Удивительным образом он находил время за ними наблюдать и мог рассказать об их характерах и повадках не хуже орнитологов далекого XXI века. А Агнешка... Ах, Агнешка!.. Моя попрыгунья-стрекоза, моя золотая королевна! Квинтэссенция света и тепла. Смешливая, говорливая, суетливая, деятельная... Ее не надо было ничему учить. Она сразу умела видеть во всем красоту, умела замечать необычное в привычном. Этот шумный непоседливый ребенок мог полчаса разглядывать паутину, а потом столько же восхищаться красотой паучьей работы. Мог, застыв от восторга, смотреть на струи дождя, а затем уверять домашних, что в ливне слышна музыка, и что каждый дождь поет людям разные песни... Я была твердо уверена: наше счастье продлится долгие годы. Несмотря на тяжелый каждодневный труд, на частые неурожаи, рост барщины и странные визиты коробейника Казимира. Я понимала: колдун ходит ко мне не просто так. Его навязчивое предложение выбрать что-нибудь в волшебном ящике вызывало у меня неприятное предчувствие неприятностей, а еретические рассуждения о природных колдунах – шквал противоречивых мыслей. Понятный привычный мир трещал от этих мыслей по швам, а сквозь них проглядывал другой – широкий, непонятный, пугающий, но при этом удивительно интересный. В том, что рядом с обычными людьми, могут тайно проживать колдуны, во времена моей молодости никто не сомневался. Однако то, что эти колдуны способны быть приличными гражданами и добрыми соседями, казалось невероятным, так как противоречило всему, чему нас учили. Понаблюдав за своими соседями, я с удивлением поняла, что Казимир говорил правду. Крзис и Грася, добрые набожные старики, действительно были чародеями. При этом ни у кого из крестьян не повернулся бы язык обозвать их слугами дьявола. Свой природный талант целители направляли исключительно на доброе дело. Благодаря им жители трех окрестных деревень вовремя получали медицинскую помощь, а серьезные болезни и вовсе обходили наши края стороной. Эти наблюдения навели меня на крамольную мысль, что люди относятся к колдунам не справедливо. Вместо того, чтобы постараться понять их природу, они устраивают на них гонения и обвиняют во всех возникающих бедах. Из-за этого маги вынуждены скрывать свой талант, с оглядкой творить добрую волшбу и постоянно опасаться за свою жизнь. Я никому не рассказывала об этих размышлениях. Не только потому, что боялась, будто меня сочтут ведьмой и еретичкой, а из-за того, что не могла внятно и логично сформулировать свои умозаключения. Судя по загадочным взглядам, которые на меня бросали соседи-колдуны, им было известно, что я тоже не являюсь обычным человеком. Сказал ли им об этом Казимир, или они догадались сами, я не знала. Старики ни разу не попытались со мной об этом поговорить, и я была очень им за это благодарна. Природа моих магических сил долгое время оставалась мне непонятной. У меня не получалось соотнести свои видения с рассказом коробейника о чародеях-посредниках, и я понятия не имела, как угадывание будущего может двигать по округе магические потоки. В какой-то момент мне захотелось, чтобы Казимир навестил меня снова. Я бы отвела его в сторонку и подробно обо всем расспросила. Просто так, из любопытства. Коробейник приходил ко мне раз в пять лет. Сейчас я понимаю, что для него это был не срок. Его годы летели подобно быстрокрылым птицам, поэтому, давая мне время повзрослеть и подумать, Казимир даже не успевал соскучиться. В тот раз я всерьез опасалась, что колдун больше ко мне не придет. Но он все же пришел. И его визит стал последним. Ветер утих. Я вышла с улицы на бульвар и, выбрав самое солнечное место, уселась на скамейку. Тогда тоже была весна. Суровая, холодная, страшная. За месяц до первых оттепелей один за другим умерли Крзис и Грася. Соседи говорили: они прожили вместе так долго, что уже не могли существовать друг без друга. Их похоронили рядом. А потом, вместе с первыми ручьями, в наши края пришла эпидемия. Это был сыпной тиф – ужасная болезнь, о которой, благодаря нашим колдунам, до того момента никто слыхом не слыхивал. Ее называли «венгерской чумой» или «венгерской лихорадкой». Заболевшего человека сначала охватывала ужасная слабость, потом начинала мучать головная боль, затем боль в ногах и в спине. Появлялись озноб и лихорадка, по всему телу расползались мелкие красные пятна. В конце концов, человек умирал – в судорогах и в бреду. Эпидемия выкосила много народу. Умер старый пан, в муках скончалась добрая панночка. Из троих моих братьев остался в живых только старший, но венгерская чума унесла в могилу его семью - жену и четырех дочерей. Наши родители умерли за два года до этого и теперь покоились в окружении детей и внуков. Из трех панских деревень одна полностью опустела, а две другие обезлюдели наполовину. В нашем доме от тифа сначала скончалась старушка-свекровь, потом заболели все остальные. Все, кроме меня. Я откинулась на холодную спинку скамейки и закрыла глаза. ...Слабым неровным светом горит лучина. За окном потихоньку разгорается заря. Я сижу на лавке у остывающей печи и тупо смотрю на противоположную стену. Перед глазами плывут разноцветные круги. Прошла еще одна бессонная ночь, и она была ужаснее, чем все прочие вместе взятые. Войтек мечется в бреду и зовет умершую бабушку. Вацлав поминутно просит пить, но он так слаб, что едва ли способен сделать один глоток. Агнешка горит огнем и так жалобно стонет, что у меня разрывается сердце. Януш тоже метался и стонал, а теперь затих. Он еще дышит, но я знаю, его срок уже отмерян. До полудня муж точно не доживет. Это осознание уже не вызывает у меня эмоций. Если еще вчера я прятала лицо в грязный фартук и беззвучно ревела от страха и собственной беспомощности, то теперь слезы кончились, а вместе с ними кончились и силы. Две недели я, как могла, сражалась с недугом: поила заболевших отварами, делала холодные примочки, чтобы уменьшить жар, мазала вонючей мазью, которую мне когда-то подарила покойная Грася. Но теперь вынуждена признать: лихорадка сильнее меня. Она сильнее нас всех. Неожиданно раздается громкий звук – кто-то стучит в дверь. Я поднимаюсь и медленно, на заплетающихся от усталости ногах тащусь в сени. Там холодно и темно, как в могиле. На один короткий миг в моей голове мелькает мысль: «Уж не сама ли смерть явилась в мой дом?» Я открываю дверь, ожидая увидеть старуху с косой, но на пороге стоит Казимир. Тощий, бледный, серьезный, со своим неизменным желтым коробом. Мы несколько секунд молча смотрим друг на друга, а потом он, не говоря ни слова, заходит в дом. У меня в груди становится горячо от внезапной надежды. - Знали бы вы, как я рада вам, Казимир! – я не узнаю свой голос, настолько глухо и страшно он звучит. – В мой дом пришла беда. У меня все больны, Казимир, все до одного! - Я знаю, - кивает он. - Вы можете их вылечить? - Нет. Я не лекарь. - Вы говорили, в вашем коробе есть любые товары, какие только пожелает душа. Значит, там есть лекарство от этой проклятой хвори! Я готова его купить. Денег у меня мало, но я могу... - Деньги мне не нужны, - прерывает меня коробейник. – Здоровье за них не купишь. За него надо платить кое-чем другим. - И чем же? Он оглядывается по сторонам, выискивая на что бы присесть, но ничего не находит и жестом предлагает выйти на улицу. Я послушно иду за ним. Мы выходим во двор и садимся на деревянные колоды, которые Януш оставил там до болезни. - Выслушай меня внимательно, Мирослава, - говорит Казимир. – Твои родные серьезно больны, и в моем коробе действительно есть для них лекарство. Я готов отдать его тебе в обмен на услугу. - Я согласна на все. - Погоди, не перебивай. Это серьезная услуга. Видишь ли, в чем дело... Я очень стар. Я брожу по свету с этим коробом много столетий. У меня не осталось ни сил, ни желания продолжать это нелегкое дело. Однако его должен кто-то выполнять. Мои требования таковы: ты возьмешь этот груз на себя. Я удивленно хлопаю глазами. - Как это?.. - Ты займешь мое место. Возьмешь мой короб и будешь ходить с ним городам и странам, продавая магические товары всем, кто пожелает их купить. Ты любишь торговать Мирослава, да к тому же, обладаешь необходимыми качествами и магической силой. Из тебя выйдет отличный посредник. Однако ж, эта услуга слишком велика, чтобы менять ее на лекарство от венгерской чумы. Я предлагаю более выгодный обмен. Твои родные не просто выздоровеют. Отныне и во веки веков, пока ты будешь служить магическим посредником, твой род станут сопровождать удача и благополучие. Его больше не тронут болезни. Какие бы несчастья не происходили вокруг, куда бы ни забросила их судьба, твои потомки доживут до старости, оставшись здоровыми и невредимыми. Я говорю не только о детях, Мирослава. Это также касается внуков, правнуков, праправнуков и прочих поколений твоей семьи. Чары перестанут их охранять, когда ты передашь короб другому посреднику, и отправишься на небеса. Что скажешь, Мира? Я судорожно вздыхаю. - Выходит, если я соглашусь, мне придется уйти из дома? - Да. - И я больше никогда не увижу свою семью? - Отчего же? Если тебе доведется торговать где-то поблизости, ты вполне можешь ее навестить. Правда, наблюдать за ней придется со стороны. - Почему? - Родные тебя не узнают. Они будут думать, что ты умерла. Увидев тебя на улице, на рынке или на дороге, твой муж, дети, прочие родственники, соседи и друзья не заметят в тебе ни одной черты, которая бы напоминала их Мирославу. Если же ты попытаешься рассказать им, кем являешься на самом деле, они не поверят и сильно разозлятся. Думаю, не надо объяснять, в какую потасовку может вылиться подобный разговор. - Но как же... - Приняв у меня короб, ты заключишь с магической частью нашего мира нерушимый договор. Она будет защищать твоих родных от бед и несчастий, обеспечивать тебя всем необходимым для сытой нормальной жизни, а ты станешь поддерживать гармонию волшебных и природных сил. Поверь, это не так сложно, как может показаться. Ты быстро во всем разберешься. Из груди снова вырывает вздох. Усталость последних дней испарилась, будто ее и не было. Зато мое сердце замирает от ужаса. - Твоему мужу совсем худо, - замечает Казимир. – Он вот-вот умрет. Решайся, Мирослава. Януш – хороший человек. Отличный хозяин, прекрасный отец. Он сумеет вырастить ваших детей добрыми людьми. Если, конечно, останется в живых. Ты готова дать мне ответ? - Готова, - отвечаю я, собрав в кулак всю решимость и волю. – Давай мне свой короб, Казимир. Я согласна на все твои условия. Холодный ветер снова взлохматил мои волосы. Я накинула на голову капюшон, встала со скамейки и пошла вперед по бульвару. Тот рассвет был самым длинным в моей жизни. Причем, в самом прямом смысле. Когда я согласилась на сделку, Казимир взмахнул рукой, и время остановилось. Облака прекратили бег по алеющему небосводу, солнце застыло, едва выглянув из-за горизонта, умолкли голоса птиц, из дома больше не доносились стоны умирающих людей. - Ты приняла правильное решение, Мира, - кивнул чародей. – Прежде, чем я передам короб, надо немного рассказать, как и с чем тебе предстоит работать. Смотри, - он открыл желтый ящик и поманил меня к себе, - здесь находятся еще два короба, поменьше. В этом содержится пространственный карман – безразмерный сундук, в который можно засунуть весь свет. Сюда ты будешь складывать волшебные предметы, коими станут расплачиваться твои покупатели. Еще здесь можно хранить деньги и собственные вещи – их количество и размер не имеют значения. В этот крошечный коробок можно спрятать кровать или даже королевский шатер. Видишь второй коробок? Здесь находится магическая воронка. Она может создать любой предмет, который ты пожелаешь. Просто представь этот предмет, и он сразу появится тут. Обычно я пользую эту воронку, чтобы доставать товары для обычных людей. Но она может производить и то, что требуется колдунам – склянки с зельями, зачарованную пряжу или что-нибудь еще. Для себя ты можешь пользоваться воронкой без ограничения. Вот так. Он поднял тонкую деревянную крышку коробка, и вынул из него румяную пышную булку. Мне в нос тут же ударил такой нежный аппетитный аромат, которого я никогда в своей жизни не слыхала. - Угощайся, - Казимир протянул булку мне, и я послушно взяла ее в руки. – Ты, небось, забыла, когда в последний раз ела. Из этого коробка можно доставать любые блюда и любое питье. А еще одежду, башмаки и вообще все, что угодно. Кроме живых людей, разумеется. Я предпочитаю брать из него деньги, чтобы платить трактирщикам - мне больше нравится есть и ночевать в теплом доме, чем на улице, в лесу или в чистом поле. Что еще?.. Ах да. Дважды в год тебе надлежит посещать межмирные ярмарки. Это большие шумные рынки, которые проходят на границе миров. Там ты сможешь не только продать, но и купить нужные и занятные товары, которые пригодятся нашим чародеям. Рекомендую никогда их не пропускать. Теперь самое важное. Время от времени люди будут просить тебя продать им то, что нельзя пощупать руками: удачу, радость, исполнение самых горячих желаний. Плата за эти вещи всегда высока, но, чтобы их сторговать, не нужен ни один из этих коробков. Магия реальности все сделает сама. Ты – посредник между нею и жителями нашего мира, и в эти моменты сама станешь воплощением волшебства. Цены за услуги выдумывать не надо, они появятся в твоей голове сами собой. То же самое касается пути-дороги. Реальность подскажет, на какой рынок стоит отправиться в следующий раз, однако ты сможешь выбирать ярмарки и сама. Тут ограничений нет. Иногда ты можешь отдыхать – день, два или даже целую неделю, в зависимости от свободных дней между ярмарками. Поверь, этого времени тебе хватит с лихвой. Как только примешь короб, твоя выносливость возрастет в десятки раз. Тебе по-прежнему будут требоваться пища и сон, но уже не так много, как обычному человеку. Кроме того, магия проследит за твоей безопасностью. На рынках ошивается много проходимцев, но бояться их не надо. Они не смогут тебя ударить, ограбить и уж тем более убить. Хотя желающих сделать это будет немало, в этом можешь не сомневаться. Я слушала его молча и, вроде бы, даже понимала, о чем он говорит, но мои мысли обескураженно крутились вокруг людей, лежавших сейчас в глубине затихшего дома. Быть может, это все сон? Эпидемия, бесконечные похороны, худой человек с большим желтым коробом и страшный договор, который навсегда разлучит меня с родными? Сейчас я проснусь, и окажется, что ничего этого не было. Войтек снова застынет у забора, услышав щебет какой-нибудь птахи, Агнешка и Вацлав побегут к колодцу за водой, Януш отправится на панский двор, чтобы поговорить с мужиками о грядущей пахоте... Не будет ни стонов, ни духа смерти, кружащего над нашим домом. Мне не придется никуда уходить. Не придется веки вечные скитаться в одиночестве по пыльным дорогам... Из груди вырвался судорожный вздох, глаза защипало от подступивших слез. Мечтай, Мирослава, мечтай. Это единственное, что тебе осталось. Совсем скоро все станет наоборот: прежняя крестьянская жизнь покажется чудесным сном, а реальностью будут шумные рынки и бесконечная паутина дорог. Выдержу ли я это? Не сойду ли с ума от тоски по мужу и детям? - Казимир. Он повернулся ко мне, вопросительно приподнял бровь. - Почему ты стал посредником? - Ну, спросила! – усмехнулся чародей. – Это случилось так давно, что я давным-давно об этом забыл. В те далекие времена на месте вашей деревни шумел дремучий лес, а жителей здешнего края называли варварами. Впрочем, я не уверен, что в те времена здесь вообще кто-нибудь жил. - Не может быть, чтобы ты не помнил, - я покачала головой. – Впрочем... Не буду тебя пытать. Надо думать, в посредники идут не от хорошей жизни. - Смотря в какие. У одних это призвание, для них такая работа – радость и благо. Для других – семейное дело, переходящее от отца к сыну, от матери к дочери. А третьи – это мы. И тут ты права, в вечные торговцы идут не от хорошей жизни. Мы разговаривали очень долго. Несколько часов, а может, несколько дней. Время стояло на месте, и потому перестало иметь значение. Я немного справилась с охватившим меня отчаянием и начала задавать Казимиру вопросы. Он отвечал серьезно и очень подробно, как учитель, который старается за короткое время объяснить ученику все, с чем ему придется столкнуться в жизни. - Почему ты все это время ходил с коробом? - А с чем я должен был ходить? - Я имею в виду, ты мог ездить на лошади или в телеге. Невелика радость топать всюду на своих двоих, да еще таскать этот ящик! - Отчего же? Короб мой легкий, как перышко, а ходить ногами не такая уж сложная задача. Магия способна сократить даже самый далекий путь. Я мог за три-четыре дня обойти из конца в конец весь континент! - Я хочу ездить в телеге. Это можно устроить? - Конечно, можно. Но тогда тебе придется думать, что с ней делать. - Ее могут украсть? - Разумеется, нет. Но лошадь придется кормить, а телегу куда-то ставить. - Разве это большая забота? - Не знаю. Мне было лень нагружать себя такими делами. Если для тебя это не составит труда, катайся хоть в карете... Когда разговор сошел на нет, мы еще некоторое время сидели и смотрели в неизменное алеющее небо. Я жевала очередную булку, Казимир молчал. - Что ж, - наконец, сказал он, - если тебе все понятно, настала пора принять короб. Мое сердце сжалось. - Позволь мне проститься с родными, - тихо попросила я. Мужчина кивнул. Я поднялась с колоды и поспешила в дом. Януш и дети, тихие и безмятежные, по-прежнему лежали на своих лавках. Я несколько минут рассматривала их лица, а потом нежно поцеловала каждого в лоб и трижды перекрестила. Над мужем я задержалась чуть дольше. Погладила по колючей щеке, осторожно провела пальцем по складке между бровями. Мы надеялись идти бок о бок до смерти, но теперь наши дороги расходятся. Он никогда не узнает о моем поступке, а значит, никогда его не осудит. Впрочем, Януш всегда понимал меня лучше других. Понял бы и теперь. Годы, прожитые с ним, навсегда останутся лучшим временем в моей жизни. Я поцеловала мужа в губы. Потом переобулась в новые крепкие башмаки, сунула в карман крошечную соломенную куколку, которую когда-то связала для Агнешки – на память, и вышла во двор. Казимир по-прежнему ждал меня там. - Готова? Я кивнула. Он поставил короб на землю и дотронулся до него раскрытой ладонью. Под его рукой крышка засветилась ровным голубоватым светом. - Отзываю печать, открываю дверь, - торжественно произнес мужчина. – Уступаю путь, отдаю дары. Прежний странник, ухожу за порог, новый странник готов к пути. Свечение под его рукой разгорелось сильнее. Казимир отступил назад и жестом предложил мне подойти к коробу. Я подчинилась. Стоило сделать шаг вперед, как моя рука, словно повинуясь неведомой силе, опустилась на крышку короба, а губы сами собой заговорили: - Ставлю печать, принимаю дары, соглашаюсь на все, выхожу на порог. Новый странник готов к пути, новый странник уходит в путь. Свечение стало еще ярче, а потом исчезло, словно впитавшись в ладонь. В тот же миг по моему телу разлилось мягкое уютное тепло. Усталость, накопившаяся за последние две недели, пропала, будто ее и не было. В голове прояснилось, руки и ноги наполнились силой. Я подняла глаза на Казимира. Тот широко улыбнулся, а потом рассыпался пылью. От неожиданности я ахнула. В тот же миг время вернулось к обычному ходу. Запели птицы, двинулись вперед облака. Налетевший ветер подхватил прах чародея, закружил его маленьким вихрем и унес куда-то вдаль. Я подняла короб с земли, повесила себе на грудь. Из дома послышались голоса. Я вышла за калитку и, бросив последний взгляд на родные окна, пошла вперед по сырой от талого снега деревенской дороге.