Глава 6

Вечером я объявила Герберту, что решила не ждать завтрашнего дня, и покину его гостеприимный дом прямо сейчас. - На ночь глядя? – удивился тот. – Мира, за окном темнеет. Дорога в такое время очень утомительна. Не лучше ли выспаться в теплой кровати, а утром отправиться в путь? - Честно говоря, поначалу именно это я и планировала, - призналась ему. – Однако рынок находится очень далеко, и мне придется выезжать затемно, чтобы не опоздать к открытию. В одно мгновение туда не перенестись даже порталами. Ты знаешь, я не люблю спешку. Лучше я прокачусь по тихой ночной дороге, переночую в какой-нибудь гостинице, а утром спокойно поеду на базар. - Давай тогда хотя бы подберем тебе приличный отель. Не какой-нибудь, а уютный и комфортный. Отель мы подобрали за полчаса. Герберт накормил меня ужином, после чего я собрала вещи и расцеловала парфюмера в обе щеки. - Пожалуйста, не обижайся, - попросила я на прощание. – Мне правда лучше уехать сейчас. Волшебные нити уже звенят, и я не могу им противиться. Спасибо за гостеприимство, мой дорогой друг. - Приезжай еще, - ответил тот. – Я всегда буду тебе рад. Из города я выехала на удивление быстро. Пробки неведомым образом рассосались еще до моего отъезда, и вскоре передо мной замелькала бесконечная лента шоссе. Сколько их было в моей жизни – этих лент? Бетонных, грунтовых, асфальтовых, плиточных, булыжных, деревянных. Серых от пыли, белых от снега, черных от осенней и весенней распутицы.... Между тем, на первый базар в качестве торговки-посредницы я все-таки явилась пешком. Дорога до него мне не запомнилась. Раздавленная тоской по семье, я просто брела вперед и ни на что не обращала внимание. Мое сердце болело от переживаний: как они справятся без меня? Что будут есть? Во что одеваться? Станут ли скучать или плакать? От одной мысли, что кто-нибудь из детей станет печалиться хотя бы в половину от того, как тосковала я, мне хотелось бросить волшебный короб в ближайшую лужу и со всей возможной поспешностью вернуться домой. Но мои ноги упрямо шагали вперед, унося меня все дальше и дальше от родной деревни. Когда же я все-таки остановилась и огляделась по сторонам, оказалось, что я нахожусь в большом незнакомом городе. Это был Краков. Я никогда здесь не была, и в первую нашу встречу он произвел на меня ошеломительное впечатление. Я застыла у дверей какой-то лавки, оглушенная шумом главного города страны, удивленно хлопала глазами и не понимала, как смогла так быстро до него добраться. Вокруг стояли дома – каменные, высокие, красивые, не идущие ни в какое сравнение с жалкими деревенскими лачугами. Огромные соборы, казалось, уходили в самые небеса. По удивительно широким улицам сновали толпы людей, а между ними мелькали всадники на красивых гордых скакунах. Через несколько лет король Сигизмунд сделает столицей Варшаву, но она не вызовет у меня таких сильных ярких эмоций. Это будет потом. А тогда, справившись с чувствами, я задалась вопросом: что мне делать дальше? В ушах тут же раздался легкий звон, похожий на звук задрожавшей стеклянной посуды – я несколько раз слышала подобный в доме старого пана. Этот звон окончательно меня успокоил, а в голове сам собой появился маршрут, который затем привел меня к городскому рынку. Я остановилась в стороне от прочих торговцев и, продолжая с любопытством глазеть по сторонам, стала ждать покупателей. Первым ко мне подошел миловидный опрятный старик. Он узнал мой желтый короб и осторожно поинтересовался, куда подевался Казимир. Узнав, что прежний посредник обрел вечный покой, старик поздравил меня с приобретением нового статуса и попросил продать ему две склянки с омолаживающим составом. В тот день ко мне подходило много людей. Все они выглядели прилично, вели себя дружелюбно и производили самое приятное впечатление. Я простояла на рынке весь день. А вечером сняла комнату в маленьком трактире и до зари рыдала в подушку, оплакивая прежнюю жизнь, и выплескивая черную тоску, которая вновь охватила мое сердце. На следующий день я вернулась на краковский рынок, и снова простояла на нем до заката. При этом я знала: утром мне предстоит двинуться в другой город на другой базар. Той ночью я все же решила поспать. Сон пришел ко мне сразу, но он был тревожным и странным. Я снова оказалась в родной деревне, но радости от этого не испытала. Знакомые люди проходили мимо меня, будто я превратилась в невидимку. Когда же я их окликала, они либо не реагировали, либо бросали такие злобные взгляды, что я торопилась отойти от них подальше. Неожиданно среди односельчан мне привиделся Януш. Обрадованная, я бросилась к нему, но муж увернулся от моих объятий, после чего грубо обругал. От удивления и обиды я тут же проснулась и до рассвета провертелась на кровати без сна. А с первыми петухами взяла короб и отправилась в путь. Следующий рынок находился в Лионе – крупном французском городе, людном и грязном. Я достигла его всего за один день. По дороге мне ни разу не встретились стражники, а пограничную заставу я даже не увидела. Это было удивительно. Во время поездок на рынок, которые мы совершали с отцом или с мужем, к нам норовил привязаться любой встречный солдат. Я еще не знала, что магия реальности дает мне время освоиться с новой ролью, и ведет к рынкам и ярмаркам самым простым, быстрым и безопасным маршрутом. Потом я научилась выстраивать эти маршруты сама, научилась создавать порталы, чтобы перемещаться как можно быстрее, научилась выбирать базары, заранее бронировать торговые места и номера в гостиницах. Я привыкла, что могу свободно говорить на языке любой страны, а потом, когда обучилась грамоте, - что могу также свободно писать и читать. Казимир оказался прав: я быстро во всем разобралась. А разобравшись, решила: если мне суждено вечно слоняться по базарам, надо получать от этого удовольствие. Прежде всего, нужно снова начать улыбаться. Я спасла свою семью от смерти, купила внукам и правнукам вечную удачу и вечное благополучие. Но разве это означает, что я должна погрузиться в уныние и пугать покупателей кислой рожей? Я сменила старое платье на новое. Завела телегу со съемным прилавком и пегую лошадь Аву. Стала шутить и смеяться, завязала приятельские отношения с покупателями, нашла среди них новых друзей. Жизнь стала другой, но она снова заиграла красками, и теперь их оказалось так же много, как ярких ниток в моих пестрых нарядах. *** Воздух был тяжелым и влажным. В тысяче километров отсюда уже бушевали черемуховые холода, а здесь еще оставалось солнечно и тепло. Правда, ночью синоптики обещали грозу – первую в этом году. На рынке, как и всегда, царила суета. Базар сегодня был обыкновенным, без музыки и гирлянд, поэтому я торговала не в дощатом домике, а в обычной тентовой палатке. За размышлениями и воспоминаниями вчерашняя дорога промелькнула незаметно. В гостиницу я приехала сразу после полуночи, поэтому успела выспаться, и сейчас находилась в отличном настроении. Я приезжала сюда много раз. Этот город был гораздо крупнее городка, в котором жил мой дорогой парфюмер, поэтому и покупателей здесь находилось немало. Однако в этот раз к моей палатке долго никто не подходил. Это означало, что за час до закрытия рынка ко мне явится толпа, которая будет наперебой требовать волшебные эликсиры, амулеты и все остальное. А явится она непременно, потому как уже завтра я планировала отправиться на ярмарку во Флоренцию. Проскучав без дела около двух часов, я решила чего-нибудь пожевать. Это был верный способ привлечь покупателей: стоит потянуться к еде или, не дай Бог, налить из термоса чаю, как к тебе обязательно кто-нибудь придет. Способ сработал безукоризненно. Едва я наклонилась к пакету с бутербродами, как мой затылок обжег чей-то взор. Я обернулась и увидела высокого светловолосого мужчину. Он стоял чуть поодаль и смотрел на меня пристальным взглядом, будто соображая, не спутал ли меня с кем-то другим. Мужчина был бледен и худ. Создавалось впечатление, будто долгое время его точила серьезная злая болезнь, и он совсем недавно от нее избавился. Я видела этого человека впервые, однако сразу узнала. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего я улыбнулась и помахала мужчине рукой. Тот приободрился и поспешно подошел к прилавку. - Доброе утро, - сказал он. – Вы Мирослава? - Да, - кивнула я. – Доброе утро. А вы – Никита? - Верно, - удивился мужчина. – Откуда вы меня знаете? Хотя... Меня предупреждали, что вы... необычная женщина. - Так и есть, - кивнула я. - Может быть, вам известно, и для чего я сюда пришел? - Честно говоря, нет. Но я могу предположить. Вы хотите поговорить о Кире? Мужчина шумно выдохнул. Причем сделал это с таким облегчением, будто с его плеч сняли тяжелый груз. - Слава Богу! – с чувством сказал он. – Значит, Петр Дмитриевич не ошибся, и вы действительно можете мне помочь! Мирослава, я попал в ужасную ситуацию. Глупую, странную, в чем-то мистическую... Я... Понимаете... Черт, я даже не знаю, с чего начать! - Начните с начала. - Начало будет долгим, - он кисло улыбнулся. - Полтора года назад я серьезно заболел. Долго лечился, потом проходил сложную реабилитацию. Доктора говорили, люди с моим диагнозом умирают в ста процентах случаев. То, что я выжил, да еще сумел победить болезнь – это чудо... Я много времени провел в столице - в закрытом онкоцентре. Выписался лишь два месяца назад. И выяснил, что большая часть моего окружения сошла с ума. - Как это? – удивилась я. - У меня была невеста – Кира. Мы были знакомы с детства. Сначала дружили, потом начали встречаться. Последние пять лет жили вместе, копили деньги на свадьбу и на покупку квартиры. Когда я заболел, Кира вкладывала в мое лечение все силы. Она - врач, поэтому сражалась за меня днями и ночами. В онкоцентре я очень по ней скучал. Посетителей туда не пускали, а с мобильной связью были большие проблемы. Если родителям я еще мог дозвониться, то до Киры звонки и сообщения почему-то не доходили. Когда я вернулся домой, оказалось, что Кира пропала. При этом родственники и друзья в один голос начали уверять, будто никакой невесты у меня не было. Одни напрочь о ней забыли, другие помнили, но почему-то считали, что мы давным-давно расстались. Кроме того, куда-то исчезли наши общие фото – все до одного, даже висевшие в рамочках в съемной квартире. Страницы в социальных сетях, которые Кира активно вела, оказались удалены. Ее вещи тоже пропали, но остались книги и куча сувениров – ракушки, магнитики и прочий хлам, привезенный из поездок. Я помню, как мы покупали каждый из них. Помню, как по вечерам читали смешные истории. Помню все наши велосипедные прогулки и ночевки в палатке на лесных полянах и речных берегах. Я сказал об этом друзьям, а те покрутили пальцем у виска: мол, онкологию я вылечил, а мозги повредил. Когда же я пришел к родителям Киры, они не пустили меня на порог. - Почему? - Они меня не узнали. А ведь мы много лет жили по соседству! Надежда Павловна, Кирина мать, тысячу раз угощала меня блинами, а с ее отцом мы каждый месяц ездили на рыбалку. Как об этом можно забыть?.. Мужчина покачал головой, а его взгляд стал растерянным и печальным. - После долгих уговоров Надежда Павловна сообщила: ее дочь нашла работу в другом городе и уехала. Но как этот город называется, не призналась. Наверное, решила, будто я псих или маньяк. Знаете, чтобы найти о Кире хоть какие-то сведения, я обошел всех общих знакомых. И все они говорили одно и то же: либо утверждали, что не знают никакой Киры, либо просто посылали меня куда подальше. В какой-то момент я стал задумываться: быть может, наших отношений и правда не было? Может, они мне приснились, или я их просто придумал? Я чувствовал, что в буквальном смысле схожу с ума. Мне каждую ночь снились ее глаза, я искал ее черты в каждой темноволосой девушке, которую встречал на улице. Я скучал по ней, понимаете? Страшно, люто, невыносимо... Потом мне пришло в голову пообщаться с Кириными коллегами. Она работала в городском медцентре, а я полтора года назад начинал там лечиться от рака. Знаете, это было ужасно. Меня и Киру доктора вспомнили, а то, что мы собирались пожениться – нет. Эти ребята тоже решили, что я не в себе, и предложили вне очереди записать меня на прием к психиатру. После разговора с ними я был раздавлен, как дождевой червь. Сидел на лавочке возле крыльца, держался за голову и не понимал, как жить дальше. А потом ко мне подошел Петр Дмитриевич. - Кто это? - Один из докторов, неонатолог, кажется. Веселый седой старикан. Кира его очень уважала, называла «наш добрый волшебник». Он сел рядом, спросил, как у меня дела. А я взял и все ему рассказал. Про свое долгое лечение, про исчезновение Киры, про всеобщее сумасшествие. Петр Дмитриевич меня внимательно выслушал и сказал, что я совершенно нормальный. Кира действительно была моей невестой, и все мои воспоминания о ней – настоящие. Почему другие люди об этом не помнят, он не знал. Но предположил, что это связано с моим чудесным выздоровлением. Этот доктор говорил невероятные вещи. Мол, Кира, отчаявшись меня вылечить, пошла на рынок к продавщице-колдунье и купила мне здоровье. При этом заплатила за него не деньгами, а чем-то другим. Поэтому о нашей любви все забыли. Все, включая Киру. Это звучало, как бред, но прекрасно все объясняло. Петр Дмитриевич сказал: единственный человек, который может помочь мне отыскать невесту – та самая колдунья-продавщица. То есть вы, Мирослава. Он подробно вас описал, а потом сообщил, что вы на днях должны приехать в наш город. Я ждал вас всю неделю. Каждое утро приходил на рынок и искал рыжеволосую женщину в пестром платье. Сегодня, наконец, нашел. Можете ли вы мне помочь, Мирослава? - Могу, - серьезно кивнула я. – Петр Дмитриевич сказал вам правду. Я не буду объяснять, как строится моя работа, хорошо? Это сейчас ни к чему. Вот, что вам надо знать: мне известно, где находится Кира. Я видела ее позавчера и даже с ней разговаривала. В глазах мужчины вспыхнули огни. Он явно хотел что-то спросить, но я жестом попросила его слушать дальше. - Девушка действительно вас не помнит, Никита. Она отдала память о своей любви взамен на чудо вашего выздоровления. - Память?.. Взамен на чудо? - Да. - Как это может быть?.. - А вот так. - Но ведь это антинаучно! - Желаете поговорить об этом? Или все-таки о вашей невесте? - Простите ради Бога, - смутился Никита. – Я готов поверить во что угодно, хоть в колдовство, хоть в макаронного монстра. Скажите, правильно ли я понял: Кира меня больше не любит? - Я повторяю: она вас не помнит. Это очень важно, Никита. Любовь – штука серьезная. Ее нельзя продать, она в любом случае остается с человеком. Понимаете? При встрече Кира вас не узнает. Но если вы заново познакомитесь и начнете за ней ухаживать, она может снова вас полюбить. - Может? Или полюбит? - Это зависит от вас. - Я понял, - кивнул мужчина. – Вы скажете, где ее искать? Я готов заплатить за это любую сумму. - Платить мне не надо, советами и информацией я делюсь бесплатно. К сожалению, точного адреса девушки я не знаю, но мне известно, что она работает в онкодиспансере. В том городе он один, врачей в нем немного, а внешность и фамилия у нее остались те же. Найти ее будет легко. Остаток нашей беседы длился не более пяти минут. Я сообщила Никите нужный город и регион, а он достал телефон и прямо у моего прилавка купил билет на поезд, чтобы уже завтра отправиться на поиски Киры. После этого мужчина сердечно меня поблагодарил и побежал собирать чемоданы. Я смотрела ему вслед и улыбалась. Камень, лежавший на моей душе последние дни, исчез без следа, и теперь там светило солнце и пели птицы. Мне не требовалось заглядывать в будущее, чтобы знать: у этих двоих все будет хорошо. *** Вечером, как обещали синоптики, началась гроза. Правда, не в городе, а где-то неподалеку. Гостиница, в которой я остановилась, стояла на холме, и мне было хорошо видно, как небо расчерчивают длинные зигзаги молний. Здесь по-прежнему царила духота – терпкая, пряная, которая бывает только в начале июля. Я настежь открыла окно, достала из сумки термос с чаем. Мимо пролетели два ночных мотылька, и это отчего-то заставило меня улыбнуться. Сегодня был замечательный день. Он в очередной раз напомнил, что судьба гораздо мудрее нас, а любовь, как зеленый росток, - ты можешь забросать ее землей или заложить камнями, а она все равно отыщет лазейку, чтобы вырваться на свободу – к солнцу и свежему воздуху. Кира не зря принесла свою жертву: Никита жив, здоров и решительно настроен жить с ней долго и счастливо. Уверена, он найдет способ снова завоевать ее сердце. В самом деле, почему бы и нет? Однажды он уже это сделал, значит, сделает снова. Я открыла термос. В комнате тут же запахло мятой и чабрецом. Моя жертва тоже была не напрасной. Я поняла это спустя девять лет после начала своих странствий. Дорога тогда вновь привела меня в родные места. Я несколько дней провела на базарах в двух соседних городках, а по пути на следующий рынок решила сделать крюк, чтобы одним глазком посмотреть на мужа и детей. Мысли о них не покидали меня ни на минуту. Я понимала: они уже не те, что были девять лет назад. Дети выросли. Агнешка наверняка вышивает приданое и присматривает жениха. Вацлаву и Войтеку уже за двадцать, а значит, у них есть собственные семьи и, может быть, даже дети. Януш, конечно, женился повторно. Одному справляться с хозяйством тяжело, без женщины в доме не обойтись. Девушку ему, конечно, не отдали бы, а вот какая-нибудь красивая крепкая вдовушка пошла бы за него с радостью. Эти люди привыкли обходиться без меня и давным-давно во мне нуждаются. Мне же хотелось не только их увидеть, но и убедиться, что они живут так, как обещал Казимир – спокойно и радостно. Я сделала глоток чая и закрыла глаза, а перед моим внутренним взором вновь развернулось воспоминание... ...По всей округе разносится колокольный звон - громкий, торжественный, звонкий. В народе его называют разгонным. Так звонят, когда в церкви заканчивается венчание. Люди, проходившие мимо старого костела, останавливаются и с любопытством замирают: из дверей вот-вот должны выйти новобрачные. Я останавливаюсь тоже. Моя телега находится на постоялом дворе, сюда же я пришла пешком. На дворе октябрь, однако, погода такая сухая, будто осень, пожелав напоследок побаловать людей теплом, взяла взаймы у августа несколько солнечных дней. - Кто это сегодня женится? – спрашивает стоящая слева от меня старушка. Я помню эту женщину с детства. Ее зовут Дита. Когда-то она жила по соседству с моими родителями, а ее внучка Катруся была одной из моих лучших подруг. Лет пятнадцать назад Катруся умерла родами. Прочее семейство скончалось во время венгерской чумы, а Дита все еще жива. Старушка стоит, опираясь на длинную палку, годы склонили ее к земле. К тому же, теперь она глуховата – ее вопрос прозвучал так громко, что его услышали все. Затылком я то и дело чувствую Дитин взгляд, но она, конечно, меня не узнает. - Милош женится, сын Расла, - отвечает ей какая-то женщина. – Смотрите, вот он идет с молодою женой! Я поворачиваюсь к храму и замираю – из его дверей выходит Агнешка. В белой рубашке, широкой красной юбке и черном жилете, искусно расшитом разноцветными нитками. Буйные рыжие кудри украшает венок пышных цветов с алыми, синими и зелеными лентами. Она так хороша, что у меня перехватывает дыхание. Это что же, моя дочь – невеста? Боже милостивый! Мой худенький веснушчатый лучик! Моя золотая королевна!.. Она держится изящно и уверенно, ее большие голубые глаза сверкают от счастья, на нежных щеках играет румянец. Рядом с ней идет темноволосый парень, высокий и широкоплечий. Агнешка держит его под руку, а он бросает на нее такие горячие взгляды, что ни у кого не остается сомнений – Милош влюблен в молодую супругу по самые уши. - Хороший парень, - произносит женщина за моей спиной. – И семья у него хорошая. Отец, правда, совсем больной, вот-вот Богу душу отдаст, но Милош управляется с хозяйством и без него. А с Агнешкой они заживут не хуже панов. Повезло девке. И Милошу повезло. Видала ль ты, Дита, как Агнешка вышивает? Узоры у нее, как живые! А кружево легкое, нежное, будто лесная паутина. Знатная выросла мастерица. Каждое ее слово отдается в моей груди. А потом сердце замирает снова – из церкви один за другим выходят Войтек и Вацлав. Кто бы узнал в этих высоких статных мужчинах рыжих пострелят? Когда-то я качала их в колыбели, а теперь едва ли достану им макушкой до плеч. Каждый из них идет под руку с женой. Супруга Вацлава прижимает к груди рыжего нарядного мальчика, а у супруги Войтека уже заметен круглый аккуратный живот. Я украдкой вытираю мокрые щеки. Слезы текут из моих глаз, и я никак не могу их остановить. Больше всего на свете мне хочется выбежать им навстречу и всех крепко обнять – дочку, сыновей, зятя, невесток, маленького внука... - Агнешка-то чьих будет? – громко шамкает старая Дита. - Да ты что, бабушка, совсем ума лишилась? – удивляется отвечавшая ей женщина. – Это ж Януша дочка! - Януша? - Да! Рыжего такого, помнишь? У них вся семья огненная. Хотя... Януш уже не огненный. Больше не горит, так, тлеет потихоньку. Из храма продолжают выходить люди, и мой взгляд сразу выхватывает среди них мужа. Он и правда изменился. Его широкие плечи ссутулились, твердая поступь сменилась шаркающим шагом. Лоб прорезали глубокие морщины, волосы поредели и стали невнятного ржавого цвета. Я смотрю на него и не могу оторвать взгляд. Для меня этот постаревший мужчина – все тот же парень, много лет назад очаровавший меня голосом пастушьей дудочки. - Януша я помню, - недовольно отвечает собеседнице Дита. – Это ж который один детей поднимал? - Он, он, - подхватывает какой-то мужчина. – У него во время венгерской чумы жена умерла, так он больше не женился. Мы ему сватали нашу Леславу, она девка хоть и перезрелая, а все же ладная, и хозяйка хоть куда. А Януш отказался. «Мне, говорит, кроме моей Мирославы никто не нужен». Ну, каково? - Да, по Мире он так убивался, что не дай Бог, - соглашается одна из женщин. - Мы, грешным делом, боялись, как бы он не отправился вслед за ней на небеса. У нее ведь даже могилы нет, вы знаете? Януш говорил, будто по деревням ходили люди и всех умерших от венгерской чумы складывали в возы, а потом увозили жечь в большом костре. Чтоб, значит, зараза не разлеталась по другим дворам. - Бедный мужик, - грустно вздыхает Дита. – Тяжело в доме без жены. А него еще и дети были маленечки... - С детьми ему соседи помогали, - замечает другая женщина. – Натазя, вот, Агнешку рукодельничать научила, а Стефа – стряпать и ткать. Она Яношу кума, обоих его сыновей крестила... Что и говорить, непросто этим рыжим пришлось. Ну да Господь добрых людей не бросает. Посмотрите, какими ладными выросли его ребята! Мире-то, небось, с облаков на них смотреть радостно... Слушать их разговоры становится невыносимо. Я осторожно выбираюсь из толпы и следую за свадебной процессией. Другие зеваки тоже возвращаются к своим делам, поэтому на меня никто не обращает внимание. Подходить к процессии слишком близко я не рискую, но это и не требуется. От нее отделяется Януш. Идти ему явно тяжело, и он ненадолго останавливается, чтобы передохнуть. К нему тут же подходит один из гостей. - Что же ты плетешься в хвосте, дядька? – спрашивает он. – Отец невесты должен вышагивать впереди, важно, как пан! - Ничего, - машет рукой Януш. – Пусть впереди идут молодые. Это их день, их праздник. Какие уж тут важности... - Агнешка-то твоя светится, будто солнышко. Этакой красивой невесты в наших местах еще не бывало! - Это верно, - улыбается муж. – Жаль, что Мира ее не видит. То-то порадовалось бы, какой королевой выросла наша егоза! Я, Сибор, часто думал: отчего же Господь ее так рано прибрал? А потом понял: это Он нам ангела-хранителя добавил! Чтобы сидела Мира на небесах и о нас, грешных, Ему напоминала. Поверишь ли, после ее смерти в моем доме никто ни разу не чихнул! Дети после эпидемии здоровее прежнего стали. А я сам? Пахал все эти годы, как конь, надрывался, жилы рвал, а до сих пор не околел. Хожу, в поле работаю. Войтеку, вон, дом ставить помогал. Другой на моем месте давно бы в могилу улегся, а я пока ковыляю. Думается мне, Сибор, не даром от нас Мира ушла. Она своей смертью мне и детям купила долгую жизнь, счастье и здоровье. Сибор хлопает Янушу по плечу, затем берет его под руку, и они неторопливо идут догонять Милоша и Агнешку. Я стою на месте и беззвучно реву – от того, что мне нельзя кинуться к мужу и расцеловать его усталое лицо, нельзя сказать, что он все понял правильно, что я бесконечно люблю его и наших детей. Что ради их благополучия я согласна продавать чародеям Земли волшебные вещи до тех пор, пока не померкнет свет, а Солнце и Луна не исчезнут с небосвода... Чай остыл. Задумавшись, я напрочь о нем забыла. Повертев чашку в руках, выпила ее содержимое залпом. Я следила за жизнью своей семьи больше полувека. Раз в пять-семь лет приезжала в родные края и украдкой за ней наблюдала. Агнешка с мужем жили душа в душу. Через год после венчания у них родилась девочка, которую назвали в честь меня Мирославой. Потом они родили еще одну дочь, а затем двоих сыновей. В семье Вацлава подрастали четверо мальчишек, в доме Войтека – шестеро. Они всегда были сыты, здоровы и веселы. Через месяц после появления на свет самого младшего внука, умер Януш. Я не видела его похорон, поэтому в моей памяти он навсегда остался живым. За внуками я наблюдала не долго – ровно до того момента, пока, явившись, в родную деревню, не обнаружила, что деревни больше нет. Пока я торговала в других государствах, по моей стране прокатилась война. А спустя еще несколько десятилетий Речь Посполитая исчезла с политической карты континента. Сейчас на месте моего дома находится шоссейная дорога. Я много раз проезжала по ней в своем желтом фургоне и ловила себя на мысли, что уже не помню, где именно он стоял. Мои внуки и правнуки давно расселились по разным странам, однако я точно знаю: куда бы ни забросила их судьба, они везде будут счастливы. Я купила им это счастье, и буду поддерживать его во веки веков. *** На улице забрезжил рассвет. Я встретила его так же, как встречала прошедшую ночь – с чашкой ароматного чая. Спала я сегодня не долго, но проснулась отдохнувшей и полной сил. Мне ничего не стоило понежиться в постели еще немного, однако магические нити уже настойчиво звали меня в путь. Я привела себя в порядок, убедилась, что не оставила в номере личных вещей, после чего спустилась в холл и отдала ключ сонному портье. На улице пели птицы, и одуряюще прекрасно пахла сирень. Я глубоко вдохнула этот душистый воздух, затем села в машину, завела мотор и медленно выехала со стоянки навстречу встающему солнцу. КОНЕЦ