Глава 26

После отмены Магических игр наше пребывание в Академии Прикладной Некромантии утратило всякий смысл. Спустя сутки мы вернулись в стены Академии Темной Материи.

У меня был выбор: остаться учиться рядом с братом, под его присмотром, или пойти своей дорогой. Я выбрала второе. Решение остаться в академии демонов далось мне на удивление легко.

Правда, прежняя жизнь осталась в прошлом: нашу команду расформировали, а меня переселили в обычное общежитие. Местные демоницы поглядывали на меня с опаской, но открытой враждебности не проявляли — видимо, инстинкт самосохранения у них развит лучше, чем желание задирать чужачку.

Прошел месяц. Я постепенно втянулась в этот серый, размеренный ритм, почти привыкла к тишине в коридорах и бесконечным лекциям. Но была одна вещь, которая отравляла каждый мой день. Дейран. После той ссоры он словно испарился, не показываясь на глаза. И как бы я ни убеждала себя, что он не стоит того, как бы ни кипела от злости на его поведение, внутри с каждым днем росла глухая, почти невыносимая тоска.

Она напоминала занозу, которую невозможно извлечь: крошечную, но отравляющую всё вокруг своим присутствием. Я ловила себя на том, что в толпе студентов, среди мелькающих рогов и темных плащей, машинально ищу знакомый силуэт, вслушиваюсь в гул голосов, надеясь уловить тот самый, чуть насмешливый тон.

Дейран стал для меня наваждением, миражом за каждым углом. Иногда, по вечерам, когда в общежитии становилось совсем тихо, я подходила к окну и смотрела на шпили Академии, уходящие в багровое небо. Рядом привычно жужжала сковородка, единственная моя постоянная спутница, которая хоть ненадолго могла отвлечь меня от грустных мыслей. Привычно погладила ее по ручке и прикрыла глаза. Но ту же резко их открыла, в дверь раздался тихий стук. Я даже не сразу поняла, что мне не показалось. Отреагировала только после того, как сковорода меня подтолкнула к двери.

Я отворила ее и во все глаза смотрела на визитера. Хотелось протереть глаза. может это очередной мираж? Дейран стоял с букетом каких-то цветов и мило улыбался. Я втянула воздух полной грудью и не успела ничего сказать, как он меня ошарашил.

— Привет! — выдал н, я непроизвольно дотянулась до рядом жужжащей сковородке и бахнула его по голове.

— Привет? — рыкнула, наблюдая, как он пытается подняться с полу. — Привет! — по рукам побежали чешуйки, моя драконица была солидарна со мной.

Потом он плюнул и просто протянул мне злосчастный букет цветов, я перевела на них взгляд и фыркнула. Развернулась и пошла в глубь комнаты, дверь закрывать не стала.

— Динара, я… — начал Дейран.

— Уходи! — перебила, даже не поворачиваясь к нему.

Сердце колотилось где-то в горле, а чешуйки на предплечьях всё никак не желали прятаться, топорщась под кожей, словно лезвия. Я чувствовала, как в комнате меняется воздух: он становился тяжелым, наэлектризованным, пропитанным ароматом его парфюма — терпким, с нотками горькой полыни и озона. Этот запах я узнала бы из тысячи, и сейчас он действовал на меня как красная тряпка на быка.

Дейран не ушел. Я слышала, как он переступил порог, как тихо скрипнула половица под его тяжелым сапогом. Сковородка, до этого мирно жужжавшая у меня в руках, вдруг затихла, словно притаилась, ожидая команды к атаке.

— Ты не имеешь права просто так появляться здесь, — мой голос дрогнул, но я постаралась придать ему как можно больше холода. — После того, как ты исчез, после того, как оставил меня одну разгребать последствия… ты думаешь, пара вялых цветов что-то изменит?

Я резко развернулась, намереваясь вышвырнуть его вон, но замерла. Дейран стоял посреди комнаты, прижимая ладонь к ушибленному затылку. Его обычная самоуверенная ухмылка исчезла, сменившись выражением странной, почти болезненной серьезности. В его глазах, обычно насмешливых и темных, сейчас плескалась такая усталость, что мой гнев на мгновение захлебнулся.

— Я не исчезал, Динара, — тихо сказал он, делая шаг вперед. — Я занимался разоблачением Совета, вместе с твоей мамой. Если бы я пришел раньше, ты была бы в опасности!

— О, какая забота! — ядовито отозвалась я, чувствуя, как внутри, несмотря на всю злость, предательски теплеет.

— Я не оправдываюсь, Динара! Я говорю, как есть! — он взлохматил волосы на лбу, опустил руку, и я увидела, что на его пальцах остались следы крови от удара сковородкой. Я невольно дернулась, но тут же сжала кулаки. Он сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума. Теперь я видела каждую черточку его лица, каждую тень, залегающую под глазами. Он выглядел так, будто не спал этот месяц, как и я.

— Забирай свои цветы и убирайся, — повторила я, но в этот раз слова прозвучали скорее как мольба, чем как приказ.

Дейран медленно опустил букет на край стола, не сводя с меня глаз. Его взгляд скользнул по моим рукам, где всё еще поблескивала чешуя, и задержался на лице. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким гулом ночной Академии, я вдруг поняла, что больше не хочу его выгонять. И это осознание напугало меня сильнее, чем любой удар.

— Я не уйду! — сказал он, и в его голосе прорезались те самые нотки, от которых у меня внутри всё переворачивалось. — Пока ты не выслушаешь. И, клянусь, если ты снова решишь пустить в ход это розовое недоразумение, я даже не буду уворачиваться.

Сковородка в моих руках издала короткий, вопросительный звук, словно оценивая шансы противника, и я, сама того не желая, едва заметно усмехнулась. Напряжение, державшее меня в тисках целый месяц, начало медленно, болезненно отступать, оставляя после себя лишь звенящую пустоту, которую он — я знала это наверняка — собирался заполнить собой.

Он сделал еще один шаг, окончательно лишая меня пространства для маневра. Теперь я чувствовала исходящий от него жар — запах озона, старой бумаги и чего-то неуловимо горького, похожего на полынь. Это был запах опасности, к которой я так отчаянно привыкла и по которой, как оказалось, успела истосковаться до боли в ребрах.

— Ты выглядишь так, будто прошел через ад, — прошептала я, и мой голос прозвучал в тишине комнаты почти как капитуляция. Я опустила сковородку на стол — она глухо стукнула о столешницу, поставив точку в нашем нелепом противостоянии.

Дейран не ответил сразу. Он медленно протянул руку, и я затаила дыхание, ожидая, что он коснется моего лица, но он лишь осторожно коснулся кончиками пальцев края моей чешуи, которая всё еще пульсировала слабым, тревожным светом. Его прикосновение было прохладным, отрезвляющим, и в то же время оно заставило меня вздрогнуть.

— Ад — это не знать, жива ли ты, — сказал он, и в его глазах на мгновение вспыхнуло что-то настолько темное и искреннее, что у меня перехватило дыхание. — Совет не просто следил за нами, Динара. Они начали охоту. Твоя мать… она просила передать, что ты должна быть готова. Но я не мог позволить тебе ввязаться в это раньше времени. Я хотел дать тебе хотя бы месяц тишины.

— Месяц тишины? — я горько усмехнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Ты называешь это тишиной? Я сходила с ума, не зная, где ты, и не понимая, что происходит с моей кровью!

— Я знаю, — он сделал еще полшага, и теперь его лоб почти упирался в мой. — Я знаю, что был эгоистом. Но если бы я пришел раньше, я бы принес с собой смерть. А сегодня… сегодня у нас есть шанс.

Он наконец решился. Его ладонь легла мне на щеку, большая, грубая. Я закрыла глаза, впитывая это тепло, позволяя себе на секунду забыть о долге, о Совете, о проклятых проблемах и о том, что еще минуту назад я была готова проломить ему голову.

Пустота внутри, та самая, что пугала меня своей бездонностью, начала заполняться. Не словами, не оправданиями, а его присутствием — тяжелым, незыблемым, как скала. Я поняла, что больше не хочу бороться. Не сейчас. Не с ним.

— Рассказывай, — выдохнула я, открывая глаза и встречаясь с его взглядом, в котором отражалась вся тяжесть нашего общего будущего. — Рассказывай всё.

Он отстранился ровно настолько, чтобы я могла дышать, но не разорвал контакт. В комнате стало тесно от невысказанных слов, от напряжения, которое переросло в нечто иное — в хрупкое, опасное доверие, которое мы оба только что решились возродить на руинах нашего спокойствия. Он начал говорить, и его голос, низкий и вибрирующий, казался единственным звуком, существующим в этом мире. Он рассказывал о подвалах архивов Совета, о зашифрованных свитках, которые они с мамой выкрали из-под носа у Инквизиторов, и о том, как каждое его движение отслеживалось магическими маяками, которые он был вынужден сбрасывать, как шкуру, рискуя собственной жизнью.

Его слова складывались в пугающую картину: Совет не просто охотился, он готовился к ритуалу, в котором наша кровь с мамой могла стать к бессмертию. Только вот каким именно оно будет, никто не знал, слишком темный ритуал и последствия непредсказуемы!

Я слушала, затаив дыхание, и с каждым его словом яд обиды, отравлявший меня, весь этот месяц, терял свою силу, уступая место холодной, расчетливой ярости. Дейран не просто прятался — он выстраивал вокруг меня невидимый щит, принимая на себя удары, о которых я даже не догадывалась. — Ты пришел не просто рассказать, — прошептала я, осознавая истинную причину его визита. — Ты пришел, чтобы забрать меня.

Дейран кивнул, и в этом жесте не было ни тени сомнения.

— Здесь больше небезопасно. Завтра, когда прозвенит сигнал пробуждения, в академии начнется чистка! И… мы будем их ждать.

Я сделала шаг вперед, сокращая последние дюймы между нами. Мои пальцы, всё еще подрагивая, коснулись его предплечья, чувствуя под тканью куртки напряженные мышцы.

— У нас есть план? — спросила я, и в моем голосе впервые за долгое время прозвучала сталь.

Дейран едва заметно улыбнулся, и эта улыбка, лишенная всякой иронии, отозвалась во мне странным спокойствием.

— План есть, — ответил он, накрывая мою руку своей. — Но он потребует от тебя того, чего я боялся! Ты станешь приманкой!

Я посмотрела в окно, где над шпилями Академии уже начинало бледнеть небо, предвещая неизбежный рассвет. Пути назад не было. Сковородка, сиротливо лежавшая на столе, раскалилась до красна, поддерживая во мне боевой дух. Дейран сжал мою ладонь, и я поняла: что бы ни ждало нас за порогом, мы встретим это вместе. И если Совет хотел охоты, они её получат. Только вот они еще не знали, что добыча научилась кусаться.