Глава 27

Дейран…

Уговорить Динару пойти со мной в замок так и не получилось. Я так безумно хотел, чтоб она во всем этом не участвовала. Но она бы не была принцессой драконов, их жемчужиной, если бы отсиживалась в безопасности, когда другие рискуют жизнью. Моя истинная смелая и ответственная девушка.

Динара решила сама стать приманкой для Совета. Завтра у нас будет всё академическое собрание по поводу отмены магических игр, где будут присутствовать главные маги нашего Мира. Они так уверены в своей силе, что падение ректора Академии Прикладной Некромантии их нисколько не испугало.

Я смотрел на неё, стараясь запечатлеть в памяти каждую линию её фигуры, эту дерзкую, уверенную улыбку и взгляд, в котором читался вызов всему миру. Сердце сжималось от тревоги, но я знал: удерживать её — значит предать её суть. Я не буду стоять на её пути. Моя роль иная: я буду рядом, в тени, готовый нанести удар. Моя задача — убедить Совет в их мнимом превосходстве, заставить их поверить в собственную безнаказанность, чтобы они совершили ту самую роковую ошибку.

Завтра всё решится.

Чтобы найти в себе силы отпустить её и уйти, я притянул Динару за талию, чувствуя, как учащённо бьётся её сердце, и наконец-то позволил себе то, о чём мечтал каждую секунду нашего знакомства.

Поцелуй вышел не таким, как я представлял в своих мечтах — в нем не было нежности, лишь отчаянная, почти болезненная жажда жизни и горечь предстоящей разлуки. В этом прикосновении губ я пытался передать ей всё: свою веру в её силу, свой страх за её будущее и негласное обещание, что, если мир рухнет, я буду тем, кто удержит его осколки, чтобы она не поранилась.

Динара ответила с той же яростной решимостью, вплетая пальцы в мои волосы, словно пытаясь оставить на мне свой отпечаток, свою метку, чтобы я не забыл, ради кого завтрашний день должен стать последним для наших врагов.

Когда мы отстранились, в комнате стало невыносимо тихо. Воздух, казалось, наэлектризовался от магии, которая всегда пульсировала в её крови, отзываясь в моей собственной. Я видел, как в её глазах, цвета расплавленного золота, отражается решимость, не знающая компромиссов. Она не нуждалась в моих словах утешения, она нуждалась в моей поддержке — в том, чтобы я верил в её успех так же безоговорочно, как она верила в свою правоту.

— Не смей проигрывать, — прошептал я, едва касаясь лбом её лба. — Ни им, ни самой себе.

Я разжал руки, чувствуя, как холод пустоты мгновенно заполняет пространство, где только что было её тепло. Еще никогда мне не было так тяжело уйти в тень и оставить ее одну в этом холодном общежитии.

Совет ждал покорности, они ждали, что мы склоним головы перед их величием, не подозревая, что в самом сердце их собрания будет стоять та, кто превратит их триумф в пепел. Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри разгорается холодное пламя ярости. Пусть они играют в свои игры, пусть тешат себя иллюзией контроля. Завтра они поймут, что значит по-настоящему разозлить дракона, и я буду тем, кто проследит, чтобы никто из них не ушел от расплаты.

Ночь перед бурей всегда самая тихая, и я позволил этой тишине поглотить себя, готовясь к тому, что завтрашний рассвет окрасит небо в цвета нашей победы. Так и никак иначе!

Динара…

Этой ночью сон так и не пришел. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее, и я никак не могла его унять. Казалось бы, сейчас самое время прокручивать в голове стратегии, думать о предстоящей битве с Советом, просчитывать ходы… Но вместо этого мысли раз за разом возвращались к одному и тому же — к нашему поцелую с Дейраном. Каждое мгновение, каждое касание вспыхивало в памяти с пугающей четкостью.

Сковорода, заметив мое состояние, попыталась взять дело в свои руки. Она настойчиво крутилась рядом, а потом вдруг начала тихонько жужжать какую-то колыбельную. Ума не приложу, где она могла её подслушать, но эта нелепая забота заставила меня невольно улыбнуться.

Я подошла к окну. За стеклом уже занимался рассвет, окрашивая небо в нежные, почти нереальные тона. Утро в пустыне — даже здесь, на самом краю, в стенах Академии — всегда было по-особенному удивительным. Первые лучи солнца медленно заливали горизонт, и в этой тишине на мгновение показалось, что все тревоги мира отступили на второй план.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу, чувствуя, как утренняя свежесть немного остужает разгоряченную кожу. В этой тишине, когда мир еще не успел проснуться и наполниться шумом академических будней, мои мысли наконец-то обрели подобие порядка.

Битва с Советом — это неизбежность, холодная сталь и тяжесть ответственности, которые навалятся на плечи уже через несколько часов. Но сейчас, глядя на то, как пустыня окрашивается в золото и охру, я позволила себе еще немного побыть слабой.

Сковорода, почувствовав, что я успокоилась, перестала жужжать и теперь просто тихонько постукивала по подоконнику, словно проверяя, не нужно ли мне чего-нибудь еще. Я мягко коснулась её металлического бока, благодарная за это странное, почти одушевленное присутствие.

Я глубоко вдохнула сухой, прогревающийся воздух и отошла от окна. Пора было возвращаться в реальность. А раз сегодня я буду в центре внимания, то и выглядеть должна соответственно, даже в академической форме.

К моменту, как за мной зашли Борг и Рейган, я было во всеоружии, готовая к любым событиям сегодняшнего дня. Внутри меня горела холодная уверенность, что мы сегодня победим и по-другому быть не может.

Да помогут нам Боги!

Корделия…

Я металась по тронной зале, рядом летал мой верный спутник — Череп. Он привычно причитал, что мы все умрем, но сегодня меня это не веселило. Там, где-то на просторах пустыни рискует своей жизнью моя жемчужинка, а я сижу тут и не могу ей ничем помочь. Все что могла я уже сделала, теперь была ее очередь. Материнское сердце разрывалось от осознания, что я не могу подставить плечо. — Альтаир! Я больше не могу просто ждать! — я резко остановилась перед мужем. Он сидел неподвижно, с плотно сомкнутыми веками, словно медитировал. — Ты что, спишь?!

Я с силой хлопнула его по плечу. Альтаир медленно открыл глаза, и в них отразилась такая же глубокая, выжженная изнутри усталость, как и у меня.

— Корди, душа моя, — его голос прозвучал непривычно тихо, но в нём чувствовалась сталь. — Перестань метаться, ты только зря тратишь силы. Я волнуюсь за нашу девочку не меньше твоего, но ты же понимаешь: мы не имеем права врываться на земли демонов без веского повода. Ты хочешь развязать полномасштабную войну между нашими народами? Просто верь в неё. Она сильнее, чем ты думаешь.

Его слова, хоть и были пропитаны логикой, не принесли облегчения. Напротив, они лишь острее обозначили пропасть между моим материнским инстинктом, готовым сжечь дотла любой мир ради безопасности ребенка, и его холодным расчетом правителя. Альтаир был прав, и от этого становилось только тошнее.

Череп, почувствовав смену настроения, издал дребезжащий смешок, похожий на скрежет камней.

— Война! — проскрипел он, крутанувшись в воздухе. — Кровь, пепел, обугленные кости! Прекрасный финал для проклятых демонюк, не находите? О, я уже вижу, как наша малышка идет по их черепам!

Я резко взмахнула рукой, и поток магического пламени, сорвавшийся с кончиков пальцев, едва не опалил костяного болтуна. Череп с визгом отлетел к высокому своду зала, прячась в тенях.

— Заткнись, — прошипела я, чувствуя, как внутри закипает ярость, смешанная с отчаянием.

Я снова посмотрела на Альтаира. Он не шелохнулся, даже когда пламя пронеслось в паре дюймов от его лица. Он был воплощением незыблемости, скалой, о которую разбивались мои волны. Но я была не просто королевой, я была матерью, чья кровь сейчас текла по жилам той, что бросила вызов самой смерти.

В глубине души я понимала: если с ней что-то случится, никакие законы, никакие мирные договоры и никакие границы не удержат меня от того, чтобы превратить земли демонов в выжженную пустыню. Я буду ждать. Час, два, сутки. Но если горизонт останется пустым, если вестник не принесет добрых вестей, я перестану быть дипломатом. Я стану стихией.

Я подошла к огромному витражному окну, за которым расстилались владения нашего королевства. Небо там, на востоке, казалось неестественно темным, словно сама природа затаила дыхание, ожидая исхода этого испытания. Я прижала ладонь к холодному стеклу, чувствуя, как дрожат пальцы.

«Держись, моя жемчужинка,» мысленно прошептала я, вкладывая в эти слова всю свою волю. «Не смей сдаваться. Ты — моя кровь, ты — моя гордость. Покажи им, что значит ярость драконьего сердц а».

Тишина в зале стала почти осязаемой, тяжелой, как свинец. Где-то в вышине Череп снова начал свое унылое бормотание, но я уже не слышала его. Я смотрела вдаль, в сторону пустыни, и в моей груди, вопреки страху, разгоралось холодное, расчетливое пламя готовности к худшему. Если судьба решила забрать её, то пусть знает: она заберет и всё, что я построила, прежде чем я позволю этому случиться.

Динара…

Нас собрали в большой лекционном зале. Мы набились так, что каждое лишнее движение могло задеть рядом стоящего соседа. Мы с парнями только переглянулись, когда на постамент выкатилось трое толстых дядьки. И вот это сильные мира сего? Совет, который стоит за всеми событиями? Маги, которые виновны в трагедии в той злосчастной крепости?

В груди медленно поднималась ярость…

Я чувствовала, как по рукам ползут мои черные чешуйки, как в груди рождается драконий рык, как мои напарники осторожно, по цепочки предупреждают рядом стоящих демонов.

Впервые, я была не намерена останавливать свою драконицу. Моя драконья сущность была готова наказать их, показать, что они не являются всесильными. Меня останавливал только шепот парней, что еще не время. Мы должны подождать, что они скажут!

И дождались… останавливать меня больше никто не стал!

Ар-р-р!

Тр-р-р, щ-щ-щ!

Вперед меня кинулась в бой моя сковорода…