Глава 14

– Пора искать место для ночлега, – негромко сообщил принц, не посмотрев – нежно огладив Илву взглядом, в какой уже раз за пару дней совместного пути вызвав у меня прилив чего‑то тягучего и слегка болезненного. Зависти, походу. Или сожаления, что один наглый, циничный похотливый тип сейчас находится черте где. Даже не в одном со мной мире. Неправильное вообще‑то чувство, но ведь они, чувства эти, такая штука разуму не подвластная почти. Или есть или нет, и делай с этим что хочешь. Хоть мне и казалось, что местами Раффис ведет себя чрезмерно церемонно, но это с лихвой компенсировалось степенью его сосредоточенности на своей Единственной. Искренней причем, а не нарочно выпячиваемой. То, как он смотрел на Илву… Наверное, любая женщина пожелала бы такого. Нет, не отслеживания в каждую секунду времени, не гипер опеки, не в этом дело. Это как… не знаю… гравитация между двумя, что может быть и не видна, но существует, и ее мощи ничему не отменить. Короче, местами я чудилась себе двумерной, прозрачной и плоской, декорацией, на фоне которой живет, двигается, дышит реальная объемная Илва, вот как Раффис смотрел. А вот сама девушка чаще всего глядела на своего дракона так, как если бы в режиме нон‑стоп размышляла над чем‑то или решала сложную задачу. – Да, пора, – согласилась Илва, бросив взгляд, как ни странно, не на еще совершенно светлое небо, видневшееся между густыми кронами исполинских деревьев, а куда‑то в гущу стволов. За эти два дня я уже чего только ни навидалась, и жуткого, и прекрасного, а чаще всего соединяющего в себе эти два понятия поровну, но так и не поняла по каким признакам Илва с Раффисом определяют приближение скорой ночи. Сумерки – густые, пугающе плотные, накатывались внезапно, в считанные минуты буквально. Становилось темно настолько, что руки вытянутой не видно, и само собой в сердце тут же впивался первобытный какой‑то страх родом из махровой пещерной древности, щедро приправленный еще и тем же самым уже жителя исключительно городских джунглей. Через несколько минут этой черноты проявлялись местные ночные всевозможные обитатели, заявляя о себе новыми звуками голосов, уханья и стрекотания, щелчков, а еще свечением. Вот где жуть. Монотонно мелькало, как будто билось чье‑то сердце‑фонарик, стремительно перемещались в кронах целые облака, меняющие пугающие очертания и излучающие мягкое свечение разных тонов, в траве змеились сияющие ручейки. И все это нисклько по факту общей тьмы не рассеивало, а как будто ее наоборот усугубляло, нагоняя еще больше тревоги. Первую ночь я думала, что ни за что в таком заснуть не смогу, но пока Раффис занимался нашим ужином, что опять состоял из того, что совсем недавно бегало неподалеку, Илва нарвала каких‑то крупных листьев, подсушила их над пламенем и принялась растирать, используя в качестве емкости для получающегося порошка еще один лист побольше. От помощи, мной предложенной, девушка отказалась. Потом достала из своей котомки какой‑то мешочек, сыпнула из него чего‑то кирпичного цвета, смешала с лиственной трухой, а потом поднялась и обошла место нашей стоянки, посыпая землю и кусты. – Это что, типа защита? – заинтересовалась я. – Ну, как меловой круг от всякой нечисти? Илва чуть приподняла брови, давая мне понять, что о меловых кругах впервые слышит. – Нет, порошок из листьев выгалы в смеси с жгучей пылью отпугнет всякую ползающую мелочь, чтобы мы смогли спокойно спать на земле. – А крупное отпугнет, так понимаю, твой парень? – догадалась я. – А ему спать разве не нужно? – Он дракон и воин, – сказала Илва так, будто это все объясняло, но заметив непонимание, что наверняка отразилось на моем лице, продолжила. – Порождения мира Старших намного выносливее нас, людей, Снежка. А воины из их среды – так тем более. Практичнее нам хорошенько отдохнуть ночью, чтобы суметь достаточно быстро двигаться днем, а не плестись. А когда уже будем в безопасности, Раффис сможет отоспаться вволю. – То есть, ты тоже человек, как и я? – до этого я не решалась задать подобный вопрос, как‑то неловко было что ли. – Не как ты, – качнула девушка головой. – Ты – полукровка, я – человек по крови. – А как ты… оказалась здесь? Тебя тоже похитили? – Пожалуй так и есть, – согласилась Илва, присаживаясь у костра напротив меня. – Хотя я от самого рождения была предназначена стать невестой четвертого в роду дини‑ши, архонта Грегордиана, единственной, от кого ему дозволено Богиней иметь потомство, а значит принадлежала этому миру. – Ух ты… а как же тогда… – хм… и не многовато ли на одну женскую особь исключительности? – Эдна стала его вечной супругой? О, это удивительная история, что показывает, однако, что в мире Старших возможно все, что угодно. Эдна, точнее Анна, как ее звали изначально, была моим големом, что оставили гоеты фейри моей… нашей матери, когда забирали меня навсегда. – Голем? – в моем воображении возникло некое чудище с плывущим очертанием, созданное из глины, выдранное видать из какого‑то невесть когда просмотренного ужастика, а потом появился образ Эдны. – Утешительный откуп родителям, а потом и тело для погребения, когда спустя считанные недели капля искусственной жизни в порождении магии угаснет. Чтобы они смогли погоревать и отпустить, имели могилу для успокоения и посещения, а не пожизненную тревогу о судьбе исчезнувшего бесследно ребенка. – Такое себе утешение, – пробормотала, прикинув себя на месте таких вот родителей, но потом вспомнила свою мать. Вот уж кому никакого утешительного голема не потребовалось, не говоря уже о доноре спермы. – Но, я так понимаю, что‑то пошло не так? – Точно. На мать Эдны магия сокрытия гоетов почему‑то не подействовала до конца. Она смогла увидеть или же вспомнить, что ее родного ребенка украли, а оставили нечто иное. И бедная женщина, которую все вокруг сочли чокнутой, сумела каким‑то чудом найти ведьму в мире Младших. Настоящую, обладающую даром, а не шарлатанку, коих тысячи. И вместе они измыслили обряд длиной в годы, чтобы вытянуть душу похищенной дочери, то есть мою, в тело голема. – Такое возможно? – Ты же видела Эдну. – А как же тогда… с тобой‑то что? – «поэтому ты такая?» чуть не вырвалось у меня, но все же язык прикусить я успела. – Со мной тоже все в порядке уже, как видишь, – новая, едва уловимая улыбка коснулась бледных губ девушки, волшебным образом меняя и оживляя ее лицо. Все же внешность у нее своеобразная, как и у Эдны. Вскользь глянешь – обычная женщина, ничего такого прямо ах! А стоит всмотреться, поймать отражение их эмоций и завораживает, начинаешь вглядываться. Вроде как завораживает, даже меня, чего уж там о мужчинах говорить. – Моей души хватило на обоих. Надеюсь, что и счастья хватит. – У вас одна на двоих душа? – Нет, Снежка, у каждой своя, – улыбка ее стала ярче, я уловила громкий вздох и поймала краем глаза выражение лица появившегося на краю поляны‑стоянки принца. Ну вот, говорю же Илва и Эдна действуют на мужиков потрясающе, вон таращиться, как громом пораженый. – Исполнение обряда было прервано в тот момент, когда и во мне еще оставалось достаточно, и в Эдне хватило для жизни. И каждая из нас сумела вырастить из своей части целое, пусть и очень разное. – Офигеть, конечно, можно. Вам на двоих одной хватило, а мне и одной или даже части не досталось, – пробормотала я подумав, наблюдая за тем, Раффис отмер, сбросил с плеч добытое животное и принялся разделывать его. – Снежка, искра – это нечто иное, не то, что принято называть душой. Она по сути – основа магии, что врожденная у всех фейри и их потомков. Без нее они угасают, вместо того, чтобы развиваться и жить в полную силу. – Угу, эдакая доп опция, делающая их чуток суперменами. Пойму возможно со временем. – качнула я головой и решила продолжить расспросы. Интересно же и не тыкают пока, что лезу не в свое дело. – И как это было расти среди всего… – я демонстративно оглядела окружающий ухающий, щелкающий и светящийся лес взглядом и как нарочно откуда‑то донесся жутчайший рык, а после отчаянный, явно предсмертный визг неизвестных мне существ, – вот этого всего. – Я не росла в лесу, если ты об этом. – А, точно. В этом… Тахейн Глиффе? В доме у своего жениха? – Нет, что ты! Вряд ли мне удалось бы выжить и вырасти в подобном месте. – Эммм… Зачем же мы идем сейчас туда, если по‑твоему выходит, что там чуть ли не опаснее, чем в лесу? – Во‑первых, сейчас Тахейн Глифф, как и его владетель уже совсем не те, что были во времена моего младенчества. Под влиянием Эдны очень много поменялось, и сейчас сложно представить, что младенца бы запросто убили. – Зачем? – Тысячи причин, Снежка. Месть. Стремление ослабить, лишив надежды на будущее. Нанести оскорбление в его собственном доме, продемонстрировав всем, что он не в состоянии защитить нечто настолько ценное. Ущерб самому Сумеречному государству, что утратило бы безвозвратно такого защитника, как четвертый дини‑ши, не оставив после себя потомства и соизмеримого по силе преемника. – Если все так плохо, то почему бы было не дать тебе вырасти в нашем мире? – А что бы помешало врагам деспота убить меня там? – Ну да, ничего, пожалуй. И где же тогда ты росла? – В оплоте Белых дев. – Это, я так понимаю, какое‑то офигенски надежное место в мире Старших? – О, еще какое! Нет ни одного фейри в здравом уме, что сунулся бы к моим воспитательницам по доброй воле. Да и под страхом смерти никто бы не пошел. Ведь куда как предпочтительней быть казненным быстро и относительно без мучений, чем попасть в лапы к Белым девам. Раффис продолжал возиться с добычей, но могу поспорить, что весь буквально обратился в слух. – Подсказывает мне мое седалище, что я пожалею, если спрошу, но любопытство сильнее. Эти Белые девы, они вот прямо вообще какие‑то жуткие монстры? – Они такие, какими их создала Дану. Но как мне кажется, в момент этого создания она была в самом отвратительном настроении. – осветила нас новой улыбкой, но на этот раз грустной Илва. – Белые девы – существа, которые кормятся плотью, болью и наслаждением других существ. – Долбануться можно… Это как вообще? – меня передернуло. – Тебя интересует непосредственно сам процесс? Они способны внушать жертве крайнюю степень эротического наслаждения, не блокируя при этом боль и осознание ужаса происходящего и неторопливо, днями поглощают ее, не позволяя истечь кровью, лишиться чувств, притерпеться к боли или перестать испытывать жестокое удовольст… – Стоп! – вскочила я, выставляя перед собой руку. – И ты это видела? Пока была ребенком? Илва молча кивнула. – Да как это вообще…?! Этот ваш деспот… он в своем был уме ли, определяя тебя в такое адское место? – Они с асраи Алево в первую очередь думали о сохранности моей жизни. И по чести сказать, выбрали для обеспечения моей безопасности идеальное место. Просто им, как взрослым мужчинам, не пришло в голову, что я окажусь любопытной и пронырливой, как любой ребенок, и смогу проникать туда, где мне бывать совсем не положено. – Да все равно…! Все равно! Доверить воспитание ребенка таким чудовищам! Я была в реальном шоке, хотя он конечно и не был таким, какой мог поразить человека не получившего того жизненного опыта, как мы с Коксом. Да и с момента попадания в чужой мир мой центр шока и удивления видать сильно перегружен. – Девы никогда не были ко мне жестоки и честно исполняли договор с архонтом – растили, учили, воспитывали. А то, что их природа такова… ну это же не их вина, стать иными они не могли. – Верно, конечно, но блин… – ведь по факту тех, от кого ее там спрятали тоже нужно считать монстрами еще похлеще. – Эта ваша Дану реально на всю голову больная, создавать таких существ. Зачем? – Потому что могла. – Пипец какой‑то лютый. Не представляю, если честно … – «в каких лохмотьях твоя психика» не произнесла, но видимо это и так читалось на моем офигевшем лице. – Это так шокирует тебя всего лишь потому, что ты росла в мире Младших, Снежка. Местные не усмотрели бы в этом никакой трагедии. – Раффис резко вдохнул и даже зубами скрипнул, но вмешаться в разговор не посмел. – Хотя, конечно, именно после увиденного в кормовых подземельях дев я решила во что бы то ни стало оттягивать время моего созревания как женщины. Мысль делить постель с деспотом, даже только ради зачатия… не радовала, – говоря это, она посмотрела впрямую на своего дракона и я вдруг осознала, что слышит он все это впервые, и возможно весь рассказ был не совсем и для меня. Это был ее способ донести до него нечто очень важное через меня, как через посредника? Как бы там ни было, но в ту первую ночь я забыла бояться местной флоры и фауны и засыпала с решимостью вставить хорошенько Алево, когда он явится в мой сон. Но хитрожопый засранец не появился. Ни в ту ночь, ни в последующие. И этим вечером мой гнев стал отчетливо попахивать паникой. А что если… Что если он не появится больше никогда, ни во сне, ни наяву? Что тогда будет со мной?