Глава 22

Я проснулась рано. Солнце только показалось из-за горизонта и первыми лучами освещало гладь спокойного моря. Это море не тревожили ветра, стихшие на время, позволяя отдохнуть и насладиться таким долгожданным покоем.

Ярл был рядом. Он лежал на спине и даже во сне прижимал меня тяжелой рукой. Тигр спал. Широкая грудь взымалась в воздух, поднимая мою лежащую на его груди ладонь. Его лицо было умиротворённым, нахмуренные обычно брови были расслаблены, и я засмотрелась. Темные ресницы смотрели вверх задранными по-мужски кончиками, широкий подбородок с подстриженной щетиной, которая скрывала под собой чувственный рот, с грубоватыми губами. Его можно было назвать красивым. Не лощеным юнцом, а привлекательным мужчиной, от которого вполне могли дрожать колени. И этот шрам… Он был как та самая черта, которая делала из него не просто внешне привлекательный объект, а наделяла его мужеством и характером. Зачем я говорю себе это в который раз? Я и так уже утонула.

Я была к нему очень близко. Обнаженная кожа приятно обжигала тело, заставляя меня думать, будто он действительно мой, целиком и полностью.

Мысли вернулись к Виктории.

Я поступала не честно, позволяя себе надеяться, проявлять собственнические мысли в его сторону. Он не принадлежал мне. Он не мой. Я только красивое дополнение к тому, что у него уже было. Фантик от сладкой конфеты, которую он съел накануне.

Тоска забралась куда-то под ребра.

Мне обессиленно хотелось завыть от неудовлетворённого и грубо оборванного чувства единения. Свернуться в комок, выгнать ярла за дверь и зарывшись в ворох одеял, прорыдать до конца своей жизни. Почему я решила, что он нужен мне? Я же сама мечтала о том, что этот брак приобретёт чисто формальный оттенок, почему сейчас так больно думать, что он не принадлежит только мне? Что я делю его с кем то…. Нет, даже не так. Он сам решает, кому позволять быть с собой.

Сегодня он предпочел меня в своей постели, а завтра? А через месяц и год? Как скоро ему пресытится и мое существование? Как скоро в замке появится еще одна женщина, на которую я буду смотреть так же, как Виктория смотрит на меня? Мне стало ее поистине жаль. Сейчас я жадно забирала его у нее, воровала все внимание, что должно было принадлежать только ей. Но, я такое же развлечение, как и пиры, бои и турниры. Я здесь только для того, чтобы раскрасить серые будни ярла, которому опостылела его когда-то любимая жена, которой я стала временной заменой.

Но его любопытство пройдет. Такой как он быстро охладевает к впечатлениям и никогда не остается на месте. Он найдет новое развлечение, а я… А я навсегда останусь здесь, раздражая его своим присутствием, напоминанием о том, как мне было хорошо с ним, когда желание играло в его венах, своими грустными черными глазами. У Виктории был отец, который готов был, вступится за дочь и возможно ему удастся добиться от ярла каких-то действий, я же не способна защитить свои интересы. Меня некому защитить, и как только благосклонность ярла падет, я останусь совершенно одна.

Мужчина, словно почувствовав мой глубокий мысленный процесс, заворочался. Он повернул голову и, встретившись со мной глазами, как-то облегченно прикрыл их вновь, забрасывая меня к себе на грудь. Его руки не ждали. Они просочились между прядями моих волос, заставляя повиноваться и склонившись к лицу мужчины, прижаться к его губам. Он целовал жадно, словно впервые, как будто и не было той близости прошедшей ночью. Он вдавливал меня свободной рукой, заставляя наши бедра жарко соприкасаться.

— Как ты себя чувствуешь? — Во время вдоха спросил он, не отрываясь от процесса.

— Хорошо, мой ярл. — Тихо ответила я, продолжая смиренно поддаваться нападкам его губ.

— Тогда почему целуешь меня, как врага? — Он оторвал меня от себя, заставляя сесть и выгнув бровь, ждал ответа. — Что ты себе напридумывать успела?

— Ничего.

— Врешь. — Опять рывок и я вновь лежу на его груди, а он, опаляя горячим воздухом, плавит мою кожу у уха. — Сознавайся, негодница.

Его пальцы рисуют узоры на моей спине, спускаясь ниже, подбирая меня вверх, открывая себе путь к нежной плоти.

— Говори, жемчужина. — Продолжает шептать он, а у меня закатываются глаза от этого тона.

Почему у него надо мной такая власть? Словно я не смогу соврать ему даже в том, какие цветы мне нравятся, или какой сон приснился. Ему нужна только правда и я еще не научилась ему врать.

Он плавно поглаживает, заставляя меня юлить бедрами, но давление от этого не уменьшается и через пару минут тяжелых вдохов его пальцы оказываются во мне, плавно исследуя свой путь, погружаясь все глубже и глубже.

— Говори, жемчужина или я уже не захочу знать ответ и просто продолжу.

— Ммм…. — Сдавленно стону я ему в шею, когда его рука начинает набирать скорость.

— Что ж. Я все равно получу ответ, но позже. Сейчас я хочу вновь почувствовать тебя на вкус.

Он резко вынимает пальцы, заставляя меня немного выгнуться и застонать, ощущая неожиданно неприятную пустоту. Пальцы что только что были во мне, оказываться во рту у ярла, и он облизывает их, словно после сочного фрукта, который оставил свой сок на руках.

— Ты все такая же вкусная.

Он сбрасывает меня в сторону и поднимается на колени, не спускаясь с кровати. Я растеряно слежу за ним, и коротко охаю, когда ощущаю давление его пальцев на своих бедрах, которые он поднимает в воздух, заставляя выгнуться в спине, подставляя ему себя не в самой закрытой позе.

- Хочу тебя сзади. Расслабься. — Он гладит ягодицы, но от этого мне только сильнее хочется их спрятать, убрать из-под его обжигающих пальцев. Но он не позволяет, давит даже мои самые сильные попытки вырваться, хотя я понимаю, что они настолько жалкие, что это не заставляет его прилагать никаких усилий. — Стой смирно. Прогнись. — Он тянет руку на мои лопатки и легонько надавливает, но я настолько поглощена стыдом, что почти не сопротивляюсь и прижимаюсь грудью к еще не остывшей постели. — Ты очень красивая, моя жемчужина.

Я ощущаю его руки, пальцы. Они бродят по моему телу, касаясь, так что каждая мышца во мне подрагивает как натянутая струна. Он властно поглаживает мою покрытую мурашками кожу и будто довольно мурлычет, заставляя меня вибрировать от предвкушения. Стыд, смешанный с желанием, надежда на доверие и сокрушающий страх. Все перемешалось в одну смазанную картину, как будто на холст вылили краску и просто растерли ее ладонями, смешивая все, создавая новый цвет. Цвет моего порочного желания.

Он склоняется и целует мою спину, поясницу, мягкую половинку, к которой он буквально присасывается, вновь опуская пальцы на все еще влажную плоть, находя кончиками сжавшийся комочек и сдавливает его пальцами. Кстати пришлось одеяло, в которое я застонала, так и не сумев спрятать этот хриплый звук. Он отпускает его и чуть щелкает, от чего я дёргаюсь всем телом, не понимая приятно это или больно. Мне не дают время на размышление. На влажной, горячей плоти оказывается упругий язык ярла, который в точности повторяет движения пальцев, чередуя легкие шлепки и поглаживания, вынуждая меня закрыть глаза, и попробовать справиться с чувствами. Но так только хуже. Я не могу думать больше не очень, кроме той ласки, что он обрушивает на мое тело, страстно изучая мое самое сокровенное место, которое я так бесстыдно подставляю под его рот, мысленно вздрагивая, вспоминая его жаркие губы, когда он ласкал меня впервые.

— Горячая моя. — Шепчет он, а я уже готова застонать в голос, едва успевая прикрывать рот ладонями.

Вновь пальцы опускаются в глубину, и я чуть подаюсь им на встречу, от чего ярл рычит, начиная насаживать меня на них, кусая за голые ягодицы. Мне не страшно, не стыдно. Мне удушающе горячо, я погребена под его телом, запахом, мне сейчас только схватиться за его плечи, чтобы выплыть наружу и сделать глубокий вдох, но он думает иначе. Ему нравиться убивать меня, разрушать, рассыпать на куски в этой постели, в которой он возможно не раз был близок с другой.

Я столбенею. Тело замирает, как будто не хочет верить, что его облили ледяной водой.

Для мужчины моя перемена настроения не остаётся не замеченной, и я слышу, как он распрямляется и его вкрадчивый голос вынуждает меня прислушиваться:

— Забудь все что придумала. Выбрось это из головы. — Толчок и горячая плоть, плотная и пульсирующая проникает внутрь, расталкивая и разминая свое убежище. — Забудь, слышишь? Ты моя. Моя. Моя. — Рычит он и с каждым словом все сильнее вдавливает в меня свое орудие, насаживая, заставляя меня чувствовать себя полностью подчиненной. Слабой, беззащитной, но принадлежащей ему. Громкие хлопки влажных тел, его тяжелое ритмичное дыхание и мои бесшумные стоны, которые срываются с приоткрытых, пересохших губ.

Он двигается с определенным сокрушительным ритмом, так что с каждым движением я рассыпаюсь в пепел, сгорая от жара его тела. Он не жалел, но я не боялась, слепо веря ему, поддаваясь длинным сильным пальцам, которые уже точно оставили следы на моей коже.

— Ты моя. Моя. Моя. Скажи это. — Требовательный приказ и я раньше, чем успеваю подумать, как в бреду шепчу:

— Твоя… Только твоя…

— Тогда кончай, девочка. — И опять эти грязные слова, перемешанные с немного нежным тембром голоса и я, предчувствуя скорою развязку, отбрасываю руки назад. Ярл тут же перехватывает их и заставляет меня распрямиться, упасть на его грудь спиной и получить возможность зарыться пальцами в темные волосы моего супруга, пока его пальцы опускаются на лобок и самыми кончиками вновь приступают к ласкам меленькой набухшей бусенки.

— Давай, девочка. Я уже на грани. — Шепчет мне на ухо, а от этого признания у меня сносит голову.

Пульсирующий в животе обруч сдавливается и стягивается в одно конкретное место, вытягивая из меня хриплые крики севшим голосом, судорожные сжатия пальцев и сжатие плоти мужчины, что продолжала яростно ходить внутри.

Ярл не терпит больше. Он продолжает опускать меня на свой стоящий и подрагивающий от желания член и ревет мне в ухо, как раненный зверь, изливаясь вглубь моего все еще подрагивающего от оргазма тела.

Мы падаем вместе. Совершенно обессиленные обрушиваемся на постель и замираем тяжело душа. Ярл успел отклониться чуть в бок, чтобы не раздавить меня, но рукой все еще прижимает к себе, не ослабляя хватки.

— Моя. Ты моя, Аорелия. Поспи еще немного, еще слишком рано покидать постель. — Он зарывается носом в волосы, и растягивает мое тело вдоль своего, устраивая поудобнее.

Что-то саднит в груди, беспокойной мышкой шныряя из стороны в сторону.

Оно прогоняет сон, который становится невыносимо желанным, вновь и вновь вытягивая меня на поверхность, сквозь толщу дремоты.

— Родерик? — Осторожно шепчу я.

— Мм? — Ленивое гудение за моим ухом, дает понять, что меня внимательно слушают.

— Мне нужны капли. — Сминаю край одеяла, сжимаясь от непредсказуемой реакции.

— Какие капли?

— От зачатия. Я никогда не принимала их, а мы вчера…. И сегодня…

— И думать забудь. — Односложно отвечает он, сдавливая мои ребра.

— Но… — Вяло восклицаю, и мои попытки тут же обрубают на корню:

— Я сказал — забудь. Нет, никаких капель, никаких прерванных актов. Только так и только в тебя. Все, разговор закончен.

Он все решил, оставляя меня покорно принимать его волю.

Ярость вскипела за секунду, так резко, что мир перед глазами дернулся, тут же возвращаясь на место.

Не позволю.