Эпилог

Эпилог

— Ты должная ему рассказать.

— Да, должна. — Я смотрела в окно, выходящее на внутренний двор, и с любопытством следила за новой драматической сценой. — И скажу.

— Когда? Когда твой живот будет заметен даже слепому? — Рария опять воспользовалась своим осуждающим взглядом и заправила выбившийся локон за ухо. — Ты тянешь время перед неизбежным.

Она всегда так делала и это постоянство сейчас меня успокаивало.

Я действительно должна была рассказать Торунну о том, что жду от него ребенка. Прошел уже месяц с тех пор все начало налаживаться и дела в Шелторе пошли в гору. Самой тяжелой была первая неделя. Когда провожали в последний путь тех, кто не смог восстановиться после боя, и тех, кто ушел вовремя. Сейчас все было более-менее стабильно и это не могло не радовать мой воспалённый волнениниями мозг.

У нас все было идеально.

Мой грозовой шторм стал самым необходимым явлением в моей жизни. Очень быстро исчезли воспоминания о сне по отдельности. Теперь я понятия не имела, как столько лет спала одна! Появилась невыносимая необходимость слышать его голос, знать, о чем он думает, видеть внимание в его жестах, словах, действиях. Не могла представить себе, как можно уснуть, не забравшись головой к нему на плечо, и без провальной попытки обнять рукой его широкую грудь. Он был всегда, везде, всюду. И не только в реальности, но и в моих мыслях, занимая почти все возможное пространство. Его запах… Я пропахла им вся, с головы до ног. Это действовало как успокоительный отвар — стоит только сделать глубокий вдох и аромат соли и морской воды проникал в самое сердце.

Он все так же внимательно разглядывал мое лицо, сканируя каждую черту, но сейчас это не было пугающим, а скорее пришло понимание — ему это так же необходимо, как и мне. Он выражает свою любовь так. Любовь…

Мы так и не сказали друг другу этих слов. Все как то не было подходящего момента, или был, но его обязательно кто-нибудь портил. И чаще всего это была Ники! Именно моя сестренка ехидно портила всю романтику, высказывая едкие комментарии в отношении «ванильных переживаний». Цепкая, железная, решительная, она все чаще и чаще бросала взволнованные взгляды в сторону капитана.

Я улыбнулась, смотря через окно за тем, как прямо сейчас она устраивала мужчине очередную выволочку, сама при этом покрываясь смущенным румянцем. Похоже, сестренка влюбилась и тщательно пытается это скрыть, да только толку? Ирлинг больше недели находился в шоковом состоянии от того, как ему удавалось доводить девушку, даже ничего не делая, а после, видимо, когда терпение уравновешенного капитана подошло к концу — обозначил Ники своей. Для всех и для нее в том числе. Но упрямая продолжала упираться и обвинять мужчину в разыгравшейся фантазии, каждый раз следя за ним из-под длинных ресниц.

Они с отцом решили остаться на некоторое время, и, как и ожидалось, предприняли попытки увести меня с собой. Но долго это не продлилось. Им хватило немного времени чтобы понять — я остаюсь с мужем. И если и поеду с ними, то только в гости. Временно!

С отцом все шло более-менее ровно. Мужчина не торопил меня и не давил, позволив узнавать его по доброй воле, по своему личному желанию. Как например совместный вечер в библиотеке. Просто позволяя привыкать к его существованию.

— Ты уже и так ешь за двоих. — Рария отвлекла меня от моих мыслей, заставляя обернуться к ней. — Это начинают замечать. Можно конечно прикрывать твой растущий живот обжорством и нервами, но скоро и это перестанет быть оправданием определенно беременному животу! Не будь трусихой! Расскажи ему, пока он не узнал это от кого то другого! Бланш, Родерик любит тебя. Очень. Не сомневайся в нем. Иди и скажи своему мужу, что у вас будет ребенок!

Она указала мне на дверь, показывая всю серьезность своих намерений.

Что ж, может она и права.

Родерик был в своем кабинете. В последнее время мне казалось, что мой морской волк немного приосанился. Он стал спокойнее, больше думал, иногда даже пытался проявлять чувство такта, не всегда, конечно, но… Когда я думала об этом, в груди расплывалось теплое чувство гордости. Словно мы оба повзрослели в связи с тем, что случилось, и сейчас должны были стать еще старше.

— Аорелия? Что-то случилось? — Он поднял голову от желтых листов писем, которые пытался разобрать уже месяц, каждый раз находя отговорки.

— Разве что-то должно случиться, для того что бы я пришла увидеть мужа?

Он чуть вопросительно приподнял брови, но уже через секунду улыбнулся, приглашая к себе на колени. Вновь тепло его тела, и не нужен никакой плащ! Мне и ветра Шелтора не страшны пока он рядом…

— Ты вкусно пахнешь, жемчужина. — Шепнул он, тяжело дыша мне в волосы, зарывшись в них носом. — Я никогда не привыкну к этому.

— К тому, что от женщины может хорошо пахнуть? — Спросила я, цепляясь к словам.

Ярл дурашливо клацнул зубами, разгадав мой замысел и жестко развернув к себе мое лицо, впился в губы.

Он был все такой же горячий, порывистый, беспощадный. Каждый раз с ним был как буря, принуждая отчаянно поддаваться этим порывам.

Горячие и чуть шершавые пальцы опустились на мою шею, медленно спускаясь к шнуркам воротника.

— Ты сама ко мне пришла, малышка. — Жарко прошептал мне в губы мой муж, одним движением усаживая на стол перед собой и вклиниваясь между ног, заставляя в который раз отбросить стыдливость и погрузиться с головой в этот океан желания. Ощутить на себе температуру танцующих на коже рук, губ.

— Я… Я хотела тебе кое-что рассказать… — Прошептала я откидывая голову назад, закрывая глаза и ощущая как набухают соски от нестерпимого желания почувствовать на них его горячий рот.

— Так и знал, но поздно. Теперь придется подождать. — Стягивая вниз распущенный ворот, мужчина, наконец, добрался до моей чувствительной груди и легонько прикусил левый сосок, заставляя меня сладко застонать, ощущая влагу между ног.

Всегда так. Я хотела его безумно, раз за разом погружаясь в эту лаву добровольно. Мое тело стало ужасно чувствительным, отзывчивым к любому его движению, заставляя меня гадать — связанно ли это с беременностью или так будет всегда?

Его ласки были на самом краю, на острой грани боли, пораниться об которую я смогла лишь единожды, совершенно забыв об этом, стерев воспоминания всеми последующими.

Он внутри, вновь близко и так сладко и голодно застонал, что у меня все тело превратилось в чувственный комок, который в любой момент мог взорваться в его руках. Сжимает, трогает, сминает, и все так сильно, полно эмоций и чувств, о которых вслух мы не говорили, только доказывали делом. Пусть даже таким приземленным, но это было больше чем все что я слышала за всю свою жизнь, втягивая его большой палец в свой рот, обводя его влажным языком, толчок за толчком закатывая глаза все сильнее. Хватаюсь за его крепкую шею, сильнее обхватывая ногами бедра, и двигаюсь в такт, наблюдая как с рыком, мой мужчина вдалбливается в меня, получая удовольствие от моего ответа и превращаясь в самое желанное и похотливое создание на земле. И только мое.

Его взгляд убивает меня, возрождает и вновь беспощадно размазывает по стенам. Я такая мягкая, податливая. Он может делать со мной все что угодно, но вместо того, чтобы упиваться своей властью — он доводит меня до точки, наслаждаясь моим желанием, страстью, огромным и безграничным желанием раствориться в нем. Я взрываюсь в его руках, откинувшись прямо на стол, впиваюсь побелевшими пальцами в сильные, твердые руки и с довольным мурлыканьем понимаю, что он тоже на грани.

Резкие, безжалостные толчки и хриплый рев доказывает, что мужчина, как и я, сейчас совершенно без сил. Он опускается сверху и прижимает меня к себе, ожидая пока я в ответ не запущу свои пальцы в его волосы, позволяя привести дыхание в норму.

— О чем ты хотела рассказать? — Спустя несколько минут говорит он, чуть двинувшись вверх, давая понять, что готов к повтору и дает мне пару секунд.

— Родерик, я хотела сказать тебе… — Замолкаю, закусывая губу, в полной мере ощущая его желание, беспрепятственно проникшее во влажное лоно.

— Да… — Протягивает он, запуская пальцы в мои волосы и оттягивая их назад, заставляя запрокинуть голову, подставляя беззащитную шею под страстные поцелуи.

— Хотела… Сказать…

— Говори, моя сладкая. Я пока еще готов тебя слушать. — Движение твердого члена во мне говорили совершенно об обратном.

— Прошу… Это важно… — Проскулила я.

— Ну же, говорили, милая. Я жду. — Грудь оказывается сжата в руке, и сосок попадает тесный плен между пальцев, вытягивая из меня еще один протяжный стон.

Была, не была.

— Родерик, я беременна. — Выпаливаю на одном дыхании, физически сжимаясь в ожидании его реакции.

Мужчина остановился и молчит, продолжая держать мои волосы в своей пятерне, не позволяя посмотреть ему в лицо, получить хоть какую-то подсказку о реакции. Все длиться мучительно долго, и я чувствую, как на глазах выступают слезинки.

Я в отвратительном положении. Почти голая, распластана под его телом прямо на поверхности стола, и не могу поднять голову, чего уж говорить об уходе. Я даже не думала о том, что будет, если ему не понравиться эта новость. Даже в голову не приходила мысль придумать план, и сейчас я жалела о своей глупости, ощущая, как пристально он смотрит на меня.

Поцелуй как укус прижег кожу на ребрах.

Я даже подумала о том, что мне показалось, но его близнец тут же отозвался под правой грудью, запуская мурашки по похолодевшей от страха коже.

— Бланш. — Родерик отпустил волосы и приподнял мое лицо, заглядывая в глаза. — Я люблю тебя.

И все. Платина пала. Слезы бежали из моих глаз, и я ничего не могла с этим сделать, предательски задыхаясь от нехватки его близости. Ярл смял меня в своих объятиях, поднимая и прижимая к себе, разрешая прорыдаться ему в грудь.

— Это ты так рада моему признанию? — Шутливо спросил муж, отрывая чуть утихшую меня от себя. — Могу забрать свои слова обратно.

— Только попробуй! — Я сощурилась и ткнула ему пальцем под ребра, чем вызвала только смех.

— Жемчужина. Я люблю тебя. Клянусь. Это самый лучший подарок. — Он бережно опустил ладонь на мой живот, видимо только сейчас проникаясь тем, что там кто-то есть.

Вот и все. Все решилось так мучительно долго, отравляя себя неуверенностью и страхом, я получило то, о чем и не мечтала.

Проведя пальцами по уже зашившему последнему рисунку на его шее, к которому еще не успела привыкнуть, я решилась спросить:

— Что это значит?

— Это еще одно подтверждение моих слов. — Коротко ответил он. — Ирлинг передал мне это, когда этот рисунок появлялся на моей шее. — Он одним движением сбросил со стола какие-то бумаги, вытаскивая со дна небольшую записную книгу. — Открой.

Между страниц было что-то зажато и, раскрыв их, я коротко выдохнула. В серединке лежал аккуратно приплющенный лунный цветок, который я переда Ингрит.

— Ты уже тогда сказала мне, что любишь меня. А я все молчал, дурак. — Он погладил меня по волосам. — И вот ты вновь признаешься мне в любви, говоря о том, что носишь под сердцем моего ребенка. Я не мог вновь упустить этот шанс. Ты мое все, Аорелия. — Его грозовые штормы пронзали меня до самого сердца, позволяя с облегчением вручить ему мою любовь в широкие ладони.

— Я люблю тебя, Родерик.

Конец