Глава XXIV. Сватовство

Сразу же после праздника Хорса, едва был собран с окрестных полей урожай, пожаловали в дом сирот сваты. Братмир Бобр, его шурин и двоюродный брат. А с ними и сам жених – Огнеслав. Одетые во все красное, с гостинцами и дарами, вошли они шумно и чинно. Ладушка открыла им дверь и сразу же поняла, зачем пожаловали мужчины. Приняла у них две большие корзины с дарами, поставила в сторонку и пригласила сватов в горницу. Зоряна же, увидав всю честную компанию, невольно выронила из рук глиняную крынку с молоком, и та с грохотом разбилась. – Проходите, гости дорогие! – выпалила тут же Лада, видя смятение сестрицы. – Я сейчас все уберу! Она подсуетилась, затерла разлитое молоко и убрала осколки. Подтолкнула смущенную Зоряну вперед. – Пришли мы к тебе, Зоряна, – начал Братмир Бобер, по-доброму улыбаясь. – Вот сын мой Огнеслав. Молодой, здоровый, удалой, двадцать два лета стукнуло ему недавно. Знатный охотник. Сам может хозяйство свое вести и супружницу беречь и содержать. Готов он тебя, девица красная, за себя взять, любить и уважать. Хотим теперь твое слово услышать. Или тебе время подумать надобно? Зоряна долго молчала, тревожно смотрела на сватов и не хотела расстраивать их. Ведь все они были достойными и уважаемыми мужчинами в их селении. Но сердцу своему она тоже не могла приказать. Кусала красивые губы и недовольно бросала взгляды на бледного высокого Огнеслава, который замер словно изваяние, лишь неотрывно смотрел на нее горящим взором. Понимала, что молодой человек не хотел слышать ее и все равно пер как боров, желая осуществить свое желание. Но ответ был давно готов у Зоряны, потому она твердо заявила: – Благодарствую за честь, батюшка Братмир. Думать мне ни к чему. Ответ сейчас я дам. Не люб мне сын твой, Огнеслав. Супружницей я его не стану, ибо душа и сердце мои холодны к нему. Не ожидая такого категорично ответа от девушки, Братмир помрачнел. Понял он, что, скорее всего, молодые люди уже раньше выяснили все. Вот почему Огнеслав так волновался, когда шел сюда, знал, что получит отказ. Но все равно настоял, чтобы они с родней пришли сюда и опозорились. Отказ девицы от супружества при сватовстве был плохим знаком. И все это знали. Значит, с сыном было что-то не то, червоточина, или же слыл дурным человеком. Очень редко сватовство кончалось отказом. Ведь влюбленные на Руси обычно заранее сговаривались о союзе и полюбовно. Сватовство же обычно было ладным и веселым и предваряло радостную свадьбу, а не печальным недоразумением. Потому вся эта ситуация была не по душе сватам. – Понял я тебя, девица, – ответил хмуро Братмир, зыркнув на Огнеслава. И добавил уже шутя, чтобы разрядить напряженную обстановку: – Попытка не пытка. Будь счастлива, девица. Найди суженого себе по сердцу. Пойдемте, мужики. Сваты быстро вышли из избы сирот, и все недоумевали, почему получили отказ? Ведь Огнеслав считался одним из самых завидных женихов в их поселении. Братмир шел рядом с сыном и видел его нервное состояние. – Чего надулся, как бирюк? – спросил строго Братмир, заглядывая в лицо Огнеслава, который хмурил темные брови. – Забыть тебе ее надобно. – Не забуду… – буркнул Огнеслав. – Чего? – переспросил Братмир и остановился. Схватив сына за плечи, он властно развернул его к себе и велел: – А ну, на меня посмотри! Огнеслав поднял на него глаза, в которых полыхало бешенство и недовольство. – Говорю, забудь девку и отступись. Как отец тебе говорю, потому как люблю тебя безмерно. Страдать будешь только. Нельзя насильно девку замуж брать, счастья и мира в доме не будет. По любви обоюдной должно все быть. Как у нас с матушкой. – Вам повезло, батя, и матушка любила вас тоже. А мне что ж делать? Коли, как подумаю о ней, так всего в жар бросает. Люба она мне так, что мочи нету. – Неверно это, не любовь это. Страсти одни, сынок, – ласково заметил Братмир. – Когда любишь истинно, будешь уважать выбор возлюбленного. Она вольна сама решать, кого ей надобно. Она не любит тебя, так уважай ее выбор и отступись, так по совести будет. Тогда и докажешь, что истинно любишь ее. Огнеслав упрямо поджал губы и отвернулся от отца. Братмир похлопал его по плечу и, вздохнув, сказал: – Ничего, сынок, пройдет все и забудется. Время пройдет, и все хорошо будет… Через несколько дней Огнеслав повстречал Зоряну и Ладу на Черниговской ярмарке. Все это время с неудачного сватовства, душа Огнеслава так и рвалась увидеть любимую девушку. Теперь, когда знала о его чувствах, она все же должна была посмотреть на него по-другому, не как на друга, которым всегда считала. В этом был уверен Огнеслав. Девушки как раз выбирали себе сапожки на предстоящую осень и зиму, потому как прежние прохудились. Но сапожки были очень дорогие, оттого девушки стояли у лавки торговца и мялись. Им очень хотелось цветные, какие носили девицы с достатком. Ладе приглянулись алые, а Зоряне светло-серые. Но денег, которые они выручили от продажи вышитых рубах Зоряны и крынок Лады, едва хватало на самые дешевые бледно-коричневые. Купец, прибывший из Хазарии, ни в какую не хотел уступать девушкам и снижать цену, даже после того, как они сказали, что сироты и у них не хватает немного на цветные сапожки. Долгое время стоял Огнеслав у соседнего прилавка и слушал разговор девушек с купцом. Он все еще дулся на Зоряну за ее категоричный отказ, оттого сразу не подошел к ним и не поздоровался. У него были деньги, сегодня он продал купцам, следующим в западные земли, две дюжины лисьих шкурок да дюжину беличьих, которые добыл за последний месяц своей охотой. Оттого, слыша разговор девушек, жаждал помочь им. В какой-то миг его доброе сердце не выдержало. Он приблизился к ним и обратился к хазарскому купцу: – Я заплачу за обе пары сапожек! Девушки вмиг обернулись к нему, и Лада приветливо сказала: – Здравия тебе, Огнеслав. Однако не надобно этого. Есть у нас… – И что, и серые, и красные берете? – хитро заулыбался торгаш, довольный, что дорогой товар уйдет по хорошей цене. – Да. Сколько? – кивнул уверенно Огнеслав. Купец назвал цену. И молодой человек полез за пазуху. – Зачем ты, Огнеслав? – опять вмешалась Лада, хватая его за рукав и жестом показывая, чтобы он не делал этого. – Не надо. Мы не возьмем! – Это в дар, Ладушка. Для тебя и сестрицы твоей, – ласково улыбнулся Огнеслав, стреляя глазами на Зоряну. Но та даже не смотрела на него, она делал вид, что рассматривает на прилавке другие сапожки, и кусала губы. Зоряна прекрасно знала, зачем молодой человек это делает. Хочет задобрить ее и показать, какой он щедрый и хороший. Да, может, так и было, но ее сердце все равно оставалось холодно к нему. Не могла она полюбить его только за то, что он добрый. Нет. Оттого вся эта ситуация не нравилась ей, но она не говорила ни слова. Хотя и жаждала отказаться от его дара. Но боялась еще сильнее обидеть Огнеслава. Ведь еще в прошлый раз, когда он приходил свататься, она видела, как он расстроился, и в его глазах явно читалась боль. Спустя пару минут сапожки были куплены, и Огнеслав, довольный и улыбающийся, протянул их девушкам и вымолвил: – Носите на здоровье! – Благодарствуем тебе, Огнеслав, – улыбнулась ему Лада. – Все время нас опекаешь, еще с детства. – Так как же иначе? Вы же мне почти как родные. После Огнеслав пошел их провожать до дому и еще купил им пару медовых петушков. Зоряна демонстративно ничего не брала от молодого человека, не говорила с ним и старалась даже не смотреть. Ей думалось, что если она будет холодна и неприветлива с ним, то он наконец поймет, что добиваться ее любви бесполезно, и отстанет. – Зачем ты взяла сапожки, Ладушка? – спросила Зоряна, едва они вошли в дом, а Огнеслав, помахав им на прощание, ушел. – Так ты же видела, как он хотел купить. Прям из кожи вон лез, чтобы обрадовать нас. – Не понимаешь ты, Лада, что взяла сапожки, а он будет думать, что может и дальше ходить за мной… Вечерело, было довольно прохладно. Чувствовалось приближение зимы. Зоряна, усталая, шла с реки с полным корытом постиранного белья. У своей околицы она увидала Огнеслава, который стоял, подперев плечом ворота, и крутил в зубах травинку. Он явно поджидал ее, ведь дома никого не было. Лада все последние дни безвылазно тренировалась на городище в Шестовицах. Прошло всего три дня с той ярмарки, где он купил им сапожки. Зоряна нахмурилась, молодой человек за последние дни своим настойчивым вниманием стал сильно раздражать ее. Он ни в какую не хотел принимать отказа и словно преследовал ее. Зоряночка имела добрый, тихий и незлобивый нрав и не могла прогнать Огнеслава, потому пыталась спокойно образумить его. Но он, похоже, ничего не хотел понимать и упорно искал с ней встреч. Едва завидев стройную темноволосую девушку, молодой человек приблизился и, улыбнувшись, заметил: – Вечер добрый, красавица. Давай подмогну. – Он проворно взял из ее рук тяжелое корыто с мокрым бельем и последовал в избу. Зоряна пошла за ним и, хмуро осматривая его высокую поджарую фигуру, вымолвила: – Ты что ж это, теперь каждый день нахаживать будешь? – Отчего ж нет? Может, я хочу, чтобы ты привыкала ко мне, – ответил он тихо. Они вошли в избу. – Зачем это? – спросила она, наперед зная ответ. – Ты знаешь отчего. Вздохнув, она указала рукой на лавку. – Сюда поставь. Благодарствую, – сказала она. Огнеслав поставил корыто, куда она велела, и, обернувшись к девушке, проникновенно вымолвил: – Очень мне хочется, чтобы мы с тобой одной семьей жили, Зоряночка. – Даже не думай о том! – вымолвила она и, быстро взяв мешочек с пшеном, начала насыпать его в глубокую деревянную миску. – Я же все уже сказала тебе, упертый! Когда вы с батькой твоим ко мне свататься приходили. – Не горячись, лапушка, ты еще подумай, – увещевал Огнеслав, словно не слыша ее. – Ты просто сгоряча отказала, а если приглядишься ко мне получше, пойме… – Не пойду за тебя, Огнеслав! – вспылила Зоряна и сама удивилась своей горячности. Никогда не бывало, чтобы она так выходила из себя. Ведь всегда она старалась замечать в людях только хорошее и любить их, но этот неугомонный ничего не хотел понимать. Девушка не привыкла так гневно говорить, но молодой человек вел себя как упертый баран, который все равно гнул свое. Пару раз выдохнув, чтобы успокоиться, Зоряна продолжала: – Я ж тебе все на Купалу уже сказала при батюшке твоем. Что тебе еще? Высыпав полную миску пшена, она поспешила на двор, желая, чтобы он ушел. – Ты неправа, Зоряночка, – не унимался Огнеслав, следуя за девушкой. – Я тебе хорошим мужем буду, лаской да подарками задарю. Ты не смотри, что я охотник. С пушнины я хорошую прибыль имею. По весне своим хозяйством жить буду. Вот и хочу, чтобы ты моей супружницей стала. Девушка не ответила и направилась к сараю, где жили куры. Распахнула дверцу и вошла внутрь. Здесь было просторно и сумрачно от единственного небольшого оконца. Молодой человек вошел за ней и прислонился к косяку. – Уходи, Огнеслав, – велела она, начиная сыпать пшено курам, которые обступили ее и жадно принялись клевать еду. – Лучше меня все равно мужа не сыщешь, – вымолвил молодой человек, оставшись за ее спиной. – И что ты привязался? – уже устало ответила Зоряна. Ей отчего-то стало жаль его, и она решила по-доброму вразумить его. – Сказала, не пойду за тебя. И не надобны мне эти разговоры. – Отец просит, чтобы жену брал по весне, а мне, кроме тебя, никто не нужен, Зоряночка. – Я уж говорила тебе, не раз, что не люб ты мне. – Она продолжала кормить кур. – Полюбишь. – Ни в жизнь… – ответила она твердо и недовольно зыркнула на него глазами. – Ступай восвояси. Дел у меня невпроворот. Мне еще двор мести треба да хлеб поставить. Но он не ушел, а упорно стоял за ее спиной и не спускал страстного взора с ее длинной темной косы, которая достигала бедер девушки. – Да пойми ты, что, если тебя не возьму за себя, батюшка мне Ольгу Волчиху сосватает, а она противна мне, – уже в отчаянии выпалил он. – А мне какое дело до того?! – Она на миг повернулась к нему и вновь принялась разбрасывать пшено. – Не бери ее за себя и все. Отвернувшись от него, она вновь занялась своим делом. Огнеслав же нервно кусал губы, испепелял ее страстным, отчаянным взглядом и словно не мог решиться. Хотя желание, темное, недостойное, уже овладело его сердцем в последние дни, только сейчас оно достигло своего апогея. Зоряна невольно выронила из рук деревянную миску, когда Огнеслав неожиданно схватил ее и прижал к своей груди. Его губы вмиг нашли ее рот, и он начал с яростным отчаянием целовать ее, пытаясь навязать свою близость. – Ты что, сбрендил? – выпалила она, отворачиваясь и пытаясь вырваться. – Пусти! Я все равно другого люблю, никто более мне не нужен! – Кого это? – на миг опешил молодой человек, чуть остановившись и заглядывая девушке в глаза, но не выпуская из рук. – Брата твоего Владимира! – заявила в отчаянии Зоряна, надеясь, что после этих слов Огнеслав наконец отстанет от нее со своим сватовством. Пару мгновений молодой человек пораженно смотрел на нее, а на его скулах ходили желваки. – Так я краше брата! Все девки в селении на меня смотрят! А он страшен и темен лицом, как тетерев! – вспылил он. – С лица воду не пить! – выпалила она, пытаясь вывернутся из его сильных рук. – Пусти меня! – Не пущу более, – прохрипел Огнеслав с угрозой и, приподняв ее, потащил к пустым мешкам, наваленным в углу. – Хватит ужо, терпел я довольно. Все равно суждено тебе моей быть. Опрокинув ее на мягкие шершавые мешки, он резко дернул ворот ее рубашки, сильно порвав. И дернул так мощно, что половина девственной груди девушки оказалась обнажена. Зоряна испуганно вскрикнула, пытаясь прикрыться руками. Но молодым человеком словно овладел демон. Он навалился на нее, неистово впиваясь в ее нежные губы. Зоряна, опешив от его наглого поведения, билась в его руках и требовала отпустить ее. Но он не собирался этого делать. У него была цель. Ведь он знал, что после она будет опозорена и никто замуж ее уже не возьмет. И ей ничего не останется, кроме как стать его женой. Его руки уже разминали ее тело, а губы целовали волосы, лицо. Она извивалась под ним и едва не плакала, но Огнеслав был непреклонен. Ему было жалко ее, и он не хотел доходить до всего этого, но она сама вынудила. – Ну что ж ты артачишься, лапушка? – пытался он успокоить ее, рукой насильно поворачивая ее голову к своему лицу, чтобы было удобнее целовать. – Отпусти, Огнеслав! – кричала Зоряна в исступлении.