Глава XXV. Невинная

Огнеслав будто обезумел. В его голове сидела только одна мысль: что Зоряна – единственная девица, которую он мог любить, и другой ему не надобно. И что с того, что она любила его брата, как сказала? Ведь Владимира не было здесь, и он, скорее всего, никогда не вернется. К нему же, Огнеславу, она всегда по-доброму относилась. Потому и полюбит наверняка. А он будет любить ее и беречь. Она просто не могла не ответить на его чувства. Удерживая ее в своих сильных руках и не давая вырваться, он ладонями шарил по упругому телу. Ловя неистовыми губами ее ускользающие губы, он проворно начал задирать на ней поневу. – Нет! Не надо! – уже плакала Зоряна, когда ощутила его руки на своих обнаженных коленях, в ужасе понимая, что он намеревался сделать. Она начала истошно кричать, но никто не услышал ее зов, ибо твердая ладонь Огнеслава тут же неумолимо закрыла ее рот. Она изо всех сил пыталась вырваться из-под его тяжелого тела, но все было напрасно. – Лапушка, сладкая, – шептал он, полностью задрав ее подол. – Не рвись ты так, я же по-хорошему хочу. – Нет… – стонала она, ощущая, что ей противны и омерзительны его ласки. Не любила она его, и это жуткое насилие было просто чудовищно, ибо все ее существо взбунтовалось против этого. – Все равно моей будешь, – прошептал он, спуская свои портки. – Успокойся, а то больно будет… – Все, любушка. Теперь ты вовеки моя, – проворковал Огнеслав спустя время, когда закончил свое непотребное действо, наперед зная, что теперь Зоряна точно даст согласие на союз с ним. Ведь не могла она его не дать, если не хотела публичного позора. Чуть приподнявшись над девушкой и заглядывая в ее заплаканное лицо, он проворковал: – Не хотела по-хорошему, а все равно моею стала. – Пойди прочь, волчара постылый! – процедила Зоряна, испепеляя его убийственным взглядом, и плюнула ему в лицо. Огнеслав нахмурился и медленно вытер ладонью ее плевок с лица. Он не разозлился, совсем нет, лишь ласково погладил девушку по щеке и произнес: – Не гневайся, успокойся. Я завтра поутру с гостинцами и сватами снова приду. Все обговорим насчет помолвки-то. Он поднялся, отпустив ее поневу. Попытался поднять Зоряну на руки. – В дом отнесу тебя, – в замешательстве предложил он, не зная, что делать. Но девушка, словно норовистая лошадь, со всей силы лягнула его ногой и ударила по протянутым рукам. – Сгинь, пес поганый! – прохрипела она, отворачиваясь и прикрывая воспаленные от слез глаза. С ее искусанных в кровь губ сорвалось только одно: – Все равно не пойду за тебя… – Зря ты так, Зоряночка, – ответил тихо Огнеслав, ощущая в своей душе два противоречивых чувства: ликование оттого, что именно он оказался у девушки первым, и жуткое омерзение к себе за то, как он этого добился. Но терзания своей души он не хотел показывать ей. – Ты сама виновата во всем. Я ведь хотел по-хорошему. Пойду я… А ты обдумай все до утра хорошенько. Теперь у тебя только одна дорога, суженой мое стать, пойми это… Было около восьми вечера, когда Лада, уставшая и опустошенная от целого дня тренировок, возвратилась из Шестовиц. У своей калитки она нечаянно наткнулась на Огнеслава, который выходил с их двора. Парень даже не поздоровался с ней, как будто не увидел, а, едва не столкнувшись с ней, шарахнулся от девушки и стремительно помчался в сторону по пыльной дороге. Лада пожала плечами, не понимая, что с ним такое, и вошла во двор. Приход Огнеслава не вызвал у нее опасения, ибо молодой человек часто, еще с детства, захаживал к ним. Войдя в избу, Лада не нашла там Зоряны и решила, что девушка в огороде или у живности. С голоду Лада машинально стянула из миски пирожок и, засовывая его в рот, бросила взор на открытое окно. Сестрицы так и не было видно. Зачерпнув воды из ведра и напившись, отметила, что печь до сих пор не топится. Это было странно. Ведь Зоряночка знала, что она должна прийти. Чувство тревоги вдруг завладело ее существом, и Лада вышла на двор, собираясь разыскать сестрицу. Она обошла огород и вновь вернулась на двор. Зоряны так и не было видно. Она покричала ее, но та не отзывалась. Лада чуть прикрыла глаза и сосредоточилась, нащупывая живую энергию человеческого существа. Энергии куриц и пары деревьев, росших во дворе, были отмечены девушкой сразу же. И только спустя пару мгновений она считала болезненную дрожащую энергию Зоряны. Лада сорвалась с места и устремилась к сараю. Зоряна так и лежала на грязных мешках из-под овощей в углу сарая, а у ее ног ходили куры. Странная недвижимая поза ее на спине с раскинутыми руками, с чуть задранной до колен синей поневой, привела Ладу в замешательство. Она быстро наклонилась над сестрой и увидела, что Зоряна смотрит невидящим взором вверх, в одну точку. Непонятное состояние сестрицы вызвало у Лады опасение. Она склонилась над неподвижной девушкой и начала трясти ее за плечо. – Зоряночка?! Зоряна! Что с тобой?! Она порывисто приподняла ее, думая, что той плохо. Зоряна словно очнулась и, устремив на Ладу жутковатый яркий взор, выдохнула: – Грязная я… такая грязная… – Ты что говоришь, сестрица? – опешила Лада. – Ничего не пойму. – Я не давалась ему… – прошептала Заряня вдруг, отталкивая ее руки, и, повернувшись на бок, свернулась калачиком и прикрыла глаза. – Он сам взял… против моей воли… Она замолчала. И Лада, наверное, минуту стояла в недоумении, ничего не понимая. – Кто взял? – Бобер… После этих слов, видя тихие слезы Зоряны, которые покатились по ее лицу, Лада ощутила, как в душу прокралось страшное подозрение. Сопоставив все: встречу с Огнеславом у ворот, его странное поведение, ненормальное состояние Зоряны, – она наконец догадалась, что произошло. – Сестрица, неужели он… – выдохнула Лада глухим голосом, не в силах закончить жуткую по смыслу фразу. Зоряна лишь молчала и медленно кивнула, так и не открывая глаз. Лада испуганно вскрикнула и быстро прикрыла рот тыльной стороной ладони. Словно не веря в то, что те жуткие мысли, которые теснились в ее разуме, – страшная правда. Она отрицательно замотала головой, понимая, что если Огнеслав и вправду снасильничал над Зоряной, то она опозорена навек. Но Лада не хотела в это верить. Ведь насилье над женщиной было одним из тяжких преступлений у русичей, наравне с убийством и воровством. Не мог же в самом деле их добрый друг, который многие годы помогал им и оберегал их с Зоряночкой, поступить как нелюдь, у которого нет совести. Нет, Лада не могла поверить в это. Она осторожно приподняла Зоряну за плечи и, заглядывая в ее бледное лицо, на котором отчетливо читалась мука, очень ласково спросила: – Зоряночка, милая, скажи, что это неправда? Неужто он посмел? Зоряна распахнула очи и, вперив в Ладиславу дикий тревожный взор, лишь вымолвила: – Одна дорога мне теперь – в омут… – Да ты что?! – выпалила Лада, прижав в исступлении сестрицу к своей груди. Она начала гладить девушку по темной распустившейся косе и думала о том, что этого не должно было произойти. Ведь ее любимая Зоряночка так тиха, нежна и покладиста. Она и мухи в своей жизни не обидит, и любит безмерно все живое, даже травинки под ногами. Как же мог он, этот охальник, поступить так с ласковой и беззащитной сиротой. Видя, что Зоряна вновь прикрыла воспаленные от слез глаза, она попросила: – Зоряна, посмотри на меня! Посмотри на меня, родненькая! Я сейчас же пойду в дом к Братмиру Бобру и поговорю с ним. Пусть немедля этот негодник берет тебя в жены! И тогда позор скроется. – Нет! Чур меня! – воскликнула вдруг испуганно Зоряна, вперив жуткий взор в Ладу, несчастно вымолвила: – Он этого и добивается. Но я-то не хочу того. Ни в жизнь не стану его супружницей! Пусть сгинет, пес постылый! – Ты пойми… – начала Лада увещевательно. – Если любишь меня, сестрица, не станешь вязать меня с этим лютым зверем! Зоряна горько зарыдала, закрыв лицо руками. Ладислава, поджав губы, начала гладить ее по голове, боясь сказать что-либо еще. Через некоторое время она осторожно помогла Зоряне подняться на ноги и проводила ее в избу. Уложив сестрицу на лавку, она обмыла ноги и бедра сестрицы водой. А после уложила спать на кровать, предварительно напоив Зоряну настоем из сонных трав. Она надеялась, что несчастная девушка проспит до утра, а там все разрешиться. Ведь утро мудрее вечера.