Глава 21

Руслан Пожалуй, пять лет назад мне было проще. Потому что тогда я хотя бы мог быть самим собой. Да, ублюдком, но все же самим собой, и не носить эту чертову маску, не притворяться уродом, хотя я и так урод. Я помню, как от шока Аля на неделю говорить перестала после посещения Чеха. Помню, как я едва не выстрелил ей в голову, пытаясь понять, где мой брат. Как впервые увидел Тимона в детском доме — и этот мальчуган тогда в клочья просто порвал мое сердце. Как Тима похитили, как мы его спасали. Это все теперь кажется каким-то далеким испытанием, которое мы преодолели. Это прошлое, а нынешнее придавило всех нас бетонной просто плитой, и мне больно. Мне так больно, что я уже даже не чувствую, я бы хотел не чувствовать ничего. У нас с Алей не было общих детей, не получалось, сам не знаю почему. Не было, и все, но был Тимон, и мне этого хватало, а она переживала, себя винила, дурочка. Аля бы не подписала тот проклятый документ на развод, не отпустила бы меня, если бы я не ударил по больному. Если бы не сказал, что мне не нужен Тимон, что он никто мне, что я ее не люблю. Что бы я еще мог ей сказать, чтобы получить мгновенную свободу, что, сука, мне еще надо было ей сказать? Я знаю Алю прекрасно и тот мостик доверия, то прощение, которое я выстраивал по гребному кирпичу все эти годы, разрушил за минуту. Сам, сам же. Пожалуй, в тот момент я был даже рад, что мы не успели сделать своего ребенка, ведь, если бы еще и он пострадал из-за моих врагов, я бы не вынес этого. Никакая бы маска мне уже не помогла. Когда-то я обещал Але, что больше никогда не обижу ее, никогда не причиню боли, но я нарушил свое слово. Нарушил данные ей все обещания, и верность в том числе. Не знаю, в какой момент я сорвался. Думаю, тогда, когда одна из девушек погибла, не доехав до клиента. Она задохнулась в мешке, который Шамиль слишком туго затянул. Это был ад, в котором я варился круглосуточно, я пытался давать зацепки Крутому, но помощи не было, и тогда я сорвался. Я понял, что отсюда не выбраться, что я и сам уже повяз в этом болоте, я стал одним из них. Я напился и впервые взял девушку на ночь себе. Я выбрал похожую на Алю и предал тогда ее впервые. Точнее, даже не я, а Сабир. Этот ублюдок хотел секса — это единственное, что его питало, что позволяло мне протянуть здесь еще день. И еще. И еще. Так что да, я в итоге сломался и сорвался. Я трахал других женщин, представляя на их месте свою Алю. *** Руслан Я получил условие, и оно было очень простым: либо я начинаю работать на Чеха и его кубло, либо в течение суток умрут и Аля, и Тимофей. Под двором стояли две машины, снайпер на крыше уже наводил цель. Я же был один, вооружен, но один. Времени на подумать мне никто не дал, меня просто поставили перед фактом. Они бы их везде нашли, я бы не спрятал семью, и тогда я принял решение. Просто потому, что так надо, так, блядь, было необходимо. Это был простой документ на развод — и в то же время мой смертный приговор. Я помню, как бросал Алю. Холодно, коротко, следя за каждым своим словом. Меня слушали уже тогда, малейшее неповиновение сулило пулю в лоб всем нам. Аля не поняла, улыбнулась, она даже не поверила сразу. Я повторил, и тогда она испугалась. Я понял, что не смогу тянуть дальше. Наговорил ей всего, да побольше. Хлестал словами наотмашь, а она верила, верила, блядь, каждому моему слову. И поставила ту злосчастную надпись на развод. Уже через четыре часа я был за городом и принимал инструкции. От Руслана Власова не должно было ничего остаться, потому что его самого больше не должно было быть. Они порезали не только мой паспорт, но и мою жизнь в целом. Чех уже тогда работал на очень влиятельных людей, и даже если бы я лично содрал с него кожу, это бы не гарантировало того, что моя семья будет в безопасности. Я ушел из дома, не взяв с собой ничего. Оставил Але и Тимофею деньги, дом, счета. Я надеялся, что Аля сильная и все вывезет, потому что теперь контактировать с ней мне запрещалось. Еще я надеялся, что после всего, что я ей наговорил, она проклянет меня и искать не будет, но Аля оказалась слишком упрямой и искала меня. Все время. Меня поселили в бараке, который сделали из старой больницы. Здесь была их главная переправа, так называемый нулевой филиал. Я напился в ту ночь, я не мог думать о том, что дома Аля и она проклинает там меня, это разрывало мне сердце. Я не мог признаться ей во всем, пусть ненавидит. Пусть думает, что я неблагодарная скотина, монстр, но, пожалуйста, любимая, только живи. Мне уже этого достаточно, большего я недостоин. Пусть в твоих глазах я буду предателем, но я буду знать, что ты живешь дальше, радуешься и любишь. Не меня, нет. О, я как ненормальный представлял, как Аля живет без меня, как приведет в наш дом другого мужика, как он будет касаться с ее своими руками, а она будет стонать под ним. Это срывало мне крышу, я сходил с ума от ревности и в какой-то момент просто выключил это. Больше не было Руслана Власова, я его похоронил. Теперь был Сабир, и у него не имелось ни жены, ни приемного ребенка. Он не знал, что такое жалость, сострадание было ему неизвестно, потому что то, что творилось в этом нулевом филиале, Руслан бы не вынес никогда. Сабир же вывозил все, и очень даже успешно. У меня не было шанса подохнуть быстро. Чех прекрасно знал, где живут Аля и Тимон. Случись что со мной, неважно даже по какой причине, — они станут мишенью, так что да, я стал рабом. Я резал, стрелял, руководил процессом. Он поставил меня главным офицером в аду, и, кажется, я очень даже неплохо справлялся.