Глава 22

Руслан За мной все время следили, были прослушка и камеры. Я плотно сидел у них на крючке, но все же нашел один шанс воспользоваться своим положением. Я участвовал в похищении жены мэра. Фарах или как его там. Девушку звали Амина. Я знал, какие условия они хотят, это все было сделано для продвижения их бизнеса. На тот момент им мешал этот Фарах под покровительством Крутого. Они рвались к власти, и Чех им в этом помогал. Я же выступал просто боевой силой. Мы забрали эту девчонку, она тряслась от ужаса и не могла проронить ни слова, но это мне и не требовалось. Я не дал никому ее тронуть, это было в моих же интересах. Я знал, что видео будет смотреть Савелий Крутой, нынешний заочный хозяин города. Он стоит за Фарахом, в нем сейчас вся власть, и именно его хотят сдвинуть с кресла. И тогда я пошел на рискованный, но отчаянный шаг: я специально засветился в видео. Не полностью, но показал руки и тату на них, хотя это было запрещено. Честно говоря, я просто надеялся на безалаберность пешек Чеха, и это правда сработало. Я был отдаленно знаком с Савелием, мы были тогда молоды, и у него уже был Прайд. Я покрутился на этом видео, толкнул речь и просто ждал. Я ждал, что Крутой посмотрит эту запись, узнает меня — и, возможно, начнет копать и как-то выйдет на Шаха. Это был мой друг, но даже ему я не смог ничего сказать. У Шаха уже были дети, я не имел права его подставлять настолько сильно, ведь то, во что мне втянули, было сродни самоуничтожению. Я ждал. Ждал хоть каких-то изменений, но их не было. Точнее, не в мою пользу. Фараха все же снесли с кресла мэра, Крутой потерял власть, и мой фокус с видео, похоже, не получился. Мне никто не помог, и тогда я опустил руки. Я понял, что все. У меня нет влиятельных друзей, к которым я могу обратиться. Они либо погибли, либо отошли от дел, либо давно в тюрьме. *** Руслан Обычно девушек вылавливали сутенеры — по сути, они сами порхали к ним в руки. Им всем обычно было ненамного больше, чем Але, когда я с ней познакомился. Работали четко. Всевозможные кастинги, фотосессии и их излюбленная работа за границей, на которую эти молодые дуры летели сами, как мотыльки. Так как Чех работал с востоком, то преимущественно отбирали натуральных блондинок. Таких, как моя Аля, хотя думать об этом я просто не мог. Поначалу мне было жутко, тошно даже, неприятно, но после, честно, я привык. Я привык к такой жизни, я привык не чувствовать ничего, потому что вариться в этом аду, проклиная самого себя за то, что я делаю, было невыносимо. Я просто чувствовал себя рабочей силой, делал, что говорят. Я был один, и только когда я уже приспособился в своей новой жизни в аду, появилась она. Моя Аля. Ее привезли прямо ко мне в филиал, сука, она ведь сама поперлась в тот клуб. Никто ее не знал, весь персонал был новый, а Чех тут лично не появлялся, и я молился, чтобы он никогда не появился тут. Она узнала меня сразу, конечно, я узнал Алю тоже в тот же миг. Полгода агонии, я даже не ожидал ее увидеть снова. А дальше качели, на которые я отвечать не мог. Не мог просто, Аля, пойми. Здесь камеры везде, здесь слушают каждое мое слово и передают Чеху. Все стало опасно, Аля не верила мне, и тогда я решил доказать ей, что Руслан и правда сдох. Его нет, родная, его уже давно прибили, и он валяется где-то под нашим домом, как шакал. Она так плакала, когда видела это. Когда смотрела на то, как я трахаю очередную Алину у нее на глазах. Я был пьян настолько, что едва соображал, что делаю. Мне все больше хотелось пустить себе пулю в лоб, но я понимал, что нельзя. Тимон дома, и мы в западне, в самом настоящем капкане. У меня таких Алин были десятки. Я даже не запоминал их, но я знал, что это сработает, что именно так она поверит, это и правда сработало. После этого Аля больше не звала меня Русланом и, кажется, поверила, что меня прежнего уже просто нет. *** Она упиралась, дерзила, но теперь боялась меня. Снова. Как и тогда, когда я порезал ей лицо, хотя я до сих пор не могу себе простить этого. Я помню, как Алю при всех раздели, и я понял, что ее тут порвут на куски. Многих девушек охрана делила, до клиента они доезжали уже потрепанными, где их приводили в чувство, штопали и продавали как целок, хоть это и было запрещено Чехом. Я боялся, что ее тронут, не хотел этого, а Аля словно отковыривала от меня куски бетона, которым я обложился от головы до ног. И еще она смотрела так, что мне, честно, хотелось сдохнуть. Я взял ее как Сабир и пожалел сразу. Потому что Аля боялась, боялась этого Сабира, а я ничего не мог поделать, я напился снова. Да, это, пожалуй, было здесь моим еще одним регулярным развлечением, хотя, по-честному, это было моим единственным способом хоть на миг выключиться из ада. А после она организовала побег. Моя упрямая жена, которая все никак не хотела успокоиться. Я знал, что ее убьют за это, я сам должен был ее убить, и я не смог. Снова. Не стал, даже несмотря на камеры, прекрасно понимая, что этим самым я раскрыл нас обоих. *** Они нашли Тимофея. Сразу же, очень быстро, и, конечно, все доложили Чеху. Он уже был в курсе, а значит, скоро все закончится, и в какой-то момент я уже ждал своего финала. Я уже давно сдох, я ничего не чувствовал, я не понимал, как мне двигаться дальше, и в зеркале, если честно, себя давно не узнавал. Там в отражении был какой-то демон, которого с меня слепили — или, точнее, я сделал это собственноручно. А после привезли Тимофея. Он подрос за это время, что не видел его, и тогда я понял, что этого Аля уж точно никогда мне не простит. Она проклянет меня и будет иметь на это полное право.