Глава 2 · Побег

Коридор за дверью оказался узким, выложенным темным камнем, с факелами на стенах через каждые пять метров. Яна шагнула в него и прислушалась. Где-то в конце коридора раздавались голоса — двое мужчин, стражники, судя по тяжелому стуку сапог. Она двинулась вперед, держась середины прохода, не прижимаясь к стенам — лишние движения могли выдать ее шорохом одежды или случайным прикосновением.

Стражники прошли мимо, в двух шагах от нее. Яна видела, как их взгляды скользнули по коридору, не задерживаясь на ней, не замечая ничего.

Она пошла дальше, придерживаясь памяти Лиры. Поместье эш’Кайрос было огромным — три этажа, два крыла, внутренний двор и конюшни. Кайден находился в восточном крыле, на втором этаже, в детской, которую ему выделили.

Первый заслон оказался у лестницы, ведущей в восточное крыло — тяжелая дубовая дверь с массивным замком, на который ушел бы час возни. Яна достала Ключ Стихий. Диск нагрелся в ее руке, когда она приложила его к замку, одна руна погасла, и дверь открылась с тихим, почти вежливым щелчком. Три заряда осталось.

Второй этаж встретил ее тишиной. Детская находилась в конце коридора, и дверь в нее не запиралась — кому понадобится запирать ребенка, которого весь дом считает проклятым и никому не нужным?

Яна вошла внутрь.

Комната была маленькой, в отличие от остальных помещений поместья. Узкая кровать, письменный стол, шкаф. На окне — тяжелые шторы, задернутые так, чтобы лунный свет не проникал внутрь. И мальчик, сидящий на кровати в углу, поджав колени к груди и обхватив их руками.

Он был маленьким — Яна ожидала увидеть шестилетнего ребенка, но этот мальчик казался младше, слишком худой для своих лет, с острыми коленками, торчащими из-под ночной рубашки. Темные волосы падали на лицо, скрывая глаза, и он смотрел не на дверь, а в окно, за которым уже начинал бледнеть ночной мрак, уступая место серому, предрассветному рассвету. В его позе было что-то затравленное — он сидел, обхватив колени руками и прижавшись спиной к стене, словно ждал удара и заранее готовился защищаться.

Яна остановилась в трех шагах от мальчика и прошептала:

— Кайден.

Он вздрогнул всем телом, как от удара током, и поднял голову. Глаза у него были светлые, почти белые, с едва заметной голубизной по краям радужки, и в них

— Не кричи, — сказала Яна, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я здесь, чтобы забрать тебя отсюда. Навсегда.

Мальчик не закричал. Он смотрел на пустоту перед собой, и его губы дрожали, но он держался — этот маленький, испуганный ребенок, которого собственная мать считала проклятием, а отец, кажется, просто не замечал.

Она отключила амулет настолько, чтобы мальчик увидел ее лицо, появившееся из пустоты.

Кайден вздрогнул, но не закричал. Он только сжался еще сильнее, втянув голову в плечи, и его глаза расширились, когда он узнал в появившейся фигуре свою мать.

Он не верил ей. Но в его глазах, в самом их уголке, уже теплился слабый, испуганный огонек надежды, который он сам же и пытался погасить.

— Почему? — спросил он. — Ты не любишь меня. Ты всегда не любила.

Яна протянула руку. Мальчик не отшатнулся, но и не двинулся навстречу. Он смотрел на ее ладонь, на тонкие пальцы Лиры, которые никогда не касались его с нежностью, и ждал.

— Я буду любить тебя, — сказала Яна, и в этом обещании не было ничего от Лиры. — Я буду читать тебе на ночь. Я буду обнимать тебя. Я буду целовать тебя перед сном.

Кайден посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. Он искал ложь, искал подвох, искал ту холодную пустоту, к которой привык в глазах матери. Он не нашел ее. Медленно, неуверенно, он протянул руку и коснулся пальцами ее ладони.

— Ты обещаешь? — спросил он, и в этом вопросе было столько боли, что Яна почувствовала, как у нее сжимается горло.

— Обещаю, — сказала она, и ее пальцы сомкнулись вокруг его худенькой кисти.

Яна не знала, как будет жить дальше, не знала, куда пойдет утром, не знала, как прокормить себя и ребенка в мире, где у нее нет ни денег, ни дома, ни документов.

Она знала другое: голодный ребенок — это плохое начало новой жизни.

Она оглядела детскую.

Она скинула с кровати одеяло, сорвала с вешалки в шкафу штаны, рубаху, теплую куртку — все, что выглядело более-менее качественным, и скомкала в узел, который можно было завязать на плече. Кайден стоял у двери, сжимая в руках деревянную лошадку, и смотрел на нее с тем же выражением — недоверие, смешанное с надеждой.

— Возьми, — Яна протянула ему узел. — Держи крепко и не бросай. Мы не вернемся сюда.

Он взял узел, прижав к груди вместе с лошадкой, и Яна отвернулась, чтобы не видеть его глаз.

Комната Лиры находилась на другом конце коридора, и это был риск, которого нельзя было избежать. Деньги нужны были позарез — без них они с ребенком не протянут и трех дней в чужом мире, где у нее нет ни имени, ни документов, ни права на существование. Кайдена она оставила в детской, строго-настрого наказав не выходить и не открывать дверь никому, кроме нее. Мальчик кивнул с такой серьезностью, что у Яны сжалось сердце — шестилетние дети не должны уметь так бояться.

Дверь в хозяйскую спальню оказалась незапертой — Лира, готовясь к ритуалу, не думала о сохранности своих вещей, а слуги после ареста госпожи побоялись заходить в ее комнату. Яна скользнула внутрь, оглядываясь по сторонам. Спальня была большой, с тяжелой мебелью из темного дерева, с высокими окнами, выходящими на восток, с кроватью под балдахином, на которой.

Туалетный столик стоял у окна, и Яна направилась к нему, перебирая в голове то немногое, что знала о драгоценностях этого мира из воспоминаний Лиры. Украшения здесь клеймили — каждый дом имел свою метку, каждое кольцо или серьгу можно было отследить по родовой гравировке. Если она возьмет фамильные камни, ее вычислят при первой же попытке продать их.

Яна открыла шкатулку и быстро перебрала содержимое. Массивные серьги с рубинами, усыпанные мелкими камнями, — клеймо дома эш’Кайрос на застежках, слишком узнаваемое. Колье из черненого серебра с крупным сапфиром — герб рода эш’Ферро выгравирован на оборотной стороне. Браслеты, броши, заколки для волос — все с метками, все легко отследить.

В самом низу шкатулки, под бархатной подкладкой, лежал кожаный кошель. Яна вытряхнула его содержимое на ладонь — около двадцати золотых монет, несколько серебряных и горсть меди. Денег было недостаточно, чтобы начать новую жизнь, но хватило бы на первое время. Она сунула кошель за пазуху.

На дне шкатулки, там, где подкладка отошла от стенки, она нащупала два кольца. Простые, без камней, из светлого и темного металла.Она сунула их в карман платья, рядом с диском, на котором оставалось два заряда.

Яна вернулась за Кайденом, активировала амулет снова, накрывая невидимостью и себя, и мальчика. Кристалл в ее руке нагрелся сильнее, чем в прошлый раз, и она услышала, как внутри него что-то заскрипело — мелко, противно, как песок в механизме. Амулет работал на пределе, удерживая поле невидимости вокруг двух тел вместо одного, и Яна понимала, что он долго не протянет.

— Мы выходим, — сказала она шепотом, поднимаясь. — Ты должен идти тихо. Совсем тихо. И держать меня за руку, не отпуская.

Кайден кивнул, и Яна почувствовала, как его пальцы сжались в ответ. Он не отпустит.

Они вышли в коридор. Яна вела мальчика за собой, ориентируясь по памяти Лиры. Им нужен не парадный выход, там, у главных ворот, наверняка выставлена стража, и даже невидимость не гарантирует, что их не заденут случайным копьем или не услышат шаги на гравии. Служебная калитка в задней стене. Там меньше охраны, и, если успеть до смены караула, можно просочиться незаметно.

Они спустились на первый этаж и вышли во внутренний двор. Здесь было темно, только луна светила с неба, разгоняя тени, и Яна двигалась осторожно, обходя лужи лунного света, чтобы случайная тень не выдала их присутствия.

Калитка оказалась именно там, где ее помнила Лира — в задней стене, за конюшнями, рядом с домиком садовника. Массивная, кованая, с замком, который Яна открыла третьим зарядом Ключа. Диск нагрелся почти до боли, и еще одна руна погасла. Два заряда осталось.

И тут она услышала голоса.

Они доносились из-за угла конюшни, от главных ворот. Яна замерла, прижав Кайдена к стене, и вслушалась.

— … Граф предупредил, что девка попытается сбежать с помощью иллюзии, — голос был низким, уверенным, командирским. — Проверяйте каждого выходящего.

Яна стояла, чувствуя, как дрожит Кайден, прижатый к ее боку. Родители вручили ей билет в один конец, надеясь, что глупая дочь побежит по проторенной дорожке прямо в объятия стражи.

Но она не была Лирой.

Яна взяла мальчика за руку, крепко, так, чтобы он чувствовал — она рядом. И шагнула к калитке.

Ворота были открыты, ночной патруль только что прошел, и караульный у входа лениво оперся на копье, прикрыв глаза.

Она сделала шаг. Кайден шагнул следом, его маленькие пальцы вцепились в ее ладонь с такой силой, что побелели костяшки. Второй шаг. Третий.

Караульный у ворот пошевелился, открыл глаза, зевнул и переложил копье из одной руки в другую. Его взгляд скользнул по калитке, по пустому проему, по темноте за стенами.

Четвертый шаг.

Яна оказалась снаружи.

Она не побежала. Она заставила себя идти размеренно, ровно, не ускоряясь, не оглядываясь. Каждый шаг уводил их дальше от калитки, дальше от стражника, дальше от поместья.

Только когда стена поместья скрылась за деревьями, а тропинка, ведущая от калитки, утонула в высокой траве, Яна позволила себе свернуть с дороги. Она уводила мальчика в лес, подальше от открытого пространства, туда, где ветви деревьев смыкались над головой, скрывая их от лунного света, и где можно было перевести дыхание.

Она нашла валун, наполовину вросший в землю, поросший мхом, и опустилась рядом с ним, притянув Кайдена к себе. Амулет в ее руке дернулся последний раз, издал тихий, жалобный треск, и невидимость спала. Яна посмотрела на кристалл — по его граням прошла тонкая трещина, и внутреннее свечение, которое было в нем, погасло.

Кайден дрожал. Мелко, часто, не от холода — от пережитого страха, который наконец-то нашел выход. Яна обняла его, прижав к себе, и почувствовала, как его руки обхватили ее талию с отчаянной, судорожной силой. Он не плакал. Он просто сжимал ее, как утопающий хватается за спасательный круг, и Яна гладила его по темным, спутанным волосам, не говоря ни слова.

В голове пронеслось: в прошлой жизни у нее забрали сына. В этой жизни она только что украла чужого. И теперь на нее будут охотиться драконы, маги и аристократы, которые не простят ей ни побега, ни похищения ребенка, считающегося наследником древнего рода.

Это был ее первый день в новом мире.