Глава 3 · Под пологом

Лес встретил их сыростью и холодом.

Яна шла быстро, почти бежала, увлекая Кайдена за собой, и только когда ветви деревьев сомкнулись за их спинами плотной стеной, а шум поместья остался где-то позади, она позволила себе сбавить шаг. Ноги вязли в мокром мху, платье цеплялось за сучья.

Яна с трудом различала дорогу, которая тянулась вдоль опушки — старая, колея, заросшая травой, но все еще различимая. Она держалась этого следа, понимая, что в лесу легко сбиться с пути, если не иметь ориентира, а у нее не было ни карт, ни знаний этой местности.

Кайден шел молча. Он не плакал, не капризничал, не просил остановиться или вернуться. Он просто переставлял ноги, держась за ее руку, и эта покорность пугала Яну больше, чем если бы он устроил истерику. Шестилетний ребенок не должен идти через лес с такой тихой обреченностью, с какой этот мальчик шагал рядом с ней, иногда спотыкаясь о корни, но каждый раз выпрямляясь без единого звука.

Она огляделась по сторонам, выбирая место, где можно было бы остановиться, и заметила в нескольких десятках шагов от дороги старую иву, склонившуюся над чем-то, что выглядело как небольшой овражек. Ветви ивы опускались почти до земли, создавая подобие живого шатра, и Яна повела мальчика туда, решив, что лучшего укрытия для им не найти.

Под ивой оказалось сухо — старые корни приподняли землю, создав естественное углубление, присыпанное прошлогодними листьями. Яна усадила Кайдена, прислонив его спиной к стволу, и опустилась рядом, переводя дыхание. Мальчик смотрел на нее своими светлыми глазами, и в этом взгляде было столько вопросов, что она отвела глаза первой.

— Я сейчас вернусь, — сказала она, поднимаясь. — Посиди здесь, не выходи.

Он кивнул, обхватив колени руками, и Яна отошла к опушке. Ей нужно было собрать материал для укрытия — ночевать под открытым небом они не могли, и шалаш из подручных средств был единственным вариантом. Она начала с того, что обошла ближайшие деревья, отыскивая длинные, достаточно прямые ветки, которые можно было бы использовать для каркаса.

Она перетащила их к иве, где оставила Кайдена, и принялась за каркас. Длинную прочную палку она прислонила к стволу ивы под углом, закрепив нижний конец между корней, чтобы тот не скользил. Вторую палку она установила напротив, создавая опору для будущей крыши, а гибкие ветки воткнула в землю полукругом, формируя стены. Кайден наблюдал за ней, не двигаясь с места.

Стены она накладывала из более тонких веток, укладывая их под углом на каркас так, чтобы каждая следующая перекрывала предыдущую. Яна вдавливала их поглубже в землю, стараясь создать плотное покрытие, которое могло бы задержать ветер. Ветки скрипели и трещали, но держались, образуя нечто, отдаленно напоминающее шалаш.

Закончив с каркасом и стенами, Яна занялась утеплением. Вокруг было много прошлогодней листвы, и она нагребла ее внутрь шалаша толстым слоем, не меньше ладони высотой, стараясь покрыть всю площадь, где они с Кайденом будут лежать. Сверху она набросала сухой травы, которую надергала на опушке, и мха, содранного с нижней части стволов. Когда она закончила, получилось нечто вполне пригодное для ночлега — низкое, но плотное, с толстой подстилкой, которая должна была сохранять тепло и защищать от холодной земли.

Кайден все это время сидел на том месте, где она его оставила, и только когда Яна протянула ему руку, чтобы помочь забраться внутрь, он пошевелился. В шалаше было тесно, но сухо, и запах влажной земли и прелых листьев заполнил все пространство. Яна устроилась рядом с мальчиком, чувствуя, как его тело, худое и напряженное, постепенно расслабляется от тепла, которое они создавали вдвоем в замкнутом пространстве.

— Мне нужно еще кое-что сделать, — сказала она, когда поняла, что Кайден почти заснул. — Ты будешь здесь один недолго. Я поищу воду.

Он открыл глаза и посмотрел на нее с внезапной тревогой, но кивнул, и Яна вылезла наружу, оставив его в шалаше.

Яна прислушалась, пытаясь уловить звук текущей воды, и двинулась в ту сторону, куда уходил пологий склон, поросший кустарником. Метров через двести она услышала журчание и вышла к небольшой речке — неширокой, но быстрой, с прозрачной водой, которая бежала по каменистому дну.

Она опустилась на колени у самого берега, зачерпнула воду ладонями и выпила, чувствуя, как холодная влага проходит по горлу, оставляя после себя ощущение чистоты и свежести. Вода была почти ледяной, с металлическим привкусом, но Яна пила и пила, пока в животе не заныло от холода. Потом она оглядела берега и заметила заросли тростника — высокого, с темно-зелеными стеблями и пушистыми метелками на верхушках. Это был тростник обыкновенный, такой же, какой она видела на прудах у бабушки в деревне, и Яна знала, что его можно есть.

Она подошла к зарослям, выбирая самые толстые стебли. Начало лета было самым подходящим временем — молодые побеги еще не успели загрубеть, и в них должно было содержаться достаточно влаги и питательных веществ. Яна наклонилась, придерживая стебель у основания, и попыталась вытянуть его из земли, но корень не поддавался. Она вспомнила,, что корни тростника уходят глубоко, почти на метр вглубь, и тянуть за стебель бесполезно — нужно подкапывать.

Она огляделась в поисках подходящего инструмента и нашла плоский камень с острым краем, которым и принялась разрыхлять землю вокруг тростника. Работа оказалась тяжелой — земля была плотной, переплетенной корнями, и Яна вымазалась в грязи по локоть, прежде чем добралась до основания корневища. Оно оказалось толстым, с множеством отростков, и она вытащила его целиком, отряхнув от налипшей земли. Корень был белым, сочным, и Яна надкусила его — на вкус он оказался сладковатым, с легкой ореховой ноткой, напоминающим сырой картофель, но более нежным. Она нарвала еще несколько стеблей, обломав их на высоте ладони от земли, чтобы добраться до самой мягкой нижней части, и вернулась к реке, чтобы промыть свою добычу.

Вода смыла грязь, и корни тростника стали почти прозрачно-белыми, влажными, прохладными на ощупь. Яна сложила их в подол платья, и понесла обратно к шалашу.

— Я нашла воду, — сказала она. — И кое-что поесть. Нам нужно подойти к ручью, чтобы ты мог напиться и умыться. Ты сможешь пройти еще немного?

Кайден открыл глаза, посмотрел на нее, потом на тростник, и его лицо, бледное и осунувшееся, на мгновение просветлело.

— Это можно есть? — спросил он, и в его голосе прозвучало такое удивление.

— Можно, — подтвердила Яна, поднимаясь и протягивая ему руку. — Стебли сладкие, а корни можно есть сырыми.

Он взял, с сомнением понюхал, потом откусил маленький кусочек, и его глаза округлились.

— Вкусно, — сказал он удивленно и принялся жевать с такой поспешностью, что Яна испугалась, как бы он не подавился.

Она отломила еще один стебель, очистила и съела сама, чувствуя, как пустой желудок принимает пищу с благодарностью, даже такую скудную и непривычную.

Она отвела его к ручью, усадила на берегу и сама опустилась рядом, с наслаждением окунув руки в холодную воду. Кайден пил жадно, захлебываясь, и Яна придержала его за плечи, чтобы он не упал в воду. Потом она смыла грязь с его лица, с ладоней.

Они вернулись в шалаш уже затемно, и Кайден уснул у нее на руках, так и не разжав пальцев, вцепившихся в ее рукав.

Ночь прошла без происшествий, хотя Яна просыпалась от каждого шороха, каждую минуту ожидая, что из темноты вынырнут стражники с факелами или что-то похуже. Но лес молчал, и только ветер шуршал в ветвях ивы.

Утром они вышли к дороге. Тракт тянулся на запад и восток, и она выбрала западное направление, потому что в той стороне, по воспоминаниям Лиры, находился портовый город, где можно было затеряться среди приезжих и найти работу.

Кайден шел рядом, и Яна чувствовала, как он замедляется. Ноги у него дрожали от усталости, и она уже начала подумывать о том, чтобы остановиться и дать ему отдохнуть, когда впереди показалась движущаяся точка. По мере приближения точка превратилась в повозку.

Она смотрела на карету, и мысль, пришедшая в голову, была одновременно безумной и единственно возможной. Пешком с ребенком их поймают — это она поняла еще вчера, когда увидела, как медленно они двигаются. Стражники, если их уже ищут, будут прочесывать дороги, спрашивать прохожих, заглядывать в каждую повозку. Но если спрятаться в такой карете, в багажном отсеке, среди тюков и ящиков, есть шанс проехать незамеченными хотя бы до города.

Повозка приближалась, и Яна узнала в ней почтовую карету — тяжелый, крытый фургон с козлами для возницы и багажным отсеком сзади, такой, какими пользовались торговцы и путешественники, чтобы перевозить товары между городами. Карета двигалась медленно, лошади шли шагом, и Яна, не раздумывая, потянула Кайдена к обочине, прячась в кустах, пока экипаж не поравнялся с ними.

Она вытащила из кармана Ключ Стихий — диск с двумя оставшимися рунами, который нагрелся в ее руке, как только она коснулась его. Карета проехала мимо, и Яна, пригнувшись, побежала следом, держа Кайдена за руку и чувствуя, как бешено колотится сердце. Багажный отсек был закрыт на тяжелый замок, и она приложила диск к замочной скважине, чувствуя, как одна из рун вспыхивает и гаснет, а замок щелкает, открываясь. Предпоследний заряд.

Она подняла крышку, втолкнула Кайдена внутрь, в темноту, пахнущую шерстью и кожей, и забралась следом, едва успев захлопнуть отсек за собой, когда карета дернулась и пошла быстрее, выезжая на более ровный участок дороги.

Внутри было тесно и душно. Тюки с шерстью стояли плотно, оставляя только узкий проход вдоль стенки. Яна втиснула себя с Кайденом между тюками, закрыв со всех сторон.

Мальчик дрожал, и она чувствовала, как колотится его сердце — быстро, испуганно, как у пойманной птицы. Она обняла его, прижав голову к своей груди, и зашептала что-то успокаивающее, сама не слыша слов.

Кайден уснул через несколько минут. Усталость и напряжение последних дней взяли свое, и он просто обмяк в ее руках, как тряпичная кукла, тяжелый и безвольный. Яна устроила его поудобнее, подложив под голову свернутый край плаща, который нашла среди тюков, и прислушалась к тому, что происходило снаружи.

Через час, по ее расчетам, карета остановилась. Яна услышала голоса — те же двое возниц, и еще кто-то, с властными интонациями, говоривший громко и резко.

— Почтовый груз, — это бас старшего возницы, спокойный, деловой. — В город, по накладной.

— Открывай багажник, — приказал чужой голос. — Проверка.

Сердце у Яны ухнуло вниз, и она инстинктивно прижала Кайдена к себе, хотя он спал и не мог выдать их движением или звуком. Она слышала, как возница кряхтит, слезая с козел.

— Да чего там смотреть, — проворчал возница, и в его голосе послышалось раздражение.

— Сказано проверить.

— У меня тут товар, — отвечал другой возница, и в его голосе слышалось раздражение. — Шерсть для герцога. Если вы мне все перероете, я до вечера не управлюсь.

— Герцог подождет, — отрезал стражник. — Приказ есть приказ.

Яна замерла, прижав Кайдена к себе и чувствуя, как он просыпается, напрягается, пытается поднять голову. Она закрыла ему рот ладонью, шепнув на ухо: «Тише», и затаилась, слушая, как тяжелые шаги обходят карету, как стражники переговариваются, обсуждая, стоит ли открывать багажный отсек.

— Зачем его открывать? — спросил кто-то лениво. — Загляни снаружи — если кто и спрятался, то только мышь. Там же шерсть, туда и не пролезешь.

— А ну-ка подсоби, — скомандовал первый голос, и Яна услышала, как крышка отсека открывается.

Яна задержала дыхание.

Стражники возились снаружи, и Яна увидела сквозь щель между тюками, как один из них крякнул, нагибаясь, чтобы заглянуть в багажное отделение.

— Вот. Тюки с шерстью. Я же говорю, ничего тут нет.

— Ладно, — голос стражника звучал недовольно, но он, видимо, решил не связываться. — Езжайте. Но в городе проверят основательно.

Карета дернулась, и Яна услышала, как колеса снова заскрипели по дороге. Она выдохнула, чувствуя, как дрожат руки, и прижалась лбом к холодной стенке багажника, пытаясь унять колотящееся сердце.

Они проехали еще около часа, когда карета снова замедлила ход и остановилась, но на этот раз не по требованию стражи, а, судя по голосам, на почтовой станции, где меняли лошадей. Яна прислушивалась, различая крики конюхов, фырканье лошадей, скрип колес других экипажей, и вдруг услышала шаги совсем близко, у самого багажного отсека. Крышка дернулась, и сквозь щель между тюками Яна увидела, как в багажное отделение просунулась чья-то рука.