Глава 4 · Чужое лицо

— Тут тесновато, — раздался женский голос, и Яна увидела, как в щель протискивается девушка — молодая, темноволосая, с лицом, которое трудно было разглядеть в полумраке, но еще труднее было бы описать потом, настолько обычными и незапоминающимися казались ее черты. — Простите, мне очень нужно добраться до города.

Яна не успела ответить — девушка уже забиралась внутрь, подтягивая за собой небольшую сумку, и устраивалась между тюками, ловко и быстро, как будто делала это каждый день. Откуда она знала, что здесь кто-то есть? Яна сжала пальцы на плече Кайдена, притягивая его ближе, и замерла, не сводя глаз с незнакомки.

Незнакомка огляделась, заметила в темноте фигуру Яны, потом Кайдена, прижавшегося к матери, и ее лицо стало серьезным, но не удивленным.

— Не бойтесь, я никому не скажу, что вы здесь, — сказала она тихо, и в ее голосе появилась какая-то нотка, которую Яна не могла определить. — Я Регина. Я сбежала от мужа, он меня ищет, и если стражники проверят документы… — она не договорила, только махнула рукой. — А вы? Вы тоже бежите от кого-то?

Яна не ответила. Она смотрела на девушку, и что-то в ее лице, в том, как она держалась, вызывало тревогу. Регина была слишком спокойна для женщины, которая только что призналась в побеге. Ее голос дрожал, но глаза смотрели цепко, оценивающе, и Яна заметила, как взгляд девушки скользнул по ее лицу, потом по фигуре Кайдена, прижавшегося к матери, и задержался на нем дольше, чем следовало.

— Я Яна, — сказала она. — Это мой сын. Мы… нам тоже нужно уехать.

Регина кивнула, и ее лицо приняло сочувственное выражение.

— Тяжело одной с ребенком, — сказала она. — Я помогу вам, если смогу. У меня есть немного еды в сумке, и вода. Вы, наверное, голодны?

Она полезла за пазуху и вытащила небольшой кожаный мешочек, из которого достала кусок хлеба и флягу. Протянула их Кайдену, и мальчик посмотрел на Яну, спрашивая разрешения. Яна кивнула, и он схватил хлеб, впиваясь в него зубами с такой жадностью, что у нее сжалось горло.

— Спасибо, — сказала она, беря флягу. — Вы очень добры.

Регина улыбнулась.

— Я сама была бы рада, если бы кто-то помог мне в такой ситуации, — сказала она. — Расскажите, куда вы направляетесь? Может быть, нам по пути, и я смогу вас подстраховать.

Яна пила воду, передавая флягу обратно, и чувствовала, как в голове пульсирует мысль: что-то здесь не так. Регина говорила слишком правильно, слишком доверительно, и ее помощь казалась слишком своевременной. Но усталость и страх притупляли осторожность, и Яна не могла понять, что именно ее настораживает.

Потом случилось то, что она подсознательно ждала.

Карета дернулась, и Яна услышала, как что-то хрустнуло — громко, резко, как ломается сухая ветка. Колесо подломилось, и карета рухнула на бок, опрокидывая тюки. Яна не успела среагировать — ее швырнуло на стенку, и она ударилась плечом о дерево, вскрикнув от боли.

В следующее мгновение она почувствовала холод, который шел от ладони Регины, внезапно сомкнувшейся на ее запястье. Яна дернулась, но хватка оказалась мертвой, и она увидела, как по руке девушки пробежал голубоватый свет, скользнул по пальцам, перекинулся на ее собственное запястье, обжигая холодом, который был больнее огня.

— Не дергайся, — сказала Регина, и в ее голосе не осталось и следа от той испуганной, несчастной женщины, которой она прикидывалась несколько минут назад. — Я не хочу делать тебе больно, Лира. Просто дай мне забрать мальчика, и ты уйдешь.

Яна смотрела на ее лицо, и видела, как оно меняется — черты становятся жестче, глаза сужаются, губы складываются в тонкую, жестокую линию. Это была не беглянка от мужа. Это была охотница.

— Кто тебя нанял? — спросила Яна, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Родители? Дамиан?

— Неважно, — Регина пожала плечами, и ее рука сжалась сильнее. Холод поднимался выше, к локтю, и Яна чувствовала, как немеют пальцы. — Важно то, что у меня есть приказ доставить Кайдена обратно. Живым и невредимым

Она потянулась к Кайдену, и Яна, не думая, ударила ее. Удар пришелся в плечо, неуклюжий, неловкий, не причинивший Регине никакого вреда, но охотница отшатнулась, ударившись головой о крышку багажника, и в следующее мгновение в ее руке оказался небольшой амулет, который она нацелила на Яну. Свет, вырвавшийся из амулета, был ослепительно-белым, горячим, и Яна не успела уклониться — заклинание ударило ее в лицо, и Яна почувствовала, как что-то горячее и острое полоснуло по лицу, от виска к подбородку.

Боль была мгновенной и всепоглощающей. Яна закричала, чувствуя, как кровь заливает глаз, как что-то мокрое и теплое стекает по щеке, подбородку, шее. Она упала на колени, и Регина, пользуясь моментом, навалилась на нее, прижимая к полу багажника.

— Глупая, — прошипела Регина, нависая над ней. — Я не хотела калечить тебя, но раз ты так…

Она не договорила.

Воздух в багажнике изменился. Яна почувствовала это даже сквозь боль — он стал тяжелым, вязким, и в нем появился запах, который она уже чувствовала однажды, в ту секунду, когда попала в этот мир. Запах озона.

Регина тоже почувствовала. Она обернулась, и Яна увидела, как ее лицо исказилось от ужаса.

Кайден стоял за спиной охотницы, и его глаза горели.

Это было не то, что можно описать словами. Глаза мальчика, всегда светлые, почти белые, теперь полыхали алым, и свет исходил из них, как из двух раскаленных углей, пульсируя в такт его дыханию.

Он стоял, вытянув руки вперед, и на его ладонях горел огонь, переливаясь из красного в белый. Регина вскрикнула, поднимая амулет, но было поздно — огонь вырвался из рук Кайдена, ударил в охотницу, охватывая Регину с головы до ног.

Охотница закричала. Это был крик, который Яна будет слышать еще много ночей — высокий, пронзительный, переходящий в визг, а потом в хрип. Регина пыталась сбить пламя руками, но руки загорались, и она билась о стенки багажника, сшибая тюки, падая, поднимаясь, снова падая, и везде, где она касалась дерева, вспыхивали черные, обугленные пятна.

Яна вскочила, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме ужаса, который скрутил внутренности тугим, ледяным узлом. Она рванулась к Кайдену, схватила его за плечи и развернула к себе, закрывая его лицо своим телом, зажимая уши ладонями. Мальчик был горячим — неестественно, пугающе горячим, как печка, но она не отпускала, закрывая от зрелища, которое не должен видеть ни один ребенок.

Огонь погас так же внезапно, как и вспыхнул, и только запах горелой плоти и дыма остался в багажном отсеке.

Яна стояла, прижимая Кайдена к себе, и не могла пошевелиться. Она слышала, как снаружи кричат люди, но не могла заставить себя разжать руки, чтобы отпустить мальчика. Он дрожал, сотрясаясь всем телом.

Она не знала, сколько прошло времени, когда услышала топот копыт и громкие голоса. Стража.

Яна смотрела на дверцу багажника, и в голове, сквозь шок и боль, пробивалась одна мысль: их найдут. Кайдена найдут. И тогда все, что она сделала, все, через что они прошли, будет напрасно.

Она огляделась. Тело Регины лежало у стенки, обгоревшее, неузнаваемое. Документы охотницы — кожаный кошель, который висел у нее на поясе, — уцелели, огонь не достал до них. Яна потянулась, схватила кошель, вытряхнула содержимое: бумаги, сложенные в несколько раз, с печатями и подписями. На первой странице было имя: Регина Фаэль, вольнонаемный маг, лицензия третьего ранга.

Мысль пришла резко, ясно, и Яна не стала ее обдумывать. У нее не было времени на сомнения.

— Кайден, — сказала она, отодвигая мальчика от себя и заглядывая ему в лицо. Его глаза снова стали светлыми, почти белыми, и в них не было ничего от того огня, который он только что выпустил. — Ты должен спрятаться. Залезь вон туда, глубоко, и не вылезай, пока я не скажу. Что бы ты ни слышал, что бы ни случилось — не выходи. Обещаешь?

Он смотрел на нее, и Яна видела, как его губы дрожат, как он хочет заплакать, но держится.

— Обещаю, — прошептал он.

Яна помогла ему забраться между тюками, глубоко в угол багажника, и закидала сверху мешками с шерстью, оставив крошечную щель для воздуха. Когда она закончила, Кайдена не было видно.

Потом она вытащила документы Регины, сунула их за пазуху, и открыла дверцу багажника.

Снаружи было светло — солнце стояло высоко, и Яна зажмурилась, ослепленная светом после полумрака. Она услышала, как кто-то вскрикнул, и когда глаза привыкли, увидела перед собой троих стражников в форме городской стражи — с мечами на поясах, в кожаных куртках, с нашивками на рукавах. Они смотрели на нее, на ее лицо, залитое кровью, на дверцу багажника, из которой тянуло гарью, и на ее платье, перепачканное сажей и кровью.

— Что здесь произошло? — спросил старший, высокий мужчина с седеющими усами и тяжелым взглядом. — Кто вы?

Яна посмотрела на него, чувствуя, как кровь стекает по лицу, капает на грудь, на руки, и сказала:

— Регина Фаэль. Вольный маг. У меня есть документы.

Она протянула бумаги, и стражник взял их, развернул, пробежал глазами. Потом посмотрел на тело в багажнике.

— А это кто?

Яна перевела взгляд на обгоревшие останки, и внутри нее что-то сжалось, но она заставила себя говорить ровно, спокойно, как человек, который делает свою работу.

— Лира эш’Кайрос. Моя цель. Я выследила ее по артефакту, который дали заказчики. Она оказалась… опаснее, чем я думала, напала на меня. Пришлось использовать артефакт для защиты.

Стражник нахмурился, оглядываясь на своих людей.

— А что с вашим лицом?

— Она успела напасть на меня, — Яна коснулась щеки, и пальцы стали мокрыми от крови. Боль пульсировала в такт сердцу, и она чувствовала, как рана тянет кожу, но держалась, не позволяя себе потерять сознание.

— А где ребенок? — спросил второй стражник, молодой, с острым, любопытным лицом. — В розыске сказано, что с ней был мальчик. Шести лет.

— Ребенок сошел на предыдущей остановке, как сказала Лира. Вроде, его тетя живет в той деревне.

Стражник посмотрел на нее с сомнением, но старший кивнул, складывая документы.

— Хорошо. Мы составим протокол.

Старший стражник отошел, отдавая распоряжения своим людям. Яна стояла у багажника, чувствуя, как кровь продолжает капать с подбородка, и смотрела на тело, которое она выдала за Лиру. Она думала о том, что эта женщина, Регина, была кем-то — у нее были родители, может быть, дети, может быть, люди, которые ждали ее возвращения. И теперь она лежит здесь, обгоревшая, неузнаваемая, и никто никогда не узнает правды.

Яна почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и заставила себя дышать глубже, медленнее. Она не имела права сейчас сломаться. Не здесь, не перед ними.

Она украла чужую жизнь, украла чужое имя, украла чужого ребенка. Она солгала стражникам, и если правда откроется, ее казнят — на этот раз по-настоящему. Она никогда не вернется домой, никогда не увидит Сережку.

Стражник вернулся с бумагой и чернилами, и Яна начала диктовать, стараясь, чтобы голос звучал ровно, профессионально, как у человека, который делает это каждый день. Она говорила о том, как выследила Лиру, как нашла ее в почтовой карете, как та оказала сопротивление, как пришлось применить боевую магию.

Она говорила и чувствовала, как рана на лице пульсирует, как кровь засыхает, стягивая кожу, как мир вокруг становится все более тусклым, серым, нереальным.

— С вашим лицом нужно что-то делать, — сказал старший стражник, отрывая взгляд от бумаг. — Гийом, позови лекаря.

Молодой стражник кивнул и отошел к небольшой телеге, стоявшей у обочины, на которой сидел человек в сером балахоне, с кожаной сумкой через плечо. Он спрыгнул на землю и направился к ней.

Лекарь оказался невысоким, круглолицым, с быстрыми, уверенными руками, которые он тут же приложил к ее лицу, осторожно отводя волосы от раны. Яна вздрогнула от прикосновения — даже легкое касание отдавалось в челюсти тупой, пульсирующей болью.

— Глубокая рана, — сказал лекарь. — Края обожжены магией. Шрам останется.

Яна хотела сказать, что ей все равно, но лекарь уже открывал сумку, доставая склянки с мутными жидкостями и маленькие кожаные мешочки, из которых пахло травами.

— Сядьте, — приказал он, указывая на обрубок дерева у обочины. — И не двигайтесь.

Яна опустилась на пень, чувствуя, как ноги дрожат от усталости и потери крови. Лекарь встал перед ней, и она увидела, как его ладони начали светиться тусклым, зеленоватым светом. Свет коснулся ее лица, и боль, которая до этого была острой, режущей, начала стихать.

— Это снимет воспаление и закроет рану, — объяснял лекарь, и Яна чувствовала, как его пальцы движутся по ее лицу, не касаясь кожи, но оставляя за собой ощущение легкого покалывания. — Но глубокая ткань повреждена магическим ожогом. Моя сила не может восстановить ее полностью. Если вы найдете высшего лекаря в городе, он сможет убрать рубец. За плату, разумеется.

— Сколько? — спросила Яна, и голос прозвучал хрипло, чужим.

— Не меньше ста золотых, — ответил лекарь, и в его тоне прозвучало что-то вроде сожаления. — Высшая магия исцеления стоит дорого.

Лекарь закончил через несколько минут. Он убрал руки, и свет погас. Яна подняла руку к лицу, коснулась щеки и почувствовала под пальцами неровный, плотный рубец, тянущийся от виска к подбородку, пересекающий скулу и угол рта. Кожа вокруг была гладкой, но сам шрам ощущался как чужеродное тело — жесткий, негнущийся, напоминающий о том, что случилось.

— Рана закрыта, — сказал лекарь, собирая склянки обратно в сумку. — Боли больше не будет, но шрам останется с вами, пока вы не найдете высшего лекаря. Можете идти.

Это было хорошо. Это было даже лучше, чем если бы лекарь убрал рану полностью. С этим шрамом никто никогда не спутает ее с Лирой эш’Кайрос.

Яна кивнула и встала, чувствуя, как ноги слушаются лучше, чем раньше. Кровь больше не капала с подбородка, и голова прояснилась, хотя усталость никуда не делась. Она посмотрела на стражников — старший уже складывал бумаги в кожаный планшет, двое других заворачивали тело Регины в холст, затем погрузили на телегу, уселись сами, и повозка тронулась, оставляя за собой облако пыли. Яна стояла у обочины, глядя им вслед, и ждала, пока звук копыт стихнет вдали. Потом она повернулась к багажнику, подошла к дверце, откинула ее.

— Кайден, — позвала она, и голос ее дрогнул. — Вылезай. Мы одни.

Кайден выбрался из своего укрытия и бросился к ней, вцепившись в ее платье обеими руками, и Яна обняла его, чувствуя, как он дрожит, как его маленькие пальцы сжимают ткань с такой силой, что трещит.

Она не знала, сколько времени прошло, когда она наконец отстранилась и взяла Кайдена за руку.

— Нам нужно идти, — сказала она. — В городе мы найдем ночлег.

Кайден кивнул, и они пошли. Яна чувствовала, как шрам на лице натягивается при каждом шаге, как он трет о край воротника, как пальцы Кайдена сжимают ее ладонь — крепко, по-детски доверчиво.

Она шла по дороге в город, думала о том, что у нее нет ста золотых, чтобы убрать шрам, и нет документов, кроме бумаг мертвой охотницы, и нет ничего, кроме ребенка, который держал ее за руку и верил, что она его защитит.

И этого было достаточно.