Глава 15 · Триумф и «эффект домино»

Праздник у леди Эстель прогремел на весь Торнхейм. Яна не была на нём, но слухи долетели до портового квартала уже на следующее утро. Торт произвёл фурор. Говорили, что леди Эстель, обычно сдержанная и холодная, после первого куска вдруг рассмеялась и обняла своего жениха. Гости разбирали кексы с руной счастья, и к концу вечера в зале не осталось ни одного человека, который бы не улыбался.

Первыми в дверь кондитерской вошли две женщины в нарядных платьях. Шелк, кружева, шляпки — такие не ходят на рынок за рыбой и не забегают за хлебом по пути с верфи. Они остановились у витрины, рассматривая пирожные, и одна из них, та, что постарше, с сединой в тщательно уложенных волосах, сказала:

— Это та самая кондитерская, о которой говорила графиня эш’Торн?

— Та самая, — ответила Мира, выходя из-за прилавка. — Что вам предложить?

— Говорят, у вас есть булочки с руной бодрости, — сказала вторая женщина, помоложе, с острым, любопытным лицом. — И пирожные с руной успокоения. Мы хотим попробовать и то, и другое.

Мира улыбнулась, взяла коробку и начала укладывать пирожные. Женщины смотрели на ее руки, на то, как ловко она заворачивает выпечку в крафтовую бумагу, как перевязывает ленточкой, и их лица, сначала скептические, смягчались.

— Вы не будете против, если мы попробуем прямо здесь? — спросила старшая.

— Конечно, — сказала Яна, выходя из подсобки. — У нас есть столики. Хотите чая или кофе?

Она провела женщин к маленькому столику у окна, который Мира накрыла льняной скатертью накануне. Женщины сели, развернули пирожные, и Яна, задержавшись на секунду, увидела, как старшая надкусила эклер и закрыла глаза.

— Боже мой, — сказала она. — Это… это невероятно.

Вторая женщина, та, что помоложе, ела булочку с корицей и ее лицо, напряженное, с залегшими под глазами тенями, становилось спокойнее с каждым укусом.

— Я чувствую, — сказала она. — Я действительно чувствую, как уходит усталость.

— Это руны, — сказала Мира, подавая чай. — Наша хозяйка рисует их на каждом изделии.

Женщины переглянулись, и старшая достала кошелек.

— Мы возьмем две дюжины пирожных. И хлеб. И булочки. И если можно — закажем торт на следующую неделю. У моей дочери день рождения.

Яна приняла заказ, записала в толстую тетрадь, которую завела для таких целей.

К полудню в кондитерской не было свободного места

Звон колокольчика на двери не умолкал с утра до вечера. Мира носилась между столами, записывая заказы, Эрнан выносил подносы с выпечкой, брауни, скрытый от глаз посетителей, подавал из-за печи всё новые и новые противни. В воздухе смешивались запахи свежезаваренного кофе с пряностями, ванили, корицы и подрумяненного теста. Бумага для упаковки шуршала, как осенняя листва, и Яна, глядя на эту суету из-за прилавка, чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

К вечеру она валилась с ног. Продали почти всё. Яна сидела на табурете, опустив руки на колени, и смотрела на пустую витрину.

Надир подошёл к ней с кружкой дымящегося чая.

— Выпей, — сказал он. — Ты сегодня даже воды не пила.

Яна взяла кружку, но рука дрожала, и чай плеснулся на край.

— Сядь, — он придвинул стул, буквально заставил её опуститься на него, потом пододвинул табуретку для себя. — Посиди. Хотя бы пять минут.

Он смотрел на неё, и в его взгляде было что-то, от чего Яна забыла об усталости.

— У тебя мука на щеке, — сказал Надир.

Яна подняла руку, чтобы стереть, но он опередил ее. Его пальцы, теплые, сухие, коснулись ее скулы, провели по коже, снимая белый след.

Она замерла. Его пальцы задержались у нее на щеке на секунду дольше, чем нужно, и в этой секунде было что-то, что заставило ее сердце биться так быстро, что, казалось, он должен это слышать.

— Регина, — сказал он, и голос его был низким, хрипловатым.

— Что? — спросила она, и голос ее дрогнул.

Он не ответил. Он смотрел на нее, и в его глазах было что-то, что Яна боялась назвать.

Потом он убрал руку, отвернулся, взял свою кружку и сделал глоток.

— Ты очень важна для меня, — сказал он. — И для Кайдена. И для всех нас.

Яна кивнула, чувствуя, как разочарование смешивается с облегчением. Она хотела, чтобы он сказал что-то еще. И боялась, что он скажет.

Они допили чай молча, и когда Яна поднялась, чтобы идти спать.

— Завтра новый день, — сказал Надир. — И он будет лучше, чем сегодня.

— Ты так думаешь?

— Я знаю, — сказал он.

В ту ночь Яна долго не могла уснуть. Она лежала на своей узкой кровати, смотрела в потолок и думала о Надире. О том, как он появился в ее жизни, как помогал, как смотрел на нее, когда думал, что она не видит.

Потом она вспомнила, как он снял муку с ее щеки, и ее сердце забилось быстрее.

— Глупая, — прошептала она в темноту. — Ты даже не знаешь, кто он.

Но это не имело значения. Имело значение только то, что он был здесь. Что он помогал. Что он смотрел на нее так, как никто не смотрел на нее в этой жизни.

Она закрыла глаза и заснула с мыслью о том, что завтра будет новый день, и он будет лучше, чем сегодня.