ГЛАВА XIV. Ярмарка

Сэнар не спешил узнавать мой ответ. Прошел назначенный срок, и день после него. И еще день, а пугающий меня разговор все никак не начинался. Эва словно забыл, что собирался женить своего брата на мне.

Это одновременно успокаивало, злило и обижало.

С одной стороны, неудобная тема не поднималась, что заставляло меня малодушно радоваться. С другой — я столько об этом думала, а Сэнар словно забыл о своих намерениях. Или решил, что я недостаточно хороша для его брата…

Уже многим позже я осознала, что эва не забыл о своем плане и не передумал. Он нашел другой, более надежный способ узнать, смогу ли я оправдать его надежды.

Просто в самое мирное время ночного чаепития Сэнар перестал говорить о себе и о том, что казалось интересным ему, развлекая нас пустой болтовней, и постепенно, очень незаметно, заставил говорить нас самих.

Я поддалась сразу же. Ксэнар держался дольше, но и его спокойствие Сэнару удалось взломать.

Это было странно, но интересно и в какой-то мере познавательно и полезно.

По крайней мере, я поняла, что напрасно сравнивала Агнэ с ее дядей. Как оказалось, Ксэнар в возрасте, близком возрасту своей дочери, тоже не отличался рассудительностью и здравомыслием. Девочка вся в папу пошла, пусть он это и отрицал, не готовый признавать, что дурость — она по наследству передается.

Ксэнар оказался куда живее и эмоциональнее, чем я себе представляла.

Сэнар действовал осторожно и позволил себе проявить инициативу лишь раз.

— Послезавтра ярмарка, — торжественно напомнил он за завтраком, усердно размазывая масло по свежей, заботливо нарезанной булочке. На нас эва не смотрел, увлеченный своим делом.

— Поскорее бы, — вздохнула Агнэ. И я была с ней полностью согласна.

Несмотря на все опасения и возможность нападения, мне очень хотелось посмотреть, как преобразится поселение. Сейчас я могла только наблюдать из окна, как суетятся на улице рабочие, украшая улицы. Разноцветные ленты и гирлянды яркими красками расцветили хмурые дни, а многообразие фонариков осветило сумерки, с каждым днем приходившие все раньше.

Ощущение скорого праздника поднимало настроение. Я с нетерпением ждала наступления самой главной и последней в этом году ярмарки, хотела увидеть центральную площадь, которая, по заверениям Сэнара, будет выглядеть просто невероятно. И на то, как эва будут танцевать вечером, тоже хотела посмотреть. И попробовать праздничные сладости.

Это все было новым для меня, интересным и недоступным раньше. В Зорцесвете тоже были праздники, и были ярмарки, и было много развлечений, но меня на них никогда не было.

Потому эту ярмарку я ждала с особым нетерпением, наверное, даже больше, чем Агнэ.

— И вам стоит идти вместе, — все с тем же сосредоточенным видом Сэнар поднял взгляд на царя, — тебе и Рагде.

— Это еще зачем? — не поняла я.

Эва улыбнулся мне:

— Спасешь моего брата от внимания рода.

— Прекрати. — Ксэнар не считал, что его нужно от чего-то спасать.

— Ты же не считаешь, что Атэн смирился с неудачей? Что хоть кто-то из предков покорно принял твое нежелание иметь ничего общего с их дочерьми? Если ты не забыл, после того как двери этого дома закрылись перед Вастэ, Рагде нанесли визит…

— Я помню. — Ксэнар прищурился. Ему не нравилось то, что говорил Сэнар. В основном потому, что говорил тот правильные, пусть и очевидные вещи. — Как помню и второй визит.

— Второй визит? — встрепенулась я.

— В дом Ислэ, — пояснил царь. Мой непонимающий вид заставил его пояснить: — Через пару дней после… случившегося. Ислэ прислал записку…

— В которой, посыпая голову… — перебил брата Сэнар. Нахмурился. — Чем у вас, у людей, голову посыпают? Землей?

— Пеплом, — поправила его я. Это выражение у нас появилось благодаря деду Аратана, при котором стало популярно сжигание заживо, передавало глубокую скорбь утраты и не должно было употребляться вот так, легко и с насмешкой.

Но для Сэнара наши традиции и наши беды были чуждыми, он не знал их, и я не стала его одергивать.

— Да. Посыпая голову пеплом, признался в том, как неуважительно поступил с предком. — Эва был доволен. Несомненно, он тоже читал эту записку и она принесла ему много радости. — В подробностях перечислил все, что говорил, и описал, как выгонял Шастэ из дома… Многое бы я отдал, чтобы увидеть это своими глазами…

— Сэнар, — одернул замечтавшегося брата царь.

Тот кашлянул и скомкано закончил:

— Раскаивался и молил о наказании, достойном его преступления.

— И его наказали? — спросила я напряженно. Мэсла так боялась, что на Ислэ пожалуется предок, а в итоге глупый эва сам все открыл царю. Это было так глупо, что мне даже не верилось.

— Причину, по которой Шастэ посетил его дом, Ислэ указать не забыл. На его счастье. Ксэнар не любит, когда его работникам угрожают. — Сэнар был доволен и не думал даже этого скрывать. — Но мы отвлеклись. На ярмарку вы идете вместе. И все поселение должно знать, что наш царь сопровождал человеческую принцессу на самом главном празднике осени.

— А я согласна! — поддержала дядю Агнэ.

— Но всему поселению-то зачем об этом знать? — спросила я, почти смирившись с неизбежным. Мне бы все равно пришлось идти на ярмарку с Ксэнаром, а уж в качестве его спутницы или няни царевны — какая разница?

— Род это взбесит, разве не очевидно? — Сэнар зажмурился от удовольствия. — Сплетни, слухи…

— Только слухов нам сейчас и не хватало, — проворчал царь.

Его брат ничуть не смутился.

— Именно так и есть. Пусть уж лучше эва обсуждают твою личную жизнь, чем враждебность Топей.

Волшебное слово прозвучало, и Ксэнар сдался.

Довольный собой, Сэнар в предвкушении потер ладони:

— С платьем Рагде я помогу. А твой наряд…

— Сам справлюсь.

— Как скажешь, — миролюбиво согласился он. Но когда я робко попыталась сообщить, что тоже сама могу подобрать себе одежду для ярмарки, если надо, даже платье надену, не была услышана.

Отговорившись тем, что не его я на празднике сопровождаю, а целого царя и мне нужна будет одежда особого кроя и особого цвета, Сэнар решительно погнал меня на примерку сразу после завтрака. Украв мое общество у погрустневшей Агнэ. Ей тоже хотелось поучаствовать в моих мучениях, но царевну ждали занятия.

Эва тщательно осмотрел все мои вещи и выбрал, не без труда, одно платье. Мшисто-зеленое, простое, украшенное лишь вышивкой на груди.

— Его, — не поверила я, — на праздник?

Сэнар заверил, что в этом платье я буду выглядеть замечательно, и покинул меня. Довольный собой.

Я ему не поверила и весь вечер провела, крутясь перед зеркалом в своем праздничном платье. Отражение мне не нравилось. Я казалась себе слишком бледной и очень некрасивой. Какой-то больной.

Расстроенная и недовольная, я потом еще долго не могла уснуть, представляя, какой смешной предстану перед царем в этом ужасном платье.

* * *

Ярмарочный день начался для меня непозволительно рано. На рассвете.

Разбуженная работницами, которые пришли собрать меня на праздник, я сначала еще пробовала отбиваться, пыталась заверить их в своей исключительной самостоятельности, но быстро сдалась.

Сложно было продолжать сражение, когда мне с робкой улыбкой заявили, что оставить в покое никак не могут. Приказ Сэнара выполняют.

Меня умыли, одели, расчесали и даже цветы в волосы вплели.

Мелкие, с белыми лепестками и бледно-зеленой серединой, они сияли в моих волосах и удивительным образом перекликались с вышивкой на платье.

— Незабудки, — ответила одна из работниц на мой вопросительный взгляд. — Особый сорт. Царский символ.

Когда со мной закончили, я без особого интереса заглянула в зеркало. Девушки ждали похвалы, и я не понимала, чему они улыбаются, пока не увидела свое отражение.

После умелых девичьих рук моя бледность больше не навевала мысли о болезни. Теперь я походила на куклу. На одну из тех фарфоровых прелестниц, что стояли на полочке в моих покоях… раньше.

Я будто снова стала принцессой. Немного избалованной, немного безрассудной, немного не соответствующей своему положению. И бесконечно наивной…

Не расплакалась лишь чудом.

Девушки, заметившие мое состояние, засуетились, предлагали сменить прическу, собрать распущенные волосы во что-нибудь невероятное, добавить украшений, добавить цветов… убрать цветы вовсе. Что угодно, лишь бы мне понравилось.

Пока успокаивала их, успокоилась и сама. Они сделали из меня принцессу, и я была им за это даже благодарна.

Потому что теперь Ксэнар увидит ту, кем я была всю свою жизнь.

Не грязную и испуганную беглянку, которую он встретил в Топях, а настоящую принцессу. Хоть и не такую яркую, как прежде.

И Сэнар пусть тоже посмотрит. Я мечтала увидеть их лица, была уверена, что произведу должный эффект.

И облажалась.

В восторге была только Агнэ. Она и сама была похожа на цветочек, усыпанная незабудками, в белом платье с зеленой вышивкой на груди.

Мужчины были одеты скромнее. И царь, и его брат облачились в черное. Черные рубахи, черные штаны, и даже сапоги из мягкой кожи были черны. Единственное, что отличало их одежду от повседневной, — все та же знакомая вышивка на плотной ткани жилетов — белые звездочки незабудок.

Сэнар присвистнул, увидев меня, но ограничился лишь одобрительным взглядом. Ксэнар просто кивнул, приветствуя.

Я чувствовала себя обманутой. Разочарованной и обокраденной.

Твердокаменный царь отнял у меня мои законные мгновения триумфа.

* * *

Во дворе нас ждала открытая повозка, запряженная тройкой странных существ, похожих на оленей, сплетенных из веток и осоки. Лошадей в Зыби не жаловали, они были слишком тяжелыми и неуклюжими для болотистых территорий и поражающе легко тонули, не чувствуя опасных мест. Лошадей эва было жалко, потому они решили проблему кардинально и одомашнили какую-то болотную нечисть. Как уверял Сэнар, она была совершенно безобидной.

— Если ты и пострадаешь, так только пытаясь выговорить название этого вида, — сказал он мне как-то, пока я разглядывала картинку в одной из библиотечных книг. — Едят все то же, что и обычные лошади, но меньше, хотя сами куда сильнее и выносливее. А по болотам так просто летают и всегда знают, где глубоко и топко. Не представляешь, сколько эва они спасли в былые времена.

Тогда-то и выяснилось, что Ксэнара в конюшню не просто так купцы водили, хотели обменять своих холеных породистых скакунов, молодых и резвых, на парочку несуразных болотных недоразумений.

Но ни сменять, ни выкупить одомашненную нечисть у них так и не вышло.

Первой в повозку впорхнула Агнэ, следом я. Ксэнар хотел мне помочь, но я, обидевшись на его равнодушие, проигнорировала протянутую руку и забралась сама. Царь ничего не понял и выглядел несколько растерянным, зато Сэнар обиду мою приметил, и она его очень позабавила.

Приняв из рук молчаливого эва поводья, он забрался на облучок.

— Тут же до площади совсем недалеко, — заметила я, — могли бы дойти.

— Мы не на площадь, — объяснила Агнэ, она нетерпеливо крутилась на месте и толкала меня локтями. — Мы сейчас все украшенные улицы объезжать будем.

Скамья напротив нас осталась свободной, Ксэнар сел рядом со мной.

— А есть неукрашенные?

— На окраине, — сказал царь. И велел брату: — Поехали.

— Будет исполнено! — весело откликнулся Сэнар.

— А мы доедем? — усомнилась я. Просто заметила, с каким ужасом смотрел эва на то, как неловко управлялся Сэнар с вожжами. Мужчина уже пожалел, что отдал их в неумелые руки, но поделать ничего не мог.

— С ветерком, — пообещал наш оптимистичный извозчик.

Я не хотела с ветерком, я хотела безопасно и неторопливо, чтобы можно было все разглядеть. Но Сэнар держал свое слово и довез нас без всяких удобств.

Мы мчали по улицам, ветер развевал зеленоватые гривы коней, собранные в хвост волосы Сэнара и выплетал из моих прядей белые цветки. Парочку, кажется, и правда потеряла.

Дорога была пустой, и только это спасло нас от возможного столкновения.

Где-то в самом начале безумной поездки я одной рукой вцепилась в царя, а второй в Агнэ, да так и доехала до ярмарки, начинавшейся куда раньше центральной площади. Торговые палатки и прилавки были выставлены вдоль дороги и полностью закрывали собой здания.

Остановились мы, как и ехали, — стремительно и опасно. Если бы не царь, меня бы просто выкинуло из повозки.

— Я с ним больше никуда не поеду, — сообщила я хриплым шепотом Ксэнару, пытавшемуся осторожно разжать мои пальцы. Делал он это с таким восхитительным выражением лица, словно напуганные девицы каждый день хватают его за коленки.

Из кареты я уже выбиралась с помощью царя, напрочь позабыв о том, что он меня обидел. От быстрой езды ослабли ноги.

Не успела я перевести дыхание, как мы нырнули в оглушающий водоворот ярмарки. Звук голосов смешивался с далеким звоном музыкальных инструментов, изредка этот ровный гул взрывался криками зазывал или спором раззадоренных торговцев. Отовсюду слышался смех.

Кругом были эва, прилавки ломились от товаров, а воздух полнился ароматами. Кислый запах местного бодрящего напитка мешался со сладостью местной выпечки и разбивался на сотни не таких отчетливых запахов.

В толпе изредка мелькали доспехи стражников, обеспечивавших безопасность.

Мне было слишком странно, слишком громко и тесно. От вони сгоревшего мяса кружилась голова.

Я чувствовала себя больной и потерянной. Замешкавшись, немного отстала от царской семьи и, когда две торговки преградили мне путь, покорно остановилась.

Они напирали, кричали что-то быстро и бессвязно, шуршали тканями перед моим носом. Толкались локтями за право выколоть мне глаз толстой палкой, на которую были накручены их пестрые тряпки.

Прилавок больно врезался мне в поясницу.

Я была близка к тому, чтобы закричать в ответ, растолкать их и вырваться на свободу, возможно, оттоптать кому-нибудь из них ногу. И злилась на Ксэнара за то, что он отказался взять с собой несколько стражников для охраны. Для эва это значило бы, что царь им не доверяет. Но я-то эва не была и не привыкла задыхаться от резких запахов и недостатка воздуха. И отмахиваться от назойливых торговцев я тоже не привыкла…

Спасение пришло неожиданно.

Ксэнар, заметивший-таки, что меня рядом нет, вернулся. Он вырос за спинами женщин неожиданно, поймал мой затравленный взгляд, понимающе улыбнулся и спокойно сказал:

— Позвольте забрать мою спутницу.

Торговки замолчали, будто из них все слова вынули, тут же отдали меня в царские руки, а вслед нам кланялись и мычали что-то бессвязное.

— Рагда? — позвал меня Ксэнар, когда мы оказались достаточно далеко от места моего позорного поражения, но еще не дошли до ждущих у лотка со сладостями Агнэ и Сэнара.

— Мне здесь не нравится.

— Потерпи. Первый круг ярмарки всегда такой. В центре поспокойнее.

— Первый круг? — ужаснулась я. Почему-то сразу решила, что до этого мифического спокойного центра я точно не доберусь. — И сколько всего этих кругов?

— Ремесленный, гончарный, оружейный, — он перечислял и вел меня вперед, крепко обнимая за плечи. Я была благодарна за это, так я чувствовала себя чуть лучше, — ювелирный. Центральная площадь.

Агнэ встретила наше возвращение широкой улыбкой, нежно сжимая в руке странное угощение. На тонкую длинную шпажку были нанизаны шарики из теста, щедро политые подозрительным зеленым сиропом. Сэнар стоял рядом, такой же довольный, как и племянница.

Чувствовали они себя замечательно, будто воздуха не хватало только мне и только у меня от непрекращающегося гула начинала болеть голова…

* * *

Толпа начала мельчать. Позади остались громкий шум и тяжелый запах подгоревшего мяса.

Мне становилось лучше. Я постепенно переставала цепляться за Ксэнара и начала осматриваться. Но окончательно в себя пришла лишь на исходе оружейного круга.

Впечатленная названием, я ожидала увидеть развешанные мечи и лучи, ровные ряды ножей и кинжалов на столах, колчаны с особенными стрелами, топоры, пики и алебарды… все, что могло колоть, резать и убивать. Название круга обещало много острой стали.

Мечи и правда кое-где встречались, но не так много, как мне представлялось, и совсем не такие, как мне думалось. Рукояти мечей и ножей сверкали от обилия драгоценных камней, ножны походили на произведения искусства, а луки украшала причудливая резьба.

Прилавки, погребенные под оружием, соседствовали с прилавками, скрытыми под дорогой качественной тканью или тонкой хрупкой посудой.

Если когда-то названия ярмарочных кругов и отражали их суть, то со временем все изменилось. Границы стерлись.

На каждом круге продавали все те же товары, менялось лишь их качество и цена.

Ювелирный круг оказался полупустым. Мало кто останавливался здесь, чтобы что-то купить. Эва проходили мимо, с легким любопытством рассматривали разложенные товары, но не останавливались. Они добрались сюда не для покупок, они спешили на площадь. Где было вкусно, шумно и весело.

— Рагда, там тоже тесно, — заметил Сэнар, когда мы застыли на границе покоя и праздничного беспорядка.

Но этот беспорядок был другим… чистым, что ли.

Я принюхалась, убедилась, что ни смех, ни запахи меня не смущают, и честно призналась:

— Тут не страшно.

Как поведал царь, предусмотрительно находясь рядом со мной, на центральной площади торговали только купцы из Серебряного города.

— А кто занял все круги? — удивилась я.

— На ярмарку приезжают эва из всех поселений Зыби, — охотно ответил за царя Сэнар. — Это большой праздник для нас.

Агнэ радостно угукнула.

Пока я паниковала, она успела выпросить себе ленту для волос и маленький ножик… На этой покупке ее отец и ее дядя долго спорили, настолько долго, что даже я в своем состоянии заметила. Ксэнар не хотел покупать дочери оружие, Сэнар настаивал, что эта зубочистка и на оружие-то не похожа.

Победила Агнэ, обещавшая использовать нож только в учебной комнате и только на карандашах.

Как выяснилось чуть позже, про меня никто не забыл.

В круглом зале большого дома, расположенного на площади, где нас уже ждали разряженные купцы, гордая Агнэ вручила мне ленту для волос. На бледно-синем шелке нитью на несколько тонов темнее были вышиты цветы и листья.

Пока царь с братом принимали почести, мы стояли позади и имели возможность не выглядеть серьезно и царственно, чем Агнэ вовсю пользовалась.

— Сама выбирала, — похвасталась она, широко улыбаясь.

Я едва успела ее поблагодарить, как Ксэнар повел нас к столу. Комната, в которую мы попали, была очень похожа на приемную в доме царя. Только за окном другой пейзаж и обстановка в неожиданно мрачной цветовой гамме. Люди Серебряного города предпочитали мебель из темного дерева и обивку из темных тканей.

Меня усадили во главе стола, по левую руку от царя, разделив мною отца и дочь. Сэнар сидел справа от Ксэнара и уже скучал.

Ярмарку я себе представляла совсем не так. Вместо веселья, царящего на улице, мне подсунули разговоры о важном.

Скучные обсуждения следующего года плавно перетекли в обед. И еще несколько часов после все разговоры были просто невероятно нудными. Мне было неинтересно слушать о торговле, но и развлечь себя разговором с Агнэ я тоже не могла. Не полагалось.

Нам надлежало сидеть, молчать, улыбаться и благодарить за традиционные подарки, что преподносили купцы в качестве уважения.

Это был самый долгий, самый скучный и самый мучительный день изо всех дней, проведенных в Зыби. Обжившись здесь, я успела забыть, какими унылыми могут быть праздники в кругу титулов и рангов.

И снова я чувствовала себя принцессой, отчаянно скучала, безжалостно давила желание зевнуть и страдальчески переглядывалась с Агнэ, как раньше переглядывалась с братом. От этих неуместных воспоминаний очень скоро защипало в носу и на глаза навернулись слезы. Но плакать было нельзя, я должна была сидеть, изображать внимание и не очень ужасаться от вида горы даров, мне преподносимых, что росла на столике у окна.

Царевна была еще слишком мала для того, чтобы играть роль счастливой задариваемой, но на свертки смотрела с интересом.

Мучения закончились неожиданно. Я не следила за разговором, потому сначала показалось, что Ксэнар поднялся, не дав одному из мужчин договорить.

Оказалось, все важные вопросы уже были решены, а я просто этого не заметила. Вслед за царем поднялись и купцы.

Их всех мне представили еще в самом начале, но ни одного имени я не запомнила, да и бессмысленно это было, мужчины казались мне удивительно похожими. Все светловолосые, светлоглазые и с бородами. Потому прощалась я очень скромно: улыбалась, кивала, изображала ответные неловкие поклоны и тихо радовалась, что все кончилось.

— И что, теперь домой можно? — с надеждой спросила я, когда мы вновь оказались на улице.

Празднество было в самом разгаре, но меня оно не манило.

— Домой? — ужаснулся Сэнар. — Вот уж нет.

Сначала я пыталась возмущаться, почти готова была даже в одиночку возвращаться в дом царя… но необходимость вновь пройти ремесленный круг приводила меня в ужас. Одна я не справлюсь, а идти со мной никто не хотел. Ну как никто? Сэнар не хотел, а Агнэ со мной не отпустил бы ее отец. А самого Ксэнара попросить провести меня сквозь ярмарку я почему-то стеснялась.

Так и осталась я на площади, среди огней, смеха и робких аккордов настраиваемых музыкальных инструментов.

Несмотря на то что солнце еще освещало Зыбь, торговые палатки и лотки с едой постепенно исчезали из центра площади. Освобождали место для самого главного вечернего развлечения — танцев.

* * *

До наступления сумерек мы успели осмотреть все предложенные товары на площади и даже в ювелирном круге. Попробовать, казалось, все виды сладостей. Надышаться ароматами всех предложенных духов и масел, немного поругаться с Агнэ и устать.

И лишь когда обессиленная царевна рухнула на скамью, скромно спрятавшуюся ото всех за густыми ветвями зеленого, скупого на цветы куста, наконец заиграла музыка.

Танцы начались.

— Немного отдохнете, и пойдем танцевать, — сообщил Сэнар, пробудив в моей душе настоящий ужас. Я устала и совсем не хотела танцевать. Ноги болели из-за не очень удобной обуви, щеки болели от необходимости все время улыбаться. И я очень злилась на Ксэнара, периодически бросавшего нас на произвол судьбы.

Нет, оставлял он нас, конечно, на своего брата и отлучался исключительно по важным делам… наверное, но смирить мою злость это не могло

Вот и сейчас некому было образумить Сэнара и отвергнуть эту его затею — не больше четверти часа назад царь снова нас бросил. А Агнэ была полностью согласна со своим дядей. Я оказалась в меньшинстве, и меня не слушали. И не дали толком отдохнуть.