ГЛАВА XXIII. Жена Болотного царя
За окном шел пушистый легкий снег, когда работницы разбудили меня и, полусонную, отупевшую от переживаний, уснувшую всего пару часов назад, начали готовить к предстоящему обряду.
Сегодня мне суждено было стать женой и царицей и получить безграничное право портить Ксэнару нервы.
И вроде бы дело решенное, все уже не раз обговорено, все мои сомнения и страхи давно разбились о царскую невозмутимость, но я все равно нервничала.
Меня умыли, расчесали, обрядили в платье — мшисто-зеленое, со знакомой россыпью белых вышитых цветков на ткани…
Я много раз пыталась узнать, что меня ждет, как будет проходить обряд бракосочетания, что я должна буду сделать и к чему стоит быть готовой. Мне не говорили, только улыбались смущенно и жалостливо.
Правду выжать удалось, как ни странно, из Нэшара.
Даже болтливый Сэнар просвещать меня отказался категорически, подозревая, видимо, что, узнав все, я испугаюсь и сбегу…
Потому жертвой моей стал пастух. Он не очень долго сопротивлялся и легко признался, что никто мне ничего рассказать не сможет, так как никто не знает, что меня ждет. Царя с женой связывали сами Топи. Без свидетелей.
И мне сразу стало ясно, почему Сэнар так осторожничал…
Тем же вечером, едва дождавшись прихода Ксэнара, изучив за время ожидания во всех подробностях путь от входной двери до первой ступени лестницы, я с порога заявила о своем решении:
— Простите, вашество, но я за вас не выйду!
Ксэнар, не успевший даже в дом войти, так и замер.
— Опять?! — возмутился Сэнар, выглядывая из-за царского плеча. Ему эти метания надоели, казалось, даже больше, чем его брату, которому и приходилось усмирять все мои страхи.
— Что на этот раз? — устало спросил Ксэнар.
— Я все знаю! — обреченно сообщила ему. — Какая может быть свадьба, если я совсем недавно так неуважительно отнеслась к Топям? Вы думаете, они меня одобрят после того, как я их ножиком… ну… того. По корням.
— Кто рассказал? — мгновенно ощетинился Сэнар, готовый открутить болтуну голову. Я отважно не сдала свой источник информации, с трагической решимостью принимая факт того, что замуж я уже не выйду. Никогда.
Потому что за царя меня Топи не отдадут, а никого другого мне было не надо. Я это очень отчетливо поняла, пока бродила по первому этажу, дожидаясь возвращения Ксэнара.
— Значит, к трону наперекор Топям за мной идти ты не побоялась, а замуж боишься? — прищурился Ксэнар. Он перешагнул порог, и я невольно отступила, споткнулась о ступень и села на лестницу.
— Но Топи же… Наше знакомство вышло не очень удачным…
— Я буду с тобой, разве этого недостаточно? Топи тебе не навредят.
Я не успела ответить, а из-за царского плеча рассерженной змеей уже шипел Сэнар:
— Только попробуй струсить. С Агнэ сама объясняться будешь.
И я содрогнулась. Расстроенная царевна, которая уже тренировалась звать меня мамой и получала непередаваемое наслаждение от моей на это возмущенной реакции, совершенно точно была опаснее любых Топей.
А Сэнар не замолкал. И царь, будто специально, его не одергивал.
— А за брата Вастэ отдам. Он, конечно, будет сопротивляться первое время, но уж мы с Вастэ быстро…
— Да поняла я! — перебила его, моментально вспыхнув. Даже понимая, что коварный эва специально про дочь рода вспомнил, я не могла себя сдержать. Оставалось только принять поражение.
Страх перед свадебным обрядом мерк на фоне ужаса при мысли, что Ксэнар достанется другой.
Я была малодушной, жадной собственницей.
Поэтому в столь ранний час, вместо того чтобы спать, топталась на крыльце дома, кутаясь в шубку из меха неведомой мне зверюги и дожидаясь повозки.
Работницы сказали, что она прибудет вот прямо сейчас, и сбежали в дом, бросив невесту одну в холодной темноте. Как велели им их традиции.
А я осталась мерзнуть, вяло радуясь, что сумела отвоевать шерстяные чулки, которые к свадебному платью не прилагались. Сначала мне не хотели их давать, но после недолгой баталии и стребованного с меня обещания, что я сниму их сразу же, как окажусь в тепле, и совершенно точно не покажу царю, я смогла-таки немного утеплиться.
И лишь благодаря этому, когда повозка все же подъехала, являя мне радостно улыбающегося Сэнара, сидящего на облучке, я не превратилась еще в ледяную статую.
— Только не говорите, что меня повезете вы, — простонала я, пряча покрасневший нос в пушистый ворот.
— Я, — гордо вздернул подбородок эва, круша мои хрупкие надежды. — Забирайся, мы уже опаздываем.
У меня были реальные шансы скончаться по дороге, так и не добравшись до места проведения обряда, а я этого очень не хотела. Но все равно залезла в повозку, укрыла ноги меховой накидкой и приготовилась к сумасшедшей поездке.
Сэнар не подкачал. Несся так, что мне казалось, запряженная в повозку нечисть просто запутается в ногах, загнанная нетерпеливым эва. Нечисть не запуталась.
Мы доехали. Едва не снесли створку ворот, когда выезжали из селения, но доехали.
Чуть не задохнувшаяся от страха я, довольный собой Сэнар и тяжело дышащая нечисть.
Эва помог мне выбраться из повозки, от полноты чувств поцеловал ладошку и, широко улыбаясь, просто пригвождая меня к земле своим счастьем, указал в сторону укрытых снегом белых деревьев:
— Тропинку видишь?
Я кивнула. Тропинка и правда была. Узкая, но утоптанная, ведущая куда-то вперед, в снежную неизвестность.
— Идешь по ней, никуда не сворачиваешь. Там тебя Ксэнар ждет, он объяснит, что делать.
— А может, вы…
— А я не знаю, — беспечно пожал плечами Сэнар.
Я нерешительно мялась, собираясь с силами, чтобы сделать первый шаг.
Помог Сэнар. Просто приобнял за плечи на мгновение, успокивающе поцеловал в макушку и подтолкнул вперед.
— Пожалей брата, он там уже час ждет, — напутствовал меня он.
И я поспешила. Прошла мимо уснувших деревьев, опасливо прислушиваясь к мирной тишине зимнего леса.
Я ждала, что вот-вот из-под снега взметнутся корни и довершат то, что у трона помешал им сделать царь. И останусь я стоять здесь, на полпути к своей новой жизни…
Ни одно дерево не пошевелилось, и то, что порой еще преследовало меня в кошмарах, не свершилось.
Я вышла на поляну, увидела Ксэнара в его неизменно черном наряде… Сложно мне было смириться, что для эва этот цвет считался праздничным. Он стоял у широкого ствола возвышавшегося посреди поляны дерева и ждал меня.
Невозмутимый, как всегда. И вроде бы даже не замерзший. Его полушубок, сшитый мехом внутрь, был расстегнут, а изо рта дыхание вырывалось паром.
Путь до дерева я проделала под внимательным взглядом зеленых глаз.
Встретил молчанием и приложил палец к губам, когда я попыталась его поприветствовать. Пожаловаться на Сэнара, рассказать, как мне сейчас страшно и как больно бьется в ребра сердце. Все это мне пришлось проглотить и беспомощно кивнуть, принимая непонятные правила.
И, повинуясь жесту, протянуть холодные ладошки. Руки Ксэнара были теплыми и крепкими, они не тряслись, как мои, и не потели.
Я нервно выдохнула, когда он сплел наши пальцы и вытянул руки ладонями вниз.
И чуть не завизжала, когда снег зашевелился и на свет появились гибкие тонкие корни.
Мой самый страшный кошмар сбывался…
Я дернулась, но царь держал крепко.
— Не бойся, — велел он одними губами, легко перехватив мой мечущийся взгляд. — Я здесь.
Мне оставалось только сжать дрожащие губы и неотрывно смотреть в его глаза — так было проще. Почти даже не страшно. Только больно, когда корни полезли под кожу, оплетая запястье.
От истерики меня спасло лишь то, что Ксэнару приходилось переживать то же самое.
Когда все закончилось, а корни сами усохли и отломились, оставив во мне свою часть, сложившуюся под кожей тонким причудливым рисунком, я сипло выдохнула и рухнула в объятия царя.
— Все закончилось, — негромко сказал он. Я посчитала это знаком к действию и разрыдалась.
Это было слишком. Просто слишком.
— Я на такое точно не подписывалась, — просипела, уткнувшись в рубаху на его груди и щедро орошая ее слезами.
— Все уже позади, — терпеливо повторил он, гладя меня по волосам. — Ты хорошо справилась. Нэна упала в обморок в самом начале церемонии.
— У нее тоже были эти корни под кожей? — спросила я сдавленно.
— Да.
— И у вас? — Я отстранилась и вытерла дрожащей ладонью щеки.
— Да.
— А почему я не видела?
— Они высохли в течение года после ее смерти.
— О… — Осмотрев свое запястье, я озадаченно нахмурилась. По ощущениям, ничего страшного не случилось. У меня ничего уже не болело, только кожа чуть вспухла и рука немного ныла, будто я ее ударила. — То есть это все? Теперь я царица?
— И моя жена, — значимо добавил царь.
— Вот вам и подтверждение правдивости наших обрядов, — пробормотала я, вспоминая проклятую нить красных бус. Подняла взгляд на Ксэнара. — Жена Болотного царя, подумать только.
И осеклась.
Такого взгляда у него я еще не видела. Почему-то вспомнились Болотные огни, мерцающие и манящие.
Ксэнар склонился ко мне, почти касаясь губами моих губ, и остановился. Просто застыл, требуя от меня сделать последний шаг.
Я от волнения дышать нормально не могла, а царь смотрел.
Болотные огни звали.
И я подалась вперед, прижавшись к его губам. Так и замерла, справедливо решив, что на этом свои подвиги можно и заканчивать.
И когда чужой язык настойчиво ткнулся в мои губы, раздвигая их, а сильные руки обхватили меня за талию, подтягивая ближе к теплому телу, основательно в него вжимая, сдавленно охнула.
Сначала я судорожно вцепилась в плечи царя, но шуба была жесткой и казалась ненадежной опорой, а мне очень нужно было за что-то держаться. Чтобы не снесло…
И я обхватила его за шею, сжала так, что даже самой дышать стало трудно.
Сердце судорожно билось в груди, металось, как ошалелое, и от этого было почти больно. И воздух кончался…
Когда Ксэнар разорвал поцелуй, я уткнулась носом в его шею. Спряталась и затихла.
На мгновение все показалось совершенно нереальным, и я сильнее вцепилась в царя, боясь, что он сейчас пропадет.
Ксэнар хмыкнул, касаясь губами моих волос, и бестолковый страх быстро ушел.
— Ты всегда такая смелая, а сейчас дрожишь.
— Вас бы замуж посреди леса за создание из всяких легенд выдавали, — проворчала я, испытывая непонятную потребность прижаться теснее. Сердце не успокаивалось, упрямо и сильно билось в клетке из ребер, но волнение уходило.
Я болталась на шее царя, едва доставая носочками сапожек до земли, и никак не хотела его отпускать. Была бы наглее, еще и ногами бы в него вцепилась.
Потому что, пока я держалась за Ксэнара, все было хорошо. Что может случиться, если я его вдруг отпущу, мне знать совсем не хотелось.
— Пора возвращаться, — прошептал он в мои волосы. И добавил странное: — Тебе придется изобразить обморок.
— Это зачем еще? — подозрительно спросила я.
Ксэнар неловко пожал плечами.
— Так было всегда.
— Потому что Нэна лишилась чувств?
— А до нее моя мама и бабушка. И каждая избранница царя. До тебя ни одна царица не сражалась с Топями и ни одна не была отравлена их магией до свадьбы. Потому даже той малой части, что попадала в кровь во время обряда, было достаточно. Это стало традицией.
— И мне придется изображать обморочную… сколько?
— Пока мы не окажемся в спальне, — спокойно ответил Ксэнар, а у меня уши начали гореть. — Праздник начнется только завтра.
— Ладно… ладно. — Я отстранилась от него, продолжая цепляться за отворот шубы. — Давайте.
Он поднял меня на руки, прижал, коснулся лба теплыми губами и мягко велел:
— Глазки закрой.
Я подчинилась, обмякла и на всякий случай голову уронила на грудь, укрыв лицо волосами.
Сэнар вытаптывал дорожку вокруг повозки, но при нашем появлении остановился. Я не видела его, только слышала, как скрип снега оборвался.
— Ну как она? — с беспокойством спросил эва. — Как обряд?
— Все прошло хорошо. Рагда в порядке.
Сэнар выдохнул и спросил:
— Помочь забраться?
— Сам.
Несколько минут мы устраивались в повозке. Меня укутали, обняли крепче, и повозка тронулась.
На этот раз Сэнар не летел, будто по его следам гналась дикая охота. И до царского дома мы ехали дольше. И меня это более чем устраивало. Уткнувшись в плечо Ксэнара, я просто наслаждалась покоем.
Послушно обвиснув в руках царя, я вяло отмечала, как мы добрались до дома, поднялись к входной двери, а потом и по лестнице на третий этаж.
В спальне царь скомандовал:
— Можешь приходить в себя.
Я неохотно открыла глаза, осмотрелась и призналась:
— Не припомню, чтобы в вашем доме была такая комната.
Шторы на окнах были задернуты, не пропуская первых, еще робких лучей утреннего солнца, а густую темноту рассеивали свечи. Множество зажженных свечей.
— Пожароопасно, — заметила я и попыталась слезть с рук царя.
Меня не пустили, только поинтересовались зловеще:
— Куда?
— Ну так… осмотреться.
Большую кровать я видела и стол видела, на котором, очень интригующе прикрытый салфеткой, стоял поднос с едой.
— Потом все посмотришь, — решил Ксэнар и понес меня к постели.
Откуда нас недовольно поприветствовали:
— Явились-таки.
Я сдавленно взвизгнула, не сразу сообразив, что черное нечто на подушке — просто жаб.
— Что ты здесь делаешь? — хмуро спросил царь. Никого он сегодня не ждал и появлению постороннего совсем не обрадовался.
— За поцелуем пришел. У меня последний шанс пропадает. Раз уж принцесса скоро перестанет быть принцессой…
Ксэнару все же пришлось меня отпустить, чтобы вынести из комнаты жаба.
Тот орал и упирался.
Орал очень жалобно, а сегодня такой день был странный и замечательный, что я не выдержала.
— Подождите! Я его поцелую. — Перехватила царя около самой двери, вырвала из его рук затихшего жаба и, зажмурившись, быстро чмокнула его в шишковатый лоб.
Прошла секунда, другая… Ничего не изменилось. Жаб таращился на меня своими круглыми глазами.
— Не вышло, — смущенно констатировала я.
Ксэнар молча открыл дверь, предлагая мне выпустить не расколдованного страдальца в коридор.
Жаб неудачу воспринял на удивление спокойно.
Посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом и спросил:
— А может, мне не принцесса нужна?
Я опешила, а жаб деловито поинтересовался у Ксэнара:
— А где ваш брат сейчас находится, не подскажете?
— На площади, помогает с подготовкой к завтрашнему празднику, — безжалостно сдал родного брата царь.
Жаб поблагодарил и ускакал прочь, уже предвкушая, как совсем скоро расколдуется от поцелуя прекрасного царевича.
— А может, Сэнара предупредить? — с сомнением спросила я, глядя вслед воодушевленному экспериментатору.
Мой порыв не был оценен. Дверь захлопнулась перед самым носом, а меня перехватили под грудью, оторвали от пола и потащили к кровати, зловеще сообщив:
— До завтра ты только моя.