ГЛАВА XXII. Сказанные слова

Я состояла из бинтов, боли и нытья. И решительно не понимала, как Ксэнар может все это терпеть.

Сидеть рядом, сжимать мою ладонь и слушать.

О том, что это царь вытащил меня с поляны, а потом упрямо нес до поселения, игнорируя нужды своего измотанного тела, я узнала от Сэнара. От него же узнала и то, что после своей глупой героичности Ксэнар рядом со мной как мертвенький лежал, заставляя Ллэт работать на износ.

Меня одну она, без сомнений, смогла бы вытащить с того света, но для того, чтобы зацепить еще и надорвавшегося царя, ей понадобились все ее силы и даже немного заемных.

Сэнару потом досталось и от Ллэт, настрого запрещавшей посещения, и от царя, который не хотел, чтобы я знала о том, чего ему стоило мое спасение.

Чтобы я не считала нас квитыми, не иначе. Я его немножечко спасла, он меня немножечко спас, вроде бы никаких долгов и нет…

— Иногда мне кажется, что я тут самая рассудительная и здравомыслящая, — поделилась я с царем своими мыслями, пока он рассеянно перебирал мои перебинтованные пальчики.

— Правда? — спросил Ксэнар без особого интереса.

Он на два дня раньше меня пришел в себя и успел застать завершение страшного периода неопределенности, когда было еще не понятно, выживу ли я, или Топь уведет меня за собой.

Ему этого хватило, чтобы что-то для себя решить.

Я не могла понять, что именно с ним не так, но отчетливо чувствовала произошедшее в царе изменение.

С самого моего пробуждения он был какой-то тихий. Потерянный, что ли.

Это злило. Царь должен был быть уверенным в себе, немного равнодушным, чуть-чуть неэмоциональным и очень далеким от простых человеческих чувств.

Он должен был бесить меня своим спокойствием.

А вместо этого мне было его жалко.

— Только я здесь веду себя как взрослая. И думаю о будущем.

Ксэнар поднял на меня потрясенный взгляд. Будто бы он не мог поверить, что я могу так нагло врать.

— Ты чуть не проросла деревом у моего трона, — напомнил он.

— Я вас спасала, — возмутилась я и тут же получила по носу.

— Я спасал Зыбь. — Ксэнар повел плечами, будто непосильную ношу сбросил. — Но я признаю свою вину. Из-за моей самоуверенности тебе пришлось рисковать жизнью. Прости.

Это было уже слишком. Извинений я совсем не ожидала.

Но он все равно извинился.

* * *

В кровати я провела десять мучительных дней. Кожа под бинтами зудела из-за целебной мази Ллэт, ходить самостоятельно я могла с трудом и только до уборной… И лишь на пятый день ко мне снова начали пускать посетителей. И я смогла увидеть кого-то, кроме периодически потерянного, часто витающего в своих мыслях царя.

Первым пришел Сэнар, как всегда энергичный и разговорчивый.

Рассказал то, что не успел рассказать в прошлый раз. В красках описал, как Арис помог им добраться до поселения сквозь орду растерянной и напуганной нечисти. Уходя, Топи освободили магический источник мага и отпустили на волю всех живых и не очень живых солдат своей армии, отчего те пребывали в легком шоке.

Они были свободны и вновь могли делать то, что велели им их инстинкты, а не чужая подавляющая воля. И лишь память об этой воле не позволила нечисти напасть на наш беззащитный отряд. Они чувствовали отголоски своей беспомощности и покорности в Арисе, ощущали его магию и не нападали.

— Довел нас до ворот и просто исчез, — закончил рассказ Сэнар.

— И вы так спокойно об этом говорите? — поразилась я. — Он не получил по заслугам!

О том, что я тоже не была наказана, очень удачно и своевременно забыла. Я готова была искупить свою вину, а Арис… просто сбежал.

— Он выполнил условия сделки. — Сэнару и самому не нравился исход дела, но изменить ничего он не мог, а потому просто постарался смириться с решением брата. — Главное, Зыбь снова в безопасности.

— Стараниями царя, — не удержалась я от язвительного замечания. — Которого чуть Топи из-за Ариса не съели!

Хотелось верить, что мы с магом еще когда-нибудь встретимся. И вот тогда… тогда я выскажу Арису все, что думаю, и, если очень повезет, даже что-нибудь ему сломаю…

— Не из-за мага. — попытался чуть укротить мою кровожадность эва. — Ксэнар был слишком слаб Топи не желали забрать его жизнь, он просто не мог выбраться. Брат не должен был стать жертвой, понимаешь?

Я понимала, но смирять гнев не желала.

После Сэнара пришла Агнэ.

Она злилась на меня за то, что я бросила ее одну в ту страшную ночь и ушла с ее отцом рисковать жизнью. Но, даже злясь, царевна хотела убедиться, что со мной правда все в порядке.

Убедилась. Расплакалась.

Залезла ко мне на кровать, обняла так, что дышать стало трудно, и пробурчала в плечо, щедро орошая мою сорочку слезами:

— Пока я тебя не видела, злиться было проще. Я вообще ругаться шла… вот что это такое, а?

— Прости, — сказала я, даже не стараясь скрыть улыбку.

Наученная царем, я попыталась сразу же обезвредить Агнэ, и это сработало. Тяжело вздохнув, она прижалась ко мне и расслабилась, позабыв о том, что собиралась меня отчитывать.

Впервые за последние дни вечер я провела не с молчаливым царем, а с его уютно посапывавшей мне в плечо дочерью.

Агнэ самым бессовестным образом уснула в моей кровати, избавив меня от необходимости придумывать тему для беседы с Ксэнаром. Конечно, он приходил просто так, не требуя, чтобы его развлекали болтовней, вероятно, царь с бОльшим удовольствием просто посидел бы в тишине, но я не могла молчать.

Я чувствовала себя неловко, вся перебинтованная, осунувшаяся, непричесанная и в мятой сорочке, и старалась перекрыть эту неловкость болтовней.

Царю приходилось с этим мириться.

Нэшар навестить меня не приходил, но как-то вечером одна из его сов постучалась в окно. Я помахала ей рукой, мы перемигнулись, и она улетела. А я еще долго не могла согнать с лица глупую улыбку, таким забавным мне показался этот случай.

* * *

Снятие бинтов по торжественности момента можно было бы приравнять к какому-нибудь празднику. Ллэт пришлось выгонять из моей комнаты любопытных эва — особенно досталось упрямому Сэнару, ссылавшемуся на свой ученический статус и острую нужду в новых знаниях.

— В конце концов, почему я помогал тебе накладывать бинты, а от помощи их снять ты отказываешься? — негодовал он. Но потом получил подзатыльник и был вынужден отступить.

Сначала от бинтов Ллэт освободила мои руки — на это ушло не больше десяти минут. Потом старательно и осторожно освобождала ноги. Пока она работала, я лежала не шевелясь и старательно жмурясь. Ждала, когда на мне не останется бинтов совсем, чтобы увидеть все и сразу.

Наверное, это была плохая идея, возможно, мне стоило следить за процессом, тогда бы увиденное не шокировало меня настолько.

Руки были почти целыми. Несколько едва заметных шрамиков меня не очень впечатлили, да и Ллэт уверяла, что они со временем совсем пропадут.

— Сделаю специальную мазь, она с тебя все следы сотрет, — заверила меня целительница.

С ногами все оказалось куда серьезнее.

Пусть Ллэт уверяла меня, что ни мышцы, ни сосуды не повреждены и я смогу ходить и даже бегать как и прежде, но… это уже были не мои ноги. Иссеченная шрамами — длинными, короткими, кривыми и страшными… — кожа больше не была гладкой.

Ллэт что-то говорила мне, я, кажется, даже отвечала и не могла отвести взгляд от своих ног.

Заревела я, лишь когда она ушла, притворив за собой дверь.

И Сэнар, ворвавшийся в мою комнату первым, подавился заготовленным поздравительным монологом. Отпрянул назад, чуть не задавив сунувшуюся следом за ним Агнэ, и сдавленно велел ей, прикрывая дверь:

— Зови отца.

Я слышала его слова, но не обратила внимания на их смысл. Сейчас я вся была в своем горе.

Еще в детстве каждый раз, когда я падала и разбивала коленки, няня сходила с ума от беспокойства и долго причитала, боясь, что останутся отметины моего детского безрассудства.

Я выросла, казалось, забыла об этом и жила дальше, не думая даже о том, что на моем теле могут появиться шрамы.

А они появились. В ужасающем количестве, безвозвратно меня обезобразив.

Раньше я была уверена, что причудливые страхи придворных дам обошли меня стороной и изъяны внешности никогда не сравняются в моем представлении с уродством, но вот я сидела, смотрела на свои ноги и не могла сдержать рыданий.

Когда в спальню ворвался Ксэнар, я могла только всхлипывать и икать, полностью опустошенная и уставшая.

— Рагда? — позвал меня он, осторожно приближаясь к кровати.

Мне следовало прикрыть ноги, а лучше укрыться под одеялом с головой, чтобы скрыть и шрамы, и покрасневшие глаза, и опухший нос…

А вместо этого я посмотрела на царя и сквозь рыдания выдала трагическое:

— Это ужасно.

— Что ужасно? — не понял он.

Я не ответила, просто вернулась к разглядыванию ног, беспомощно всхлипывая. Слезы текли сами по себе, и мне приходилось безостановочно шмыгать носом, чтобы к ним не добавились еще и сопли.

Он подошел, присоединился к созерцанию и через какое-то время неуверенно спросил, будто бы не заметил в увиденном ничего страшного.

— Что именно не так?

Я зажмурилась, желая, чтобы этот кошмарный момент поскорее прошел. Потом, конечно, мне будет за все стыдно, но сейчас я просто хотела погоревать и не хотела ничего объяснять.

— Рагда?

— Уйдите.

Он не послушался.

Решил взять все в свои руки, раз я не хочу отвечать. И взял.

Я попыталась возмутиться, когда Ксэнар схватил меня за щиколотку, но в ответ получила весомое:

— Тихо!

И сдалась. В конце концов, разве хоть что-то теперь имеет значение?

Кусая губы, я мужественно пережидала минуты своего позора, лишь изредка шмыгая носом.

Ксэнар внимательно обследовал мои ноги, даря ни с чем не сравнимые ощущения. От его прикосновений было тепло, щекотно и приятно, и я бы позволила себе насладиться этими мгновениями, раз уж все равно после пришлось бы сгорать со стыда, но шрамы мешали.

Я напряженно вглядывалась в лицо царя, ожидая, когда выдержка его подведет и я увижу гримасу отвращения.

— Никаких воспалений или комков не вышедшего сока, — подвел он итог осмотру, ни разу не поморщившись. — Так что же именно ужасно?

Заподозрив неладное, я на всякий случай коснулась шрама, всерьез решив, что они мне просто мерещатся и их на самом деле нет. Другой причины, почему царь может быть таким спокойным, я придумать не смогла. Шрам был вполне реальным.

И тогда я решилась на вопрос:

— Вы их что, не видите?

— Что не вижу?

— Шрамы.

Несколько мгновений он молчал, отказываясь верить, что понял меня правильно.

— Ты из-за них плачешь? — Ксэнар нахмурился. — Рагда, ты получила эти шрамы, спасая мою жизнь.

— Ну знаете…

— Смотри. — Царь сел на постель рядом со мной, а я забыла подвинуться, удержать дистанцию, чтобы не касаться его бедром.

Он закатал рукава, показывая мне запястья с длинными, находящими друг на друга шрамами — символом того, что легенды эва порой бывают правдивы…

У нас обоих остались напоминания о прошедшей ночи, только у меня их было слишком много.

Робкий стук в дверь отвлек меня от придирчивого сравнения наших памятных отметин.

— Буря миновала? — раздалось опасливое из коридора.

Ксэнар вопросительно посмотрел на меня. Я пожала плечами, предлагая ему самому решать, и тут же была укрыта одеялом. А царь сказал:

— Она успокоилась.

Дверь отворилась, и в комнату, толкая перед собой Агнэ, вошел Сэнар.

— Причина для слез хотя бы достойная была?

— Более чем, — мрачно ответила я и замолчала.

Эва вопросительно уставился на меня, но, не дождавшись пояснений, решил отгадать самостоятельно…

— Ты узнала, что через два месяца выходишь замуж? — полюбопытствовал Сэнар.

— Что?

Царь прикрыл глаза ладонью.

— Она не знала. Но благодаря тебе…

Сэнар широко улыбнулся и, всем своим видом демонстрируя полное отсутствие раскаяния, нагло выдал:

— Ой.

— Вастэ мхом покроется от злости, — доверительно сообщила мне Агнэ. Она тоже все знала и полностью поддерживала этот возмутительный сговор.

— Вы издеваетесь? — психанула я. — Нет, издеваетесь?!

Совести смутиться хватило только царевне.

— Нет, а что мы-то? — возмутился в ответ Сэнар. И его наигранное негодование оказалось ярче и эмоциональней моей искренней злости. — Во всем виноват мой брат и его нерешительность!

— Преступная, — добавила Агнэ, не поднимая виновато склоненной головы.

— Да, преступная нерешительность, — эва с энтузиазмом принял поддержку племянницы. — К тебе ходит чаще, чем на совете бывает, а все еще не предупредил, что в жены берет.

— Агнэ, пригнись, — велела я, вытаскивая из-за спины подушку. Девочка не только пригнулась, она на всякий случай отошла подальше от своего дяди.

— Рагда… — попытался призвать меня к порядку Сэнар, но снаряд, пущенный моей нетвердой рукой, угодил ему в живот и заставил замолчать.

Эва подхватил подушку, не дав ей свалиться на пол, и метнул в брата со словами:

— На меня-то ты почему злишься? Это же все он.

Круговорот подушки в комнате закончился на царе. Он просто поймал ее и вернул мне.

А после выставил родственников из моей комнаты. Под предлогом важного разговора.

Те не очень сопротивлялись, только Сэнар, почувствовав себя в безопасности в коридоре за закрытой дверью, нагло мне заявил:

— Что бы ты себе ни думала, ответ все равно должен быть «Я согласна!».

Если бы у меня была такая возможность, я бы с удовольствием запустила в него сейчас стулом…

— Значит, дата свадьбы уже назначена? — Я не могла понять, какие именно чувства вызывает во мне эта новость.

— Да.

Царь вернулся к моей кровати и сел на прежнее место, будто бы даже и не боясь, что я попытаюсь его ударить. Если учесть, что свою неукротимую агрессию я тут уже не единожды демонстрировала, поступок был в высшей степени безумный.

— А невеста об этом знает? — ядовито спросила я. Шрамы были благополучно забыты. Потому что если даже после увиденного он не пытается заверить меня, что никакой свадьбы и в планах не было, и не спешит прекратить все приготовления, выходит, его мои ноги не пугают. А значит, и меня не должны.

Ксэнар с привычным спокойствием встретил мой выпад.

— Теперь знает. — И прежде чем я успела укусить его еще раз, добавил: — Я не умею говорить о чувствах. Никогда не думал, что мне придется…

— Я, знаете, тоже никогда не думала, что корни пущу… но все мы ошибаемся, — беззлобно фыркнула я.

Царь едва заметно улыбнулся.

— Я люблю тебя.

Не успела я толком понять, что чувствую и может ли от счастья болеть сердце, или это я еще от знакомства с Топями не отошла, а Ксэнар все испортил:

— И женюсь на тебе.

— А вот род… — начала я ехидно, но было остановлена спокойным:

— Род знает.

— И все? Просто знает?

— Предки приняли мой выбор, — заверил меня царь.

Я нахмурилась, не до конца веря в услышанное.

— Вы им угрожали, что ли? — Ну не могла я представить, чтобы эта кучка охочих до власти интриганов так просто согласилась бы на меня в качестве царицы…

— Можно и так сказать. — Ксэнар требовательно заглядывал мне в глаза. — Никто в Зыби не помешает мне жениться на тебе. Даже ты сама.

А я вспомнила, какой ужас испытала там, на поляне, перед троном, когда он не пришел в себя.

И молча потянулась к нему.