ГЛАВА XXI. Топи

Нечисть Ксэнар отпустил, когда мы забрались совсем уж в мрачную и зловещую глубь леса, туда, где мне бы очень не хотелось бродить на своих двоих…

— А они точно найдут дорогу в поселение? — спросила я, оглядывая непроглядную темноту вокруг. Взгляду не за что было зацепиться. Лунный свет заблудился в ветвях, спутанных, пушистых от густой, пожелтевшей, но все еще не облетевшей, несмотря на позднюю осень, листвы.

Пахло сыростью и гнилью.

— За них не беспокойся. Беспокойся лучше за нас, — посоветовал Сэнар, сияя зеленью глаз. И он, и его брат, и даже маг в темноте видели неплохо, одна я чувствовала себя ослепшей и беспомощной.

Заметив мои страдания, Арис пожертвовал одним накопителем и вызвал магических светлячков.

Мягкий теплый свет взрезал темноту и испугал кого-то в кустах.

От нас в разные стороны, уже не скрываясь, прыснула нечисть.

— Нам должно просто зверски повезти, — пробормотала я, прислушиваясь к удаляющемуся шуму бегства. — Это сколько же нечисти здесь было?

— Тебя интересует количество тех, кто сбежал или остался? — деловито спросил Арис.

Едва ли он преследовал цель напугать меня, но мне все равно поплохело.

— Ничего не хочу знать.

Больше я старалась не глазеть по сторонам и быть как можно ближе к Ксэнару.

Я не могла бы точно сказать, сколько мы шли. Весь мир скрыла темнота, и его будто не существовало. Только мы, узкий участок земли, периодически обрывавшийся в ненадежную жижу, в которой с трудом можно было различить безопасные кочки, и непрекращающиеся шорохи, утробное рычание и свистящее, тяжелое дыхание.

Мне было непонятно, чем Арис сдерживал всю ту нечисть, что, не смущаясь, заявляла о своем присутствии, но на нас никто не нападал. Ксэнара это, правда, не очень успокаивало, он шел, крепко сжимая древко топора, мгновенно реагируя на любой подозрительных шорох.

С каждым шагом подозрительных шорохов становилось все меньше.

А потом появились они.

Прозрачные зеленые огни плыли в воздухе, они кружились между деревьев, расположение которых можно было определить лишь по тому, что огоньки на какое-то время пропадали.

Ни эва, ни маг, не желавший иметь с эва ничего общего, внимания на них не обратили. Позволили подлететь к нам, пересечь участок, освещенный магией Ариса, и поплыть дальше.

— Какие интересные. — Один из огоньков крутанулся вокруг меня и поспешил за своими светящимися спутниками. — Это что?

— Болотные огни, — отозвался Ксэнар. — Не смотри на них долго.

— Ага, — отозвалась я рассеянно.

Два светлячка столкнулись вместе и разлетелись в разные стороны, закружились, будто бы даже агрессивно, заискрились…

— Рагда! — Предостерегающий негромкий окрик — и крепкая рука схватила меня за талию, удерживая от падения. — Велел же не смотреть.

И я осознала себя стоящей на самой грани света, с занесенной для шага ногой. Под сапогом моим была лишь покрытая тиной вода.

— Недобрые светяшки, — выдохнула я, очень осторожно вернув ногу на надежную почву.

Больше никто не пытался заманить меня в трясину и никак не угрожал здоровью и жизни. Арис не подвел, истратил почти все накопители, но нечисть удержал.

Момент, когда мы ускорились, я заметила и озадаченно переглянулась с Сэнаром. Он, как и я, ничего не чувствовал и не сразу понял, почему царь с магом так слаженно забеспокоились и почти побежали.

Сложно было сказать, кто из нас первым сообразил, что Ксэнар чувствует приближение Топи из-за камня в груди, а Арис — из-за вцепившихся в его магический источник щупалец. Глупых вопросов мы не задавали, послушно ускорились и почти выбежали на поляну, посреди которой на скромном возвышении, окруженный толстыми жгутами корней, вспахавших землю и почти не оставивших места для травы, собранный из ветвей, скрепленный тонкими корнями, стоял трон Болотного царя.

— Добрались! — сдавленно возликовала я, опасаясь радоваться в полный голос.

— Самое сложное впереди, — кивнул Сэнар.

— Что?

Мне не ответили и ничего не объяснили.

Царь просто снял оружие, сапоги и нагрудник. Выплел из волос шнурок и пошел к трону. Босой, в рубахе с закатанными до локтей рукавами и в штанах. Корни зашевелились, заволновались, поспешно расползаясь с его пути и возвращаясь на свое место, стоило только Ксэнару пройти.

Я отчетливо видела, как лунный свет питает символы, скрытые под кожей царя, и те начинают светить все ярче.

— Это же не опасно? — спросила я, запоздало почувствовав подвох.

Сэнар отвел глаза.

Стоило царю только дойти и сесть, опустив руки на подлокотники, как корни, до этого мирно оплетавшие трон, поползли к нему. Опутали запястья и — я была совершенно уверена, что мне не показалось, — проросли под кожу.

Глаза Ксэнара засияли нестерпимым светом, будто вся магия Топи в один миг собралась в нем одном.

— И что теперь? — Я нервно дергала ремешок от ножен, все туже затягивая узел на талии.

— Ждать, — устало отозвался Сэнар и сел на землю. — Можете пока рассказать мне, как вы все же познакомились.

— У брата спросите, когда вернется, — предложила я. — Он в курсе.

— Ты будто Ксэнара не знаешь, — возмутился эва. — Ну же, открой мне свою страшную тайну.

Я молчала.

— Хотя бы скажи, за что его убить пыталась, — Сэнар кивнул на мага.

Я молчала, враждебно покосившись на Ариса.

Он сел чуть в отдалении, держа в поле зрения и нас, и царя.

Когда не надо, Сэнар умел быть очень проницательным.

— Тем вечером ты узнала, кто стоит за нападениями? — спросил он наугад и широко улыбнулся, когда я вздрогнула.

Я не стала уточнять, что на самом деле узнала все намного раньше, а тогда просто вспомнила о том, что это плохо. Надеялась, что Сэнар ограничится одним правильным ответом.

Напрасно надеялась.

— И все же я не понимаю, что тогда произошло между тобой и Ксэнаром? Получается, ты все ему рассказала, но почему он на тебя злился? — Сэнар поджал губы и, понизив голос, доверительно заметил: — К слову, могла бы и мне рассказать…

Я знала лишь один способ завершить этот мучительный разговор. Довольно сомнительный и не совсем честный, но все равно им воспользовалась.

— Я могу вам все рассказать. Совсем все, со всеми подробностями, — сказала я, и Сэнар загорелся. — Но тогда я никогда не выйду за вашего брата. Просто поверьте. Никогда этого не случится.

И Сэнар тут же потух. Было что-то такое в моем голосе, какое-то злое отчаяние, заставившее эва поверить, что я говорю правду. Что именно так все и будет.

И совсем неважно, что после того, как Сэнар услышит историю целиком, он сам воспротивится нашей свадьбе. На его месте я бы точно не отдала своего единственного брата за кого-то вроде… меня.

— Не нужны мне такие секреты, — проворчал он, отворачиваясь. — Обойдусь.

Какое-то время мы сидели в тишине. Я всматривалась в царя и переживала, что он не моргает. Дышит ли он, жив ли вообще — с такого расстояния разобрать не получалось.

А подойти ближе мне не разрешили.

Поляна вокруг трона была сильно важной территорией, на которую имели право ступать исключительно действующие цари.

Спустя какое-то время стало совсем плохо. Меня неожиданно резко и больно придавило к земле неподъемной тяжестью, словно небо упало на плечи.

— Топи здесь, — прохрипел Арис, которому было хуже всего.

Корни, оплетавшие трон, вздыбившиеся и скрытые в толще почвы, засияли тонкими изумрудными нитями. Сияние было такой силы, что пробивалось даже сквозь землю. Оно тянулось по всей поляне и добралось до деревьев — тогда засветились стволы.

Казалось, деревья просто треснули и из этих трещин льется свет, готовый затопить все вокруг.

От скопившейся в воздухе магии было тяжело дышать.

Я не могла понять, звенит ли у меня в ушах от напряжения, или звенит весь мир. Сколько бы я ни зажимала уши ладонями, это не помогало.

Безумие нарастало, и, когда оно достигло своего пика, мне показалось, я вот-вот лишусь рассудка.

Но когда до сумасшествия остался один вдох, все прекратилось, магия схлынула, обрушилась неистовым ветром на деревья, сорвала листву с ветвей и прокатилась по земле, затерявшись в глубине леса.

И сияние потухло.

И тишина обрушилась на нас. Магии больше не осталось, осталась только Топь.

Притаившаяся среди деревьев, незримая и непобедимая, она смотрела на нас из темноты тысячей глаз.

— Нам конец? — прошептала я онемевшими губами.

— Это была демонстрация силы, — хрипло ответил Сэнар. — Теперь они должны договориться.

— В смысле — договориться?

— Мне откуда знать? — психанул эва. — Так в летописях написано! Посмотри в изголовье трона, видишь просвет между ветвями?

Я видела. Ветви будто сходились в чашечку цветка, лишенного бутона.

— Там раньше хранилось Сердце Топи, но отец забрал его, когда отправился на наши поиски… а вернуть Сердце, как ты понимаешь, уже не представлялось возможным.

— И? — Я откашлялась и пару раз сглотнула. Хотелось пить.

— Этот трон был создан Топью для царя, только он имеет право на него сесть. Никто уже не помнит, откуда у нас появилось Сердце и как мы смогли заключить мир с Топями. Существует много легенд, но я не верю, что хоть одна из них правдива. Однако же именно здесь наши цари общались с Топью в моменты нужды.

— И что, у Ксэнара получится договориться?

— Или так, или мы все умрем, — неловко пожал плечами Сэнар, будто не до конца еще владея своим телом. — Жалеешь, что пошла с нами?

— Нет.

Я не жалела, что пошла с ними, но мне становилось дурно от одной мысли, что в случае неудачи Агнэ останется совсем одна против целого рода.

Минуты тревожного ожидания завершились головокружительным облегчением.

Мы всем телом почувствовали, как Топь отступила. Скоро ощущение чужого недоброго присутствия исчезло совсем.

Арис проверил свои накопители. Среди потемневших камней едва заметно светилось всего два. Рвано выдохнув, маг с силой растер лицо руками, не скрывая своего облегчения.

— Правда получилось. — Я подскочила, пошатнулась и сильно накренилась назад, но удержалась на ногах.

Я ждала, что глаза Ксэнара потухнут, трон его отпустит и царь вернется к нам.

Но этого так и не случилось.

Я переживала, волновалась, опасно приблизившись к заколдованной поляне, ходила по самому ее краю, пару раз позвала царя.

— Скажите, что это нормально, — попросила я Сэнара, когда и он присоединился к моим топтательным переживаниям.

— Я не знаю. — Эва выглядел растерянным. — Но сомневаюсь, что при благополучном исходе все должно проходить так.

Это был очень плохой ответ, и мне он не нравился.

— В пекло, — решила я и занесла ногу для опрометчивого и безумного шага.

— С ума сошла! — вызверился Сэнар, в последний момент успевший оттащить меня от опасного места. — Туда нельзя.

— Откуда вы знаете?

Эва опешил от моей наглости и отпустил.

— Что?

— Откуда вы знаете, что туда нельзя, если не в курсе даже, что должно, а что не должно происходить? Летописи ваши подсказали? — спросила я едко и по глазам его поняла, что попала в точку. — Ну так я ваших сказок не знаю, и мне не страшно.

— Рагда…

— Раз Топь его не отпускает, значит, это было частью договора. Возможно, его взяли в качестве жертвы, — подал голос Арис. — Если ты попытаешься его освободить и лишить Топь законной добычи, кто знает, чем все закончится?

— Так давайте вас на трон посадим. Вас все равно не жалко!

Маг отшатнулся и поджал губы, но ответить ничего не смог.

— Он не имеет права умереть, ясно?! — Я медленно обвела взглядом мужчин. Арис потупился, Сэнар почему-то криво улыбнулся и выдал совершенно возмутительное:

— А мальчика вы в честь твоего отца назовете?

— Брата! — ответила запальчиво, забыв смутиться.

Потому что решила для себя, что, если спасу Ксэнара, если мы вообще выберемся, я за него точно замуж выйду, просто чтобы запереть в доме и никуда не выпускать.

У меня уже не было сил за него бояться.

Первый шаг был самым страшным. Я ждала, что из земли вырвется какая-нибудь огромная пасть и отгрызет мне ногу по колено.

Ничего настолько страшного не произошло. На втором шаге корни зашевелились, и я даже приободрилась, решив, что они меня пропустят совсем так же, как и Ксэнара недавно.

Уже представляла, как героически спасу царя, а потом буду долго и с удовольствием насмехаться над въевшимся в эва суеверным страхом перед этим троном и этой поляной. Я была достаточно зла сейчас, чтобы желать потоптаться по самому больному.

Я прекрасно понимала, что ужас должен быть достаточно сильным, едва ли контролируемым и совсем не поддающимся оценке, если Сэнар даже не подумал пойти вместо меня или со мной.

Он верил, что ни один эва не имеет права ступить на путь к трону Болотного царя, но все же малодушно надеялся, что человеку вторжение простят.

Не простили. Корни не для того зашевелились, чтобы уползти с моего пути, они желали меня наказать. Крепкие, но не очень гибкие, они пытались подставить мне подножку и уронить на землю. Меня спасала их неповоротливость и медлительность.

На шестом шагу из земли полезли тонкие и проворные корешки. Они заползали по сапогам и жалили ноги, пытаясь забраться под кожу. Это было больно и страшно. На несколько мгновений я потеряла самообладание и заметалась, ослепнув от боли и страха. Сэнар что-то кричал мне. Кажется, даже Арис пытался дать совет.

Я металась, собирая все больше корней, лишь чудом оставаясь на ногах.

В конце концов сквозь звон в ушах до меня долетело отчаянное:

— Руби их!

О внушительном тесаке, что висел на поясе, без Сэнара я бы точно не вспомнила.

Дрожащими пальцами, боясь уронить нож на землю, я вытащила его из ножен и отчаянно махнула лезвием, чуть не отрубив себе вместе с корнями и стопу.

Оставшийся до трона десяток шагов преодолела исключительно на упрямстве. Ноги болели, обрубленные корни пульсировали под кожей. Штаны намокли от крови, и в сапогах отвратительно хлюпало.

Но я дошла, крепко сжимая во вспотевшей ладошке рукоять ножа. Рубя с остервенением все, что хотя бы пыталось ко мне приблизиться.

Оказавшись напротив царя, я истерично рявкнула:

— Вашество!

Он даже не вздрогнул, а я, переступая с ноги на ногу и отмахиваясь от корней, ухватила его за плечо и потрясла.

Ничего не произошло, сквозь зеленое сияние не видно было его глаз, я все больше врастала в землю и уже почти не чувствовала ног.

— Ксэнар? — Царь меня не слышал, и это неимоверно бесило. Я тут немножечко умирала прямо перед ним, а он не мог даже этого оценить. — Да чтоб тебя! Когда все кончится, ты не расплатишься. Я тебе всю жизнь испорчу. Все нервы вытяну. Ты еще пожалеешь, что так надо мной издевался. Я превращу твою жизнь в самый страшный кошмар…

Подбадривая себя угрозами, я осторожно отрубала корни, сковавшие его руки. И остановилась лишь на одну секунду, чтобы заглянуть царю в глаза и тихо попросить:

— Ты только выживи.

На то, как потревоженные корни жалят уже мои руки, я почти не обращала внимания. Тело немело и теряло чувствительность.

Когда последний корень был обрублен, сияние начало затухать.

Я еще успела увидеть, как глаза Ксэнара наполняются жизнью, и даже смогла выдавить из себя вредное:

— Ненавижу тебя.

А потом, кажется, превратилась в дерево.