Глава 19

Ольга

Дверь открывается, и в палату заходят Глеб и его жена Ольга. У неё в руках огромный букет белых хризантем, а Глеб тащит корзину с фруктами, перевязанную яркой лентой. От них сразу веет теплом, домашним уютом, будто они несут в комнату кусочек своей счастливой жизни.

— Ну здравствуйте, мама! — радостно говорит Ольга, подходя ко мне и опускаясь рядом на стул. — Поздравляем! Такой красавчик у вас родился… Я до сих пор в шоке, что всё случилось прямо у нас дома.

Я улыбаюсь чуть смущённо, крепче прижимая малыша.

— Спасибо вам… за всё. Без вас я бы, наверное, не справилась.

— Да ладно, — машет рукой Глеб, хотя по его лицу видно: он и сам до сих пор переживает. — Знаете, мы, честно, перепугались, когда ночью услышали стук и собачий лай. Я выхожу — а у ворот чёрный внедорожник, здоровенный, фары в темноте светят, дождь стеной… Я реально подумал: всё, приехали бандиты.

Его жена смеётся:

— Да! Я тоже выглянула из окна и чуть в обморок не грохнулась. Машина — как из фильмов про мафию.

— А потом выходит ваш муж, — Глеб кивает, и я вздрагиваю от этого слова, — и говорит спокойно так: «Жена рожает. Помогите». И знаете, я понял сразу: этот человек опасен, но не для нас. Он за вас был готов на всё. Видно было.

Я опускаю глаза, чувствуя, как щеки наливаются жаром. Исправить их ошибку и сказать правду? Или… пусть думают, что так и есть?

— Мы с Олей потом долго не могли уснуть, — продолжает Глеб, — всё обсуждали: ну надо же, какая судьба. Малыш появился на свет именно в нашем доме. Это ведь знак, да?

— Конечно, знак, — поддерживает его жена. — Теперь мы просто обязаны дружить семьями. Вы такие хорошие, спокойные… А ваш муж — я до сих пор под впечатлением.

— А что? — я осторожно спрашиваю. — Почему?

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, будто удивляется моему вопросу.

— Да он же весь извёлся за вас! Всё время рядом, всё время держал вас за руку, не отходил ни на шаг. Даже когда вы уже в больницу уехали, он всё уточнял, всё контролировал. Слушайте, у вас настоящий мужчина. Таких мало. Мой Глеб и ваш Ярослав - и все! - она радостно хохочет.

Моё сердце болезненно сжимается. Я вспоминаю его руку на своей, его голос, его напряжённый профиль в свете фар. Да, он действительно был рядом. Но ведь всё не так, как они думают…

Глеб тем временем откупоривает корзину, достаёт яблоки, мандарины, раскладывает на тумбочку.

— Вот, держите витамины. И, слушайте, если что-то понадобится — звоните. Мы рядом.

Я киваю, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Вы очень добрые… я не знаю, как вас благодарить.

— Не нужно, — мягко отвечает Ольга. — Это же ребёнок! Новый человек появился на свет. В такие моменты чужих не бывает.

Мы все на секунду замолкаем. Малыш тихонько поворачивает головку, морщит носик, но не просыпается.

Глеб вдруг усмехается:

— Слушайте, а мы с женой даже поспорили потом. Я сказал, что вы обязательно назовёте сына в честь мужа, а Оля считает, что в честь деда. Так кто выиграл?

Я растерянно улыбаюсь.

— Мы ещё… не решили окончательно.

— Ну, — Глеб подмигивает, — решите — расскажете. Главное, чтобы имя было сильное. Мальчишкам нужны сильные имена.

Его жена кивает, глядя на малыша с каким-то почти материнским восторгом:

— Да, он особенный. Я уверена, у него будет удивительная судьба. Тем более с такими родителями рядом.

Я обнимаю ребёнка крепче, чувствуя, как внутри меня рождается тихая дрожь — от счастья и от страха одновременно. Удивительная судьба…

— Мы правда будем рады дружить, — продолжает Ольга. — Приезжайте к нам, когда окрепнете. У нас сад большой, дом просторный...

Я киваю, пытаясь не показать смятения. Слова «дружить семьями» звенят в ушах, и в груди поднимается странная горечь. Семья. Для них мы с Ярославом — семья. А для меня — только иллюзия, которой я боюсь коснуться.

Но я улыбаюсь. Потому что так надо.

— Спасибо. Вы очень хорошие. Я рада, что мы познакомились.

Они тоже улыбаются. Палата наполняется светом и теплом, будто мы действительно давно друзья.

Но глубоко внутри я знаю: всё куда сложнее.

Глеб с женой сидят у меня почти час. Мы разговариваем, смеёмся, вспоминаем ту роковую ночь, и на какое-то время я даже забываю обо всём, что тревожит. В палате светло и тепло, пахнет цветами и фруктами, и малыш сладко посапывает у меня на груди, будто тоже слушает разговор.

— Ну что, — наконец говорит Глеб, вставая. — Будем мы вас оставлять. Маме нужен отдых.

— Да-да, — подхватывает его жена, обнимая меня осторожно, чтобы не задеть ребёнка. — Вы поправляйтесь, а мы обязательно ещё заглянем. И ждём у нас в гости, как только сможете.

— Спасибо вам, — шепчу, и голос дрожит. Мне вдруг становится страшно отпускать их — с ними так спокойно, а я не уверена, что за этой дверью не поджидает новая буря.

Мы обнимаемся, они машут на прощание и направляются к двери. Я уже готовлюсь остаться в тишине наедине с ребёнком, когда дверь вдруг открывается снова.

Я поднимаю глаза — и сердце останавливается.

На пороге стоит моя свекровь. Высокая, прямая, с идеальной укладкой, строгим тёмным костюмом и холодным блеском в глазах. Ухоженная, уверенная в себе, и вместе с тем — пугающая.

Алла Борисовна. Мать Игоря. Мачеха Ярослава.

— О! — Глеб заминается, оборачиваясь. — Мы как раз уходили… Простите.

— Ничего, — отвечает она ровно, почти не глядя на них. — Я ненадолго.

В её голосе нет ни улыбки, ни радости. Только холод.

— А вы… знакомая? — осторожно уточняет жена Глеба.

Алла Борисовна чуть поворачивает голову, её взгляд падает на меня.

— Можно сказать и так. Я пришла проведать Ольгу. У меня как никак внук родился.

Эти слова звучат как удар. Внук. На секунду мне кажется, что она протянула руку прямо в моё сердце и сжала его.

— О-о… — тянет Глеб, и оба они с женой переглядываются. — Ну, тогда мы вас поздравляем.

— Спасибо, — отвечает Алла Борисовна коротко, и уголки её губ чуть приподнимаются в подобии улыбки. Но эта улыбка не греет.

Я машинально прижимаю малыша крепче к себе. Он всё ещё спит, не зная, что в палату вошла женщина, которая всегда смотрела на меня так, будто я случайно залетевшая муха.

— Ну что, — торопливо говорит жена Глеба. — Мы пойдём, не будем мешать. Всего хорошего!

Они обнимают меня ещё раз, но уже сдержанно. И уходят. Дверь за ними закрывается, и мы остаёмся вдвоём.

В палате становится невыносимо тихо.

Алла Борисовна делает несколько шагов вперёд, каблуки гулко стучат по полу. Она останавливается рядом с моей кроватью и смотрит на ребёнка. Её глаза блестят холодным интересом, как будто перед ней не живой малыш, а предмет роскоши, который нужно оценить.

— Ну что ж, — произносит она негромко. — Вот и наследник.

— Он спит, — выдавливаю я, хотя сама не понимаю, зачем это говорю.

— Тем лучше, — сухо отвечает она. — Я всё равно хочу на него взглянуть.

Я вжимаюсь в подушки и сильнее прижимаю малыша к себе. Мой сын, мой! Никто не имеет права даже пальцем его тронуть.

Алла Борисовна усмехается.

— Ты так держишь его, словно я собираюсь украсть собственного внука.

Я молчу. Потому что именно это и чувствую.

— Не бойся, — продолжает она, словно читая мои мысли. — Я пришла не за этим. Я пришла поговорить.

Она садится на стул у кровати и складывает руки на коленях. Её поза идеальна, как на приёме у французского посла. И всё во мне кричит: «Беги! Не слушай!» Но бежать мне некуда.

— Послушай, Ольга, — говорит она ровным голосом. — Я женщина практичная. Давай сразу без лишних эмоций. Ты родила сына. Моему сыну.

У меня темнеет в глазах. Я открываю рот, но слова не выходят.

— Да-да, — кивает она, чуть склонив голову. — Игорь ещё не знает. Но я знаю. И для него это — единственный шанс укрепить своё положение. У тебя — нет денег, нет работы, нет будущего. А у него есть всё. И если ты умна, ты сделаешь правильный выбор.

— Какой… выбор? — мой голос звучит так тихо, что я сама себя едва слышу.

Алла Борисовна наклоняется чуть ближе, и от неё пахнет дорогими духами, резкими и тяжёлыми.

— Ты возвращаешься к Игорю. Официально. С ребёнком. Вы семья. Ты закрываешь глаза на всё остальное, что тебя раньше не устраивало, и обеспечиваешь сыну нормальное будущее.

Я глотаю воздух, как рыбка, выброшенная на берег.

— Но… он меня не любит.

— Любовь, — презрительно произносит она. — Не будь ребёнком. Любовь — это выдумка. Важна стабильность. Деньги. Репутация. Место в обществе. А твой сын должен всё это получить. И Игорь это ему даст.

Я качаю головой. Слёзы жгут глаза, но я не могу позволить им упасть.

— Я не вернусь к нему.

Алла Борисовна смотрит прямо в меня, и её взгляд становится стальным.

— Тогда подумай, что ждёт тебя. Сколько ты протянешь одна? Месяц? Два? Ты даже не представляешь, сколько стоит ребёнок. И если решишь пойти против — не удивляйся, если у тебя его заберут.

Эти слова режут меня, как нож. Я почти перестаю дышать.

— Что… вы имеете в виду?

Она откидывается на спинку стула и спокойно смотрит на ногти.

— Ты не потянешь. Ты не дашь ему того, что мы можем. И поверь, я знаю людей, которые быстро докажут, что мать, неспособная обеспечить ребёнку должный уровень жизни, не может считаться достойной опекуншей.

У меня внутри всё сжимается. Я обнимаю малыша крепче, вдыхая его запах, и шепчу одними губами: «Не отдам».

Алла Борисовна улыбается — тонко, холодно.

— Вот и подумай. У тебя есть время. Но немного.

Она встаёт, поправляет лацкан пиджака, словно только что обсудила деловую сделку.

— Я ещё зайду. И надеюсь, ты одумаешься. Ради ребёнка.

И уходит, оставляя за собой запах тяжёлых духов и ощущение ледяной пустоты.

Я остаюсь одна. В груди поднимается паника, к горлу подкатывает крик, но я утыкаюсь лицом в макушку сына и прижимаю его к себе. Он мой. Он только мой.