Глава 30

Ольга

Я просыпаюсь от тихого ворочания. Сначала не понимаю, где я. Комната мягко освещена рассветом, занавески дрожат от лёгкого ветра. Потом слышу тонкий, требовательный писк — Сашенька.

Я поднимаюсь на локтях и сразу тянусь к колыбельке. Он дёргает кулачками, личико сморщено, губы ищут.

— Мой хороший… — шепчу я и беру его на руки.

Тепло маленького тела наполняет меня изнутри. Я устраиваюсь удобнее, готовлюсь к кормлению. И только потом замечаю: рядом кто-то двигается.

Я резко поворачиваю голову.

Ярослав.

Он лежит на боку, в футболке и штанах, волосы чуть взъерошены. Глаза приоткрываются от крика Саши, и он морщится, будто от слишком яркого света.

— Чёрт… — его голос низкий, хриплый от сна. — Это он так будильник заменяет?

У меня перехватывает дыхание. Он… здесь. Со мной. В моей постели. Я даже не сразу понимаю, как это произошло, но сердце начинает стучать так, что в ушах звенит.

Ярослав приподнимается на локте, протирает глаза и встречается со мной взглядом. Несколько секунд мы просто молчим. Я с ребёнком на руках, он — рядом, слишком близко. Я чувствую его тепло, запах его кожи, чуть влажной от сна.

Смущение накатывает, щеки вспыхивают. Я хочу что-то сказать, но слова застревают.

И тут он вдруг усмехается. Настоящая, неожиданная усмешка.

— Кажется, я стал частью вашей ночной команды, — произносит он. — Только у меня должность без обязанностей.

Я непроизвольно выдыхаю и тоже улыбаюсь. Нервы отпускают, будто он одним словом разрядил атмосферу.

— Так не бывает, — отвечаю я тише. — У нас тут все с обязанностями.

— Тогда придётся меня чему-то научить, — он откидывается на спину, прикрывая глаза. — Например, как правильно сдавать смену.

Я впервые слышу его таким. Шутящим. Лёгким. И от этого внутри становится ещё теплее, хоть я стараюсь не показывать.

Я сосредотачиваюсь на сыне, но всё равно украдкой смотрю на Ярослава. Его волосы растрепаны, на губах ещё играет тень улыбки. Я ловлю себя на мысли: он не только сильный и пугающий. Он может быть другим. И этот другой Ярослав нравится мне куда больше, чем я готова признаться.

Отворачиваюсь от Ярослава спиной и кормлю ребенка. Мне немного неловко и я жду, что Ярослав это поймет и уйдет, но он продолжает лежать как ни в чем не бывало.

Сашенька наедается, успокаивается и начинает посапывать у груди. Я глажу его по крошечной ладошке.

— У нас теперь будет новый порядок? — тихо спрашиваю я. — Утренние подъёмы втроём?

— Втроём… — повторяет Ярослав, и в его голосе есть что-то, от чего у меня по коже бегут мурашки.

Я отвожу взгляд, делаю вид, что занята малышом. Но сердце всё равно подскакивает.

Когда сын снова засыпает, я аккуратно кладу его в колыбельку. Поворачиваюсь — и вижу, что Ярослав уже сидит. Он смотрит на меня серьёзно, но в глазах всё ещё играет мягкий свет.

— Слушай, — говорит он, — давай после завтрака прогуляемся. Втроём. Ты, я и Сашка.

Я моргаю, пораженная.

— Прогуляемся?

— Да. Здесь рядом лес, свежий воздух. Думаю, вам обоим полезно.

Я опускаю глаза. От его предложения внутри рождается странное чувство. Словно он приглашает не просто пройтись, а стать частью чего-то большего. Семьи.

Я киваю, стараясь скрыть улыбку.

— Хорошо.

Он поднимается, идёт к двери, но на секунду задерживается. Его взгляд снова падает на колыбельку, и я ловлю в нём что-то нежное, едва заметное.

— Он точно умеет будить, — произносит он тихо. — Но, знаешь… мне это даже нравится. Жду тебя внизу на завтрак.

И уходит.

Завтрак оказывается на удивление тихим. Даже слишком. Такое впечатление, будто сам дом дремлет после долгой, тревожной ночи. Ни шагов по коридорам, ни приглушенных голосов. Помощница по дому держится где-то в стороне, её почти не видно — словно она чувствует, что нам нужно побыть вдвоём.

На столе фарфоровые тарелки, блестящие приборы, крошечные серебряные ложечки для джема.

На главной тарелке — золотистый омлет с нежным паром, украшенный веточкой зелени. Рядом — корзинка с булочками: хрустящими снаружи и мягкими, воздушными внутри. Запах свежего хлеба мгновенно заполняет комнату, и у меня кружится голова.

Кофейник из тонкого металла блестит на свету, и вместе с ним — два фарфоровых чашки, тонкие, как скорлупа. Я открываю крышку кофейника, и густой аромат сразу же накрывает. Терпкий, крепкий, с лёгкими нотками шоколада.

Ярослав садится напротив, будто это совершенно естественно — завтракать вместе. Его движения уверенные, спокойные. Он наливает мне кофе, и на секунду я чувствую себя не пленницей обстоятельств, не женщиной, потерянной в чужой жизни, а хозяйкой этого стола.

Я пробую омлет. Он мягкий, как облако, с лёгким вкусом сливочного масла. На языке тает, будто и не еда вовсе, а какое-то воспоминание о доме, которого у меня никогда не было.

Рядом — тонкие ломтики копчёного лосося, розовые, полупрозрачные, они переливаются на свету. На отдельной тарелке — маленькие баночки с мёдом, малиновым джемом и лимонным курдом. Я мажу кусочек тёплой булочки джемом, и липкая сладость смешивается с мягким тестом — и впервые за много дней я ем с удовольствием.

Ярослав берёт булочку, отрывает кусок и ест без спешки. Его руки сильные, движения точные, будто даже завтрак он контролирует так же, как бизнес или людей.

Мы едим молча. Но это молчание не давит. Оно тянется, мягкое и спокойное, словно между нами повисла тонкая нить — не из слов, а из чего-то глубже. Не холод, не отчуждение. Что-то иное. Я чувствую: стоит только пошевелиться, и нить может натянуться, зазвенеть.

Ярослав замечает, что я доела омлет, и молча придвигает ко мне тарелку с фруктами: ломтики дыни, клубника, виноград. Он не говорит: «ешь», не настаивает, но в этом движении — забота, которую он, возможно, даже не осознаёт.

Я беру клубнику. Она сладкая, сочная, и сок капает на пальцы. Я торопливо слизываю его, и вдруг ловлю на себе его взгляд. Ярослав смотрит не отрываясь, и в этом взгляде есть что-то, что заставляет меня вспыхнуть до корней волос.

Я опускаю глаза, делая вид, что не заметила его взгляда. Но внутри меня всё дрожит.

Он откидывается на спинку стула, берёт чашку кофе, и в этот момент мне кажется, что мы не просто завтракаем, а будто участвуем в каком-то странном ритуале. Сидим напротив друг друга, каждый со своими мыслями, но связаны невидимой линией.

Я пью чай — легкий, травяной, с мятой. Запах наполняет голову туманом, а сладость булочки на языке смешивается с горечью мыслей.

Неужели всё это — для меня? Я не верю. И всё же — вот он сидит напротив, спокойный, уверенный, как будто завтрак вдвоем для него естественнее, чем для меня дыхание.

Иногда он поднимает глаза, и в этих секундах мне кажется, что я вижу человека без маски. Не холодного бизнесмена, не властного крокодила, а мужчину, который просто пьёт кофе и ест свежие булочки. Мужчину, который мог бы быть рядом.

После завтрака он подаёт мне лёгкую куртку, сам берёт переносную коляску, и мы выходим в сад.

Воздух свежий, влажный после ночного дождя. Листья блестят, трава пахнет сыростью и землей. Сашенька сладко сопит, укрытый пледом. Я невольно улыбаюсь — он будто чувствует себя в безопасности рядом с отцом.

Мы идём по дорожке среди высоких деревьев. Тишина такая густая, что слышно, как ветер шевелит листву. Я ловлю себя на том, что впервые за долгое время мне спокойно. И не страшно.

Ярослав идёт рядом, его шаги уверенные, почти бесшумные. Иногда он смотрит на меня, и я чувствую, как сердце делает лишний удар.

— Здесь всегда тихо, — говорит он, глядя вперёд. — Когда мне нужно подумать, я приезжаю сюда.

— А сейчас? — спрашиваю я.

— Сейчас… — он бросает на меня короткий взгляд. — Сейчас я не хочу думать. Хочу просто идти рядом с вами.

Я замираю. Его слова простые, но в них столько силы, что у меня подкашиваются колени. Я отвожу взгляд, чтобы он не заметил, как во мне всё дрожит.

Мы останавливаемся у небольшой беседки. Ярослав наклоняется над коляской, поправляет плед. Я тоже тянусь — и наши лица оказываются слишком близко.

Я вижу его глаза — тёмные, глубокие, опасные и в то же время мягкие. Его дыхание касается моей щеки. Моё сердце срывается в безумный ритм.

Я не знаю, кто первый подался вперёд. Может, он. Может, я. Но губы встречаются.

Поцелуй осторожный, как первый шаг в неизвестность. Секунда — и во мне взрывается всё: страх, желание, нежность. Я чувствую вкус его губ, крепость его плеча, на которое невольно опираюсь рукой.

А потом он отстраняется. Медленно. Смотрит прямо в глаза.

— Оль… — его голос хриплый, срывающийся. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.

Я прижимаю ладонь к губам, пытаюсь унять дрожь. Мне хочется сказать, что чувствую то же самое, но слова застревают.

В этот момент звонит его телефон. Резкий звук врывается в тишину. Ярослав хмурится, берёт трубку.

— Да? — его голос становится жестким.

Я слышу приглушенный голос на другом конце, различаю только отдельные слова: «подозрительная активность», «машина», «слишком близко к дому».

— Понял, — резко отвечает он. — Усильте охрану. Я сейчас выйду.

Он отключает телефон, смотрит на меня. В его взгляде снова тот стальной холод, который я уже знаю.

— Мне нужно идти, — говорит он. — Останься здесь. С Сашенькой. Я разберусь.

— Что случилось? — шепчу я.

Он проводит рукой по моим волосам — неожиданно мягко, будто хочет успокоить.

— Не переживай, это мои дела.

И уходит быстрым шагом, оставляя меня одну у коляски.

Я стою, прижимая пальцы к губам, где еще горит его поцелуй, и понимаю: то, что только что началось между нами, уже нельзя остановить.