Глава 33

Ольга

Мы едем в машине, и каждый метр пути кажется вечностью. Город переливается огнями за окнами, но я не вижу ничего — только своё отражение в стекле. Сапфировое платье, туфли, сумочка в руках… и дрожь в коленях, которую никак не могу унять.

Я стараюсь дышать глубже, но сердце всё равно колотится, как пойманная птица. Вдруг всё это окажется ошибкой? Вдруг я оступлюсь, опозорюсь, и тогда Ярослав только подтвердит то, что я сама про себя думаю — что я чужая в этом мире блеска и власти?

Я чувствую, как на колени ложится его ладонь. Тёплая, уверенная, тяжёлая.

— Всё будет хорошо, — говорит он тихо, но так, что сомневаться невозможно. — Успокойся.

Я киваю. Медленно, но дрожь все же уходит. Тепло его руки будто проходит в меня, и внутри становится спокойнее. Я впервые позволяю себе чуть откинуться назад и выдохнуть.

Мы подъезжаем к особняку в центре Москвы. Я вижу его ещё издалека — весь залитый огнями, словно огромная сцена, на которой вот-вот начнётся спектакль. Перед входом толпятся репортёры, вспышки камер бьют в глаза, ковровая дорожка тянется вверх по широким мраморным ступеням.

Марат останавливает машину, и дверь открывается. Ярослав выходит первым, потом протягивает мне руку. Его пальцы обхватывают мои так крепко, что я чувствую себя защищенной, даже когда вспышки ослепляют и люди тянутся ближе.

— Идём, — шепчет он.

Мы поднимаемся по ступеням. Вокруг шум, выкрики имён, чьи-то вопросы, но я почти ничего не слышу. Я только ощущаю его руку, сжимающую мою, и это единственное, что удерживает меня на ногах.

Я делаю шаг — ещё один — и будто выхожу из собственного тела. Мир вокруг уплотняется, становится гулким, как море перед штормом. Вспышки режут глаза, звуки расползаются в белый шум, и только его ладонь остаётся якорем, тяжёлым и надёжным.

— Смотрите сюда! — кричит кто-то слева. — Ярослав! На секунду! Кто она?

— Улыбнитесь! — справа.

— Это ваша невеста? — совсем рядом, хищно.

Я чувствую, как Ярослав едва заметно сжимает мои пальцы. Его профиль — камень, холодная линия скулы, под которой дёргается мышца. Он не останавливается и не ускоряется, просто идёт, отмеряя шаги точно, безошибочно. Я учусь у него дышать.

На верхней площадке — стойка регистрации. Девушка в чёрном платье с безупречным пучком и слишком белыми зубами склоняется к нам:

— Добрый вечер. Проходите, — и, переводя взгляд на меня, мягко добавляет: — Потрясающее платье.

— Спасибо, — выталкиваю из себя ровно ту улыбку, которую репетировала дома перед зеркалом.

— Сразу налево — гардероб, — подсказывает девушка. — И отдельная ложа на втором уровне. Ваши карточки гостей.

Она протягивает два строгих конверта, Ярослав не отпускает мою руку и берёт оба одной. У гардероба — стеклянная стена, за которой горит золотистая глубина зала. Музыка — струится, как дорогой коньяк. Запах — белые лилии, чёрный перец, лаковый паркет.

— Дыши, — снова тихо, только для меня.

Я вешаю пальто, и в зеркале напротив впервые вижу себя не фрагментами, а целиком. Сапфир на мне живёт собственной жизнью: ткань тягуче переливается, плечи открыты, ключицы блестят сухим, взрослым светом. В глазах — тревога, но под нею, кажется, упрямая нитка силы. Я узнаю её. Мою.

Поднимаемся по короткой лестнице к залу. Двери распахиваются бесшумно, и шум накрывает нас тёплой волной: смех, поцелуи в воздух, звяканье бокалов, скользящие взгляды. В центре — сцена, на ней — экран с логотипами фондов и спонсоров, у кромки — ведущий с микрофоном и слишком приторной улыбкой. По периметру — высокие белые композиции, мягкий свет, столики, где чужие руки уверенно раскладывают карточки лотов. Чужой мир, где каждый жест — репетиция власти.

Огромный зал с высокими потолками, подсвеченными мягким светом. На стенах — современные картины, абстракция, но каждая в массивной раме. Круглые столы, покрытые белоснежными скатертями, уставлены бокалами и тарелками. По залу снуют официанты в чёрно-белой форме, на серебряных подносах сверкают бокалы с шампанским.

— Шампанское? — один из них останавливается передо мной.

Я качаю головой. — Воду, пожалуйста.

— Конечно, — улыбается он и уходит.

Ярослав берёт бокал шампанского, но моей руки не отпускает. Его ладонь — как якорь, и только благодаря ему я не выгляжу потерянной.

Мы идём по залу. К нему сразу подходят мужчины во фраках, солидные, сдержанные. Они улыбаются, жмут руки, перекидываются короткими фразами.

— Рад видеть, — говорит один.

— Как всегда вовремя, — добавляет другой.

Ярослав отвечает спокойно, уверенно. Его голос звучит ровно, низко, и я понимаю: здесь он хозяин. Не потому что громче других, а потому что в каждом его движении — власть.

Женщины, стоящие рядом с этими мужчинами, скользят по нам взглядами. Сначала на него — и в их глазах узнаваемый блеск интереса. Потом на меня. Их улыбки вежливы, но я вижу: они рассматривают меня, оценивают, будто хотят понять, кто я и откуда взялась рядом с ним.

Я внутри сжимаюсь, но стараюсь не показать. Спина прямая, шаг уверенный. Я держусь так, словно это моя привычная жизнь. Хотя сердце всё ещё грохочет, а мысли мечутся.

Вдруг я замечаю, что Ярослав слегка сжимает мою руку сильнее. Словно говорит без слов: не бойся, я рядом.

И я делаю вид, что действительно не боюсь.

Я держусь рядом с Ярославом, стараюсь не смотреть по сторонам, но чувствую на себе десятки взглядов. Женские — любопытные, мужские — оценивающие. И всё же рядом с ним я будто в коконе. Его рука уверенно сжимает мою, и я ловлю себя на том, что боюсь, как бы он её не отпустил.

Он разговаривает с очередной парой мужчин — деловые улыбки, обмен визитками, какие-то шутки, которые я едва понимаю. Я стою рядом, чуть в стороне, киваю, делая вид, что мне тоже всё знакомо.

Мы стоим у окна, Ярослав на минуту отвлёкся на разговор с каким-то седым господином, и я остаюсь одна. В этот момент ко мне подходит девушка. Лет двадцати пяти, может, чуть старше. Красота у неё острая, как лезвие: безупречная кожа, тонкие брови, идеально уложенные тёмные волосы. Платье — сверкающее, с открытыми плечами. И улыбка — широкая, но в глазах скользит что-то недоброе.

— Добрый вечер, — говорит она певучим голосом и останавливается совсем близко. — Надеюсь, я не помешала?

— Нет… — отвечаю я осторожно, стараясь улыбнуться вежливо.

Она слегка наклоняет голову.

— Какая прелесть, что вы здесь. Знаете, такие мероприятия иногда кажутся невыносимо скучными. Всё те же лица, одни и те же разговоры о деньгах, сделках, акциях… — она изящно закатывает глаза. — И вдруг — свежая энергия. Вы.

Я растерянно поправляю прядь волос за ухом.

— Спасибо.

— Кстати, — продолжает она, делая глоток шампанского из узкого фужера, — вы потрясающе выглядите. Это платье… — её взгляд скользит по мне сверху вниз, оценивающе, — необычный выбор. Вам очень идёт.

Я смущённо улыбаюсь, хотя чувствую: похвала её липкая, с привкусом яда.

— А я вот, — девушка отставляет бокал на поднос официанта, — Катя. Ну, Екатерина, если официально. Но здесь мы все свои, правда?

Я киваю.

— Ольга.

— Очень приятно, Ольга. — Она чуть склоняет голову, при этом не сводя с меня взгляда. — Скажите, вы тоже давно в этих кругах?

— Я?.. — я запинаюсь. — Нет.

Она слегка приподнимает брови.

— О, как интересно. Значит, вы новенькая. — Улыбается, будто делает открытие. — Тогда вам, наверное, особенно тяжело здесь ориентироваться. Эти люди… они не прощают слабости.

— Я… стараюсь, — отвечаю я тихо.

— Ну конечно, — говорит Катя и чуть наклоняется ближе. — Вы держитесь очень достойно. Даже удивительно, что вас раньше не было видно рядом с ним.

— С ним? — я невольно переспрашиваю.

— С Ярославом, — легко поясняет она, будто говорит о старом друге. — Мы все его хорошо знаем. Он… яркая фигура. — Она делает паузу, улыбка становится тоньше. — И, конечно, вызывает массу вопросов.

Я ощущаю, как сердце начинает биться чаще. Она играет со мной, словно кошка с мышью, но я не могу отойти.

— Так вот, — продолжает Катя, уже совсем тихо, доверительным тоном, — простите моё любопытство… кем вы ему приходитесь?

Слова падают резко, как нож на стол.

Я застываю. Ладони влажные, мысли путаются. Ответа нет. Я не знаю, что сказать. Всё, что приходит в голову, звучит нелепо.

— Я… — начинаю, но голос дрожит.

И тут за моей спиной раздается знакомый, тяжелый шаг. Рука ложится на мою талию, крепко, уверенно. Ярослав.

— Оля - мама моего чудесного сына, — произносит он спокойно, но в его голосе звенит металл.

Я чувствую, как меня буквально окутывает его защита.

Катя замирает на секунду. Улыбка всё ещё на месте, но глаза расширяются, в них — настоящий шок. Она явно не ожидала такого ответа.

— Вот как… — наконец говорит она, медленно моргая. — Не знала.

— Теперь знаешь, — коротко бросает Ярослав. Его пальцы чуть сильнее сжимают мою талию, будто подчёркивают сказанное.

Катя делает вид, что ничего страшного не произошло, кивает, но взгляд выдаёт её растерянность. Она быстро берёт новый бокал с подноса официанта и почти скользит прочь, растворяясь в толпе.

А я остаюсь рядом с Ярославом, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, кажется, его слышит весь зал.

Ярослав чуть наклоняется ко мне. Его губы почти касаются моего уха.

— В следующий раз отвечай спокойно, — шепчет он.

Я киваю. Но внутри — вихрь. Потому что впервые он сказал это вслух. Всем. И мне.

Я чувствую, как слова ещё звенят в воздухе, будто бокал, задетый чьим-то рукавом. «Оля — мама моего чудесного сына». Они ложатся на кожу теплым знаком, который уже не смоешь водой. Вокруг будто становится тише — или это мне так кажется. Но я улавливаю: волна прошла. Кто-то повернул головы, кто-то сделал вид, что не услышал, кто-то улыбнулся так, будто всегда это знал. Музыка продолжает течь, официанты скользят между столами, а я впервые за вечер стою ровно — не потому что держу спину, а потому что внутри выпрямилась.

— Пить будешь? — Ярослав отбирает с подноса два бокала, протягивает мне воду.

— Да, — моя ладонь всё ещё влажная, но пальцы уже слушаются.

Мы делаем несколько шагов в сторону колонны — туда, где свет мягче, и можно выдохнуть. Он ставит бокал на высокий столик, свободной рукой легко касается моей кисти, большим пальцем проводит по костяшкам — короткий, почти невидимый жест, от которого замирает затылок.

— У тебя получилось, — негромко говорит он.

— Что именно? — пытаюсь улыбнуться.

— Оставаться собой, — отвечает. — Не растворяться.

Я хочу сказать «это из-за тебя», но только киваю. Хочется — на секунду — прижаться лбом к его плечу. Я делаю полшага ближе, и в этот момент к нам подходит мужчина с аккуратной бородой, в узких очках — типаж «технологичный благотворитель»: дорогой, но не вычурный.

— Ярослав, — тёпло жмёт руку. — И… Ольга? Очень рад. Сергей. Мы с ребятами делаем фонд для девочек из интернатов, продвигаем наставничество. Если захотите — обсудим коллаборацию. И еще..вы потрясающая пара.

Мне действительно становится легче дышать.

— Спасибо, — отвечаю.

Сергей улыбается, обменивается с Ярославом парой фраз и исчезает в людском потоке.

— Видишь? — Ярослав смотрит на меня сбоку. — Они не кусаются. По крайней мере — не все.

— Мне уже понравился один, — хмыкаю.

— Не наглей, — уголок его губ дергается.

К нам подлетает хрупкая пиар-менеджерша с планшетом — та самая, серебристая.

— Простите, вмешаюсь на тридцать секунд. Пресса просит короткий кадр у фотостены. Без вопросов. Просто кадр. И — если удобно — по одному, потом вместе.

Я сжимаю пальцы. Ярослав не говорит «надо», он только смотрит, и в этом взгляде нет требования — выбор правда за мной.

— Давайте, — слышу собственный голос.

Мы подходим к фотостене. Первой — я. Свет чуть ослепляет, но я держу подбородок ровно, вспоминаю: ключицы — не вперёд и не вниз, просто дышать. Фон переливается логотипами, кто-то щёлкает затвором.

— Ещё два кадра, — просит фотограф. — Поверните плечо… да, вот так.

Я делаю, как он говорит, и вдруг чувствую, что могу управлять хотя бы этим маленьким кусочком мира: куда повернуть плечо, куда деть руку. Когда зовут Ярослава, он становится рядом, и картинка собирается в баланс. Он чуть разворачивает меня к себе — не демонстративно, но так, что на снимке мы будем не «рядом стоящие», а «связанные».

— Спасибо, — всё заканчивается быстро. Мы снова в полутени зала.

— Ты молодец, — произносит он.

— Это ты меня держишь, — отвечаю честно.

— Ненадолго, — вдруг говорит Ярослав и кивает в сторону сцены. — Сейчас мне нужно будет пару слов сказать со сцены. Буквально на пять минут.

— Конечно, — горло снова сухое, но теперь дрожь.

— Останешься здесь. Вон там, — он мягко разворачивает меня к ложам второго уровня. — Вид хороший, и прессу не подпускают.

— Хорошо.

Мы успеваем сделать по глотку — и в этот момент к нам подплывает ещё одна «леди из обоев»: строгая чёрная колонна платья, волос гладкий, как стекло, серьги — тонкие полоски платины. Она улыбается не глазами, а мышцами.

— Ярослав, — тянет она тёплой нотой, отчётливо проговаривая каждую букву. — Восхитительно, что ты пришёл. — Переводит взгляд на меня. — Восхитительно, что ты её привёл.

— Ника, — отвечает он сухо-вежливо. — Ольга.

— Ольга, — она будто пробует имя на вкус. — Ваше платье — правильная дерзость. Это редкость. Многие приходят «в золотом», думая, что это и есть блеск. — Чуть наклоняет голову. — Если устанете от этого цирка, у меня есть тихая комната с окнами в сад. Там пахнет не амбициями, а деревьями.

Я не успеваю ответить — Ника уже уходит, оставив за собой легкий запах кожи и табака, наверняка дорогого.

— С ней лучше дружить, — сухо комментирует Ярослав. — Или не дружить честно.

— Ты с ней дружишь?

— Я умею не враждовать, — он коротко усмехается. — Пошли. Я провожу тебя в ложу.