Глава 7

Ольга

В палате становится слишком тихо, после того как за Игорем захлопывается дверь. Эта тишина давит сильнее его слов. Все ещё слышу его голос — холодный, ровный, врезавшийся в память так, что вытереть его невозможно.

Я прижимаю ладони к животу. Там — жизнь. Моя жизнь. Долгожданная. Я столько лет ждала этого момента… столько раз прокручивала в голове картину: я держу на руках малыша, а Игорь рядом, улыбается, гладит крошечные пальчики. Я так хотела, чтобы это было «мы». Чтобы мы стали семьёй…

Вот, я дура наивная! А ведь я действительно любила его, когда замуж выходила. Думала, как мне с мужем повезло! Как будто судьба сама меня выбрала, подарила счастье… А на деле — с сплошной самообман. Уже теперь я понимаю, что он никогда не любил меня. Никогда.

Помню, как мы ходили по клиникам, как я читала сотни статей об ЭКО, о шансах, о том, сколько циклов нужно пройти. Я всё время жила надеждой, верой, ожиданием чуда. А он… он всё это время жил своей жизнью. Игорь подписывал бумаги, сдавал анализы, но не светился, не радовался и спал с моей родной сестрой.

Фу, как гадко от одной мысли об этом!

А я ещё оправдывала его холодность: «Он мужчина, он просто переживает по-своему. Мужчины иначе проявляют эмоции. Когда появится малыш — всё изменится».

Но теперь до меня дошло. Всё дело не в том, что он не умеет любить. Всё дело в том, что он использовал меня. Использовал для своих интересов. Всё ради карьеры дипломата, ради идеальной картинки — полноценной семьи. А я… я…

Горло сжимает так, что невозможно дышать. Я провожу рукой по простыне и чувствую её шершавость, холод. Как холодно и пусто теперь внутри меня.

Если мы уедем… Если только я соглашусь на это молча, как овца, которую ведут на заклание… Что меня ждёт? Я представляю себе этот Ад… Чужая страна, три года, минимум три года, — я знаю его планы. Три года рядом с человеком, который отвергает и меня, и нашего ребёнка. С человеком, который будет смотреть на малыша и видеть в нём чужого. С отцом, который никогда не станет настоящим для моего сына! А что, если он будет его обижать? Или того хуже — бить! — прихожу в шок от одной этой мысли.

Представляю, как держу ребёнка, а Игорь отходит в сторону, не берет на руки, даже не улыбается, а лишь с брезгливостью смотрит на него. Как он уходит в работу, встречи, любовницы — а мы остаёмся вдвоём, на чужбине, без поддержки, без любви, без родных и близких. Я этого не хочу. Я не хочу, чтобы мой сын рос с таким отцом. Я не хочу, чтобы его первые годы прошли в холоде и безразличии.

Слёзы льются сами. Они горячие, и я не стираю их. Пусть текут. Пусть выжигают всё то, что я столько лет выстраивала из иллюзий.

Я хотела ребёнка. Я мечтала о нём. Но я никогда не мечтала, что буду бороться за него в одиночку, защищая от собственного отца.

Мысль врезается в сознание чётко, ясно, болезненно: надо бежать.

Неважно как. Неважно куда. Я не могу поехать с Игорем. Свою жизнь и жизнь ребёнка я не отдам на алтарь его дорогих туфель и тщеславия.

Обнимаю живот ладонями, будто обещаю своему малышу вслух:

— Я не дам тебя в обиду. Никому.

Сердце бьётся учащённо, но впервые за долгое время во мне появляется сила. Не страх и слёзы, а решимость. Я не знаю, что будет завтра, но я знаю, что сегодня я сделаю свой выбор.

Я сбегу.

Осматриваюсь. Палата стерильная, белая, слишком аккуратная, как будто сама тюрьма, только без решёток. На мне больничная сорочка и халат, в котором я точно не выйду за порог. Смешно даже представить: беременная женщина босиком идёт по коридору — сразу поднимут тревогу.

Убираю волосы в высокий хвост и завязываю их резинкой.

Я открываю шкафчик у стены. Там на вешалке висит чей-то забытый джемпер — серый, растянутый, и тёмные штаны, явно мужские. Я хватаю их и торопливо натягиваю поверх сорочки. Джемпер огромный, проваливаюсь в него с головой, но это даже лучше — живот скрыт. На ногах — только мягкие тапки, но у двери я замечаю коробку с одноразовыми бахилами и старые кеды, поношенные, чужие и явно на несколько размеров больше. Фу, но сейчас это спасение.

Я глубоко дышу. Всё ещё можно передумать. Лечь обратно, ждать. Но во мне уже что-то щёлкнуло — назад дороги нет.

Выхожу в коридор. Он длинный, пахнет хлоркой и чем-то сладким, аптечным. У поста дежурной медсестры пусто: часы показывают почти полночь. Только на дальнем конце виднеется охранник в форме, лениво листающий телефон.

Нужно обмануть.

Справа у стены стоит вешалка с белыми халатами, для посетителей. Я тихо подхожу к вешалке и хватаю один из них. Он широкий, простой, белый. Натягиваю его поверх джемпера. Рукава слишком длинные, я подворачиваю их, чтобы не мешали, и проверяю отражение в стекле двери — силуэт стал менее заметен, движения мягкие и естественные.

Сделав глубокий вдох, я прислушиваюсь к коридору, стараясь не издавать лишнего звука. Халат шуршит на каждом шаге, но он даёт ощущение защиты, как будто создаёт невидимую преграду между мной и внешним миром. Я прижимаю живот рукой, и решимость крепнет — теперь я почти готова сделать шаг навстречу свободе.

Я замедляю шаги, возле стола и беру с него поднос с пустыми баночками из-под лекарств — будто иду их выбрасывать. Опускаю глаза, подражаю походке медсестры: размеренно, без лишней суеты.

Охранник поднимает взгляд.

— Куда? — в его голосе нет подозрения, только скука.

— В прачечную, — отвечаю тихо, чуть прикрыв лицо рукой, будто поправляю волосы. — Заодно мусор выброшу, — голос у меня севший от слёз, но это работает: звучит уставшей медсестрой.

Он кивает, снова утыкается в экран. Всё.

Я почти бегу к боковому выходу. Дверь с табличкой «Служебный». Она, к счастью, не заперта — лишь тугой замок с кодом, который я подсмотрела ещё днём, когда санитарка проходила туда. Нажимаю кнопки — дверь открывается с тихим щелчком.

На улице влажный летний воздух ударяет в лицо. Запахи города: асфальт, тёплая пыль, чуть-чуть липы от деревьев за оградой. Всё настоящее, живое, не больничное.

Я прижимаю руки к животу. Сердце колотится в висках. Всё получилось. Я — снаружи.

Но впереди ворота и ещё один пост охраны.

Я оглядываюсь. Вижу у стены кучу мешков — мусор. И рядом — тележку, накрытую брезентом. Решение приходит мгновенно: я забираюсь в тележку, запах гнилых яблок и влажной бумаги бьёт в нос, выворачивает изнутри. Но я молчу, сжимаю зубы.

Через несколько минут слышу: — Вези на контейнеры, — голос охранника.

Тележка трогается. Скрип колёс по асфальту звучит, как музыка свободы.

Когда тележку выкатывают за ворота, я жду ещё несколько секунд и резко выбираюсь наружу. Я иду прочь, босиком, сжимая живот.

Я иду по улице, босые ноги болят от асфальта, я не знаю, куда свернуть. У меня нет плана. Я просто бегу от того, что осталось позади.

От Игоря. От боли. От его этого взгляда, где холоднее, чем в морозильной камере.

От Леры.

И от мамы.

Я останавливаюсь и сажусь прямо на бордюр. Воздух влажный, липкий, и в нём будто слышатся чужие шаги, чужие голоса. Мне хочется укрыться, спрятаться, раствориться, стать невидимой. Но я слишком заметна — огромный живот, чужая одежда, пустой взгляд.

Я думаю о маме, и эта мысль обжигает сильнее всего. Ведь именно она позвонила мне тогда, в тот момент, когда я собралась ехать к Лере. "Не забудь поздравить сестру", сказала она, будто ненароком. А теперь я вижу — всё это не случайно. Она знала. Она толкнула меня туда, чтобы я увидела правду собственными глазами.

Моя мама. Женщина, от которой я всегда ждала защиты, поддержки, доброго слова, но никогда этого не слышала. И всегда у нее была во всем виновата.

Она наверняка знала, что мой муж спит с моей сестрой, и молчала. И больше того — позволила мне войти в тот ад самой.

Меня предали все. Муж, сестра, мать. Люди, на которых я должна была опираться, как на стены, обрушили меня в пропасть. И за что? Что я сделала? Почему?

Я перебираю в голове моменты: может, я была плохой женой? Может, слишком навязчивой дочерью? Может, Лера всегда завидовала мне, и это её месть? Но за что мстить? Мы же родные. Родные…

Я глажу живот, и малыш шевелится. Он не знает, что здесь, снаружи, уже нет ни семьи, ни дома, ни опоры. Что мы вдвоём. Только вдвоём.

Я рыдаю в голос. Горло рвётся, сердце выворачивается, и я не могу остановиться. Мне кажется, что я потеряла всё. Всё. Я осталась на этой улице с нерождённым ребёнком и пустотой внутри. И я даже не знаю, где мне переночевать.

Я не могу пойти домой — там Игорь. Я не могу пойти к маме — она предала. Я не могу пойти к Лере — Лера украла у меня жизнь.

Мне некуда идти. Я — никто. Я — ничья.

Я шепчу себе:

— За что? Почему? Почему вы так со мной?..

Мир молчит. Только вдалеке шумит дорога, словно издевается: у всех есть куда ехать, есть дорога, есть цель. А у меня — пустота.

Я не понимаю, как жить дальше. Как дышать. Как быть мамой, когда сама осталась без матери, без семьи, без любви.

Я кладу голову на колени и думаю: может, это всё и есть конец. Может, дальше не будет ничего.

__________________________________________________________________