ГЛАВА 24

— Мне кажется, ты следил за мной, — сказав, закатываю глаза, впуская парня в квартиру. — Подожди, я волосы высушу. Иначе потом голова болеть будет.

— А я никуда не спешу, — пожимает он плечами, игнорируя мои первые слова.

Разувается и идет в гостиную. Ведет себя как хозяин этого дома. Козел! Самодовольный паршивец!

— Ты с матерью говорил? Как она? — забираю мобильник со стола.

Пропущенный звонок и СМС от Марины Эдуардовны: «Алена, я позвонила Сереже, но он не ответил. Прислал сообщение. Пишет, что скоро будет рядом. Что есть разговор. Мне очень больно... И страшно. Не хочу с ним говорить, честно говоря. Вдруг он меня не простит?»

На глаза наворачиваются слезы. Прикрываю веки, сглатываю. Сердце комом стоит в горле и пульсирует там же. Никогда не думала, что буду так переживать за бывшую свекровь.

— Ладно, поехали. Уже поздно. Мне еще обратно возвращаться надо будет. А я устала капец как, — говорю быстро-быстро, направляясь в спальню.

— Алена, что происходит? — слышу в спину. — Вы от меня что-то скрываете. Может, расскажешь?

— Обязательно. Только не сейчас, — закрываю дверь, переодеваюсь.

Черт! А если Сережа поступит с матерью несправедливо? Если станет сильно наезжать и ругаться?! Женщина просто не выдержит.

Дверь я закрыть не успеваю — Рома не дает возможности. Он оказывается в моей спальне, куда я не хотела бы его пускать. Смотрит в упор, затем отводит взгляд, разглядывает комнату. В его глазах загораются хитрые огоньки. Опасные и даже злые.

— Мне нравится, что вы нашли общий язык с мамой, Алена. Но мне абсолютно не нравится, что вы от меня что-то скрываете. И это что-то... Оно очень серьезное. Может быть, я ошибаюсь? Или просто не имею права знать, что творится вокруг моих близких людей? — широкая ладонь ложится на мой затылок. Пальцами парень проводит по щеке, хмурится. — Я сумею вернуть твое доверие, Мышка. Вернуть прошлое. Те счастливые дни, ночи, — косится в сторону кровати. — Твои глаза снова будут блестеть от радости при виде меня. Я сделаю все... Но и ты не отталкивай. Постарайся идти навстречу, Алена.

Слезы комом застревают в горле. Мне хочется рыдать и в то же время отвесить пощечину этому самодовольному мерзавцу. Потому что я не хотела всего этого... Не хотела расставаться, жить отдельно. Не хотела отталкивать его. Он сам заставил меня так поступить. Сам отдал другому, убив во мне все чувства, которые я испытывала к нему. А сейчас я должна идти навстречу... Паршивец!

Ведь у меня были совсем иные планы. Я хотела семью, детей... Хотела выйти за него замуж!

— Отойди, — выдавив из себя жалким голосом, отталкиваю его. Напрасно. Он сжимает мой затылок еще сильнее, второй рукой зарывается в волосы. Перебирает их. — Ты перегибаешь, Рома. Я сказала, отойди от меня.

Сверлящим взглядом смотрю в упор в темные глаза, где горят яростные огоньки. Он злится. И эта злость не в мой адрес, а, скорее всего, в свой.

— Я безумно хочу вернуться в те дни. Была бы у меня такая возможность, никогда не совершил бы тех ошибок. Никогда.

— Но ты их совершил. Я не могу взять и все забыть, Рома. Ты не понимаешь? Поставь себя на мое место, в конце концов! — вцепившись в него… в его белоснежную рубашку, впиваюсь ногтями в кожу через слой ткани. — Думаешь, мне нравится все это? Да я день без тебя провести не могла! Задыхалась от тоски! Скучала! Хотела быть рядом! Всегда! Просто лежать с тобой в одной постели! Просто дышать одним воздухом! Просто... Да просто чувствовать тепло твоего тела! А не вот это все!

Слезы вырываются наружу. Непроизвольно глубоко вздыхаю, наполняя легкие ароматом его парфюма, который начинает кружить голову. Этот запах... Запах его одеколона всегда сводил меня с ума.

Рома прижимает меня к себе настолько сильно, что дышать становится нечем. Проводит губами по лбу, оставляя короткие поцелуи. Массирует голову так нежно, что, будь это раньше, когда у нас все было хорошо, я бы наверняка уснула. Но сейчас я напряжена. Хочу оттолкнуть его и обнять в ответ одновременно. Опять в голове хаос...

— Прости меня, родная. Прости... — тихий шепот в ухо. Горячее дыхание опаляет кожу, а тело покрывается мурашками. — Прости...

— Пожалуйста, отпусти. Не усложняй ситуацию, — тихо прошу, вырываясь из его хватки.

На самом деле я боюсь совершить ошибку... Боюсь, что потом пожалею о совершенных поступках.

Он игнорирует просьбу. Обхватывает мою голову руками и заглядывает в глаза. Затем... Прижимается ртом к моему, оставляет короткий поцелуй. Невинный такой...

— Я люблю тебя, Мышка, — хрипло, прямо в губы. — Люблю больше жизни. Не хочу жить без тебя...

Я будто дар речи теряю. Эмоции смешались в кучу, превратились в коктейль.

— Выходи, — снова прошу я.

Рома кивает. Разворачивается и покидает спальню. Закрываю дверь, прижимаюсь к прохладной стене спиной. Внутри все горит огнем. То ли от обиды и боли, то ли... От желания.

Натягиваю на себя свободные джинсы и кофточку. Нахожу Рому в кухне. Он сидит на стуле, упершись локтями в колени и обхватив голову руками.

— Я готова.

Он поднимает взгляд и снова кивает.

— Ты не сказала мне, что случилось с мамой? Она уже вторые сутки странная, — задает ожидаемый вопрос уже в машине. — Ален, что-то серьезное? С ее здоровьем все в порядке?

— Да, — прикрываю глаза. Дико хочу спать, но сейчас это вряд ли получится. Квартира Ромы не так уж далеко от моей. — Ром, с ее здоровьем все хорошо. Насчет этого волноваться, я так думаю, не стоит. Но в то же время... Да, что-то серьезное. И твоя мама тебе сегодня все расскажет. Потерпи еще немного, окей? Это не я тебе должна докладывать. Извини.

Он поджимает губы, не отвечает на мои слова. В абсолютной тишине доезжаем до нужного дома. Так же тихо поднимаемся в лифте. Рома нажимает на звонок.

— Я заждалась, — говорит свекровь, за считанные секунды открыв дверь.

— Мам, ты как? — Рома целует мать в щеку.

— Все хорошо, сынок. Только... — переминается с ноги на ноги. — Ты можешь в магазин спуститься? Я тут небольшой список... — виновато заглядывает в глаза сына, протягивая небольшую бумажку.

— Конечно, мам.

Рома уходит. Я снимаю верхнюю одежду и обувь, иду за тетей Мариной. Она садится на диван в гостиной, тяжело вздыхает. Растерянная, измученная.

— Я уверена, Сережа сегодня приедет, — устало потирает лицо ладонью.

— И что? Почему вы так боитесь, Марина Эдуардовна? Вы ему ничего плохого не сделали. Наоборот. Если бы не вы, Сережа тоже оказался бы на какой-нибудь помойке, как я много лет назад. Он должен быть благодарен...

— У него сложный характер. Он будет винить всех. В первую очередь меня. За то, что не сказала ему правду вовремя. А ведь могла! Он взрослый мужчина. Должен был знать.

— И что бы он сделал, узнав все вовремя? — опускаюсь на корточки напротив женщины и беру ее за руки. — Прекратите себя винить. Я бы на его месте... — договорить не успеваю, потому что мою речь обрывает дверной звонок. — Рома?!

— Нет, — усмехается бывшая свекровь.

Я отстраняюсь, а она идет открывать дверь. Уже через минуту слышу голос Сережи:

— О-о... Неплохо вы тут устроились, мам... Или как тебя называть? Марина Эдуардовна?! — в голосе чувствуется насмешка и… злость. — Решили все-таки избавиться от меня, да, Марина Эдуардовна? Так это нужно было сделать еще тогда... Двадцать пять лет назад. А не сейчас... Какого черта? — последнее буквально рычит.

Ночь будет длинной. И тяжелой. Чувствую, все перевернется вверх дном, когда появится Рома.

— Что ты несешь? Я никогда не хотела от тебя избавляться! — строго заявляет женщина. — Заходи. Не хочу, чтобы в такое время соседи стали свидетелями спектакля.

— Что? Для тебя это спектакль? — рычит парень. Затем слышу, как захлопывается дверь.

— Не кричи. Эту тему нужно нормально обсудить, а не орать друг на друга. Все не так, как ты думаешь. Или как тебе доложили... — последнее говорит неуверенно.

Как только Сережа входит в гостиную, я встаю с места. Наши взгляды пересекаются, и он жестко усмехается. Смотрит на меня, а потом косится на свою мать.

— Ясное дело. Тут родного сына мирить пытаешься. А младшего, — уголки его губ приподнимаются, изображая ухмылку.

— Привет, Сереж, — здороваясь, сажусь обратно на место. — Хоть разочек ведь себя как взрослый человек, а? Сядь, — киваю на диван.

— Слишком ты умно себя ведешь. Ни хрена не знаешь... — бросает мне.

Я лишь выдыхаю, жестом приглашая сесть бывшую свекровь рядом.

— Это ты ни черта не знаешь. Почему орешь? Можешь сказать, в чем вина этой несчастной женщины? — указываю на тетю Марину. Сережа поджимает губы. Садится на диван, обхватывает голову руками.

— Столько лет прошло! — вдруг повышает он голос. — Больше двадцати гребаных лет! А я только сейчас узнаю, что моя мать на самом деле мне вовсе не мать.

— Не говори так, сынок. Ты всегда был и останешься моим сыном, — тихо проговаривает Марина Эдуардовна. — Что они тебе наплели?

Она настолько бледная, что, мне кажется, вот-вот упадет в обморок. На самом деле Сережа тоже странно выглядит. На протяжении месяца, когда я с ним жила, никогда не видела его таким растрепанным и уставшим. Волосы будто не расчесывал сутками. Он смотрит на пол в одну точку, не поднимает взгляд и не отвечает на вопрос матери некоторое время. Абсолютная тишина. Мы тоже молчим.

— Она сказала, ты не отдала меня. Уговорила отца... И вы вместе... — выдает после длительной паузы. У меня брови ползут вверх от удивления. Какой бессовестной нужно быть, чтобы так нагло врать? — Это правда? Зачем я тебе нужен был? У тебя же был свой ребенок. Родной.

— Она... — усмехается женщина, вытирая текущие по щекам слезы. — Она... — повторяет, хватаясь за сердце. — В смысле не отдала? Сережа, твой отец пришел в один прекрасный день домой. Дождь словно из ведра лил. Ты на руках. Мокрый весь. Плакал, не замолкал ни на минуту. Я начала присматривать за тобой. Ты хоть понимаешь, каково мне было ухаживать за ребенком мужа от любовницы? Ты понимаешь? Но я привыкла к тебе! Полюбила настолько сильно, что не захотела отдавать! Да, я не отрицаю... Если бы она пришла через какое-то время и захотела тебя отнять, я бы тебя не отдала! Клянусь! — гордо вздергивает подбородок. — Потому что ты стал для меня родным. Я не видела разницу между тобой и Ромой. Вы оба мои сыновья, запомни! А теперь ты ответь мне, Сережа. Я разве когда-то тебе лгала? Когда-то защищала Рому, а о тебя, может быть, ноги вытирала? А? Ответь мне! Какого черта ты приходишь, так еще и обвиняешь меня непонятно в чем?! Она тебя бросила, не я! Она не искала тебя годами! А теперь объявилась, и они снова с твоим отцом встречаются! Ты у папаши сначала спросил бы! Интересно, как он начнет выкручиваться?!

Она дышит часто и порывисто. Сглатывает раз за разом. Сережа молчит, сканируя мать непонимающим взглядом. Он в замешательстве. Как я его понимаю...

— Теть Марин, успокойтесь. Ну вы чего? Воды принести?

Она отрицательно качает головой.

— Я столько лет за ним присматривала. Ночами не спала. Слишком беспокойным мальчиком был. Как и сейчас! — последнее говорит резко и грубо. — А сегодня этот мерзавец появляется и разговаривает со мной в таком тоне, будто я вышвырнула его на улицу!

— Я бы на твоем месте сто раз подумала, прежде чем нападать, — хмыкнув, бросаю безразличный взгляд на парня. — Всю жизнь буду благодарна бабушке за то, что она меня не оставила на помойке, куда мать выбросила. Я ведь родная внучка. А ты... Ты сын... Сын мужа от любовницы. Как раз она могла без раздумий отказаться от тебя... — киваю на плачущую женщину. — Ты никогда не изменишься, Сережа...

Пока я вытираю влагу со щеки тети Марины, чувствую на себе взгляд парня. Но не оборачиваюсь. Пусть задумается... И на свою родную мать как бешеная собака нападает, а не на эту невинную... С одной стороны, я его понимаю. Знаю, что чувствует. Ему уже, наверное, все мозги вынесла та, «родная».

Сережа поднимается и подходит к женщине. Опускается перед ней на колени. Я же, честно говоря, в шоке. Слегка отстраняюсь.

— Прости, мам, — он сжимает руки матери своими, целует ладони. — Прости, я погорячился. Сложно принять факт... Я бы не хотел этого... Мне не нужна та женщина. Моя мама — ты. Только ты.

Боже... Как же непривычно от этого подонка слышать подобные слова. Я улыбаюсь сквозь слезы, сжимая его плечо рукой. Молодец. Наверное, это был первый его верный поступок за всю жизнь.