Глава 8

Вернувшись после завтрака с Булатом к все еще спящему малышу, я легла рядом и просто уснула. Меня настолько вымотала эта долгая ночь, что не было сил ни на переваривание новых фактов, ни на размышления о своих дальнейших действиях.

Проснувшись ближе к обеду, я знакомлюсь уже как следует с няней Асада Ольгой, которая оказалась хоть и сдержанной, но приятной женщиной тридцати пяти лет. Ненамного старше моих двадцати семи. Можно сказать, мы нашли с ней общий язык.

– Мне нужно позвонить, я могу воспользоваться твоим телефоном? – спрашиваю я у нее после обеда, снова вспомнив о Лизе и, когда Ольга без возражений передает мне свой мобильный, ухожу в свою спальню для приватности.

– Слушаю, – холодным тоном отвечает мне сестренка, явно все еще обиженная из-за нашей ссоры.

– Привет, Лиз, – не зная с чего начать, выдыхаю я. – Я… Черт! Я была неправа, извини!

– Вита, Вита, дурья башка! Я же тебе только добра желаю.

– Я знаю, Лизка. Я просто была немного на взводе и сорвалась. А теперь… В общем, Булат объявился вчера.

– Он забрал ребенка? – тут же напрягается Лиза.

– Я ушла вместе с ними…

– Что?! – не дает мне договорить она. – Вита, ты в своем уме? Зачем, скажи мне, ради Бога? Или ты забыла, что он сделал?

– Нет, все не так! – спешу уверить ее. – Это временно, Лиза. Я не могу тебе все рассказать пока, но так было нужно. Не знаю, смогу ли связаться с тобой в ближайшее время, поэтому послушай, пожалуйста. Со мной все в порядке, не переживай и не бей тревогу, ладно? Я не сошлась с Тагировым и никакого отношения к нему не имею, но ему нужно, чтобы я ненадолго еще побыла с Асадом. Я не смогла отказаться, расскажу тебе подробности, когда увидимся.

– Боже, я так зла, Вита! Он снова использует тебя, а ты позволяешь!

– Я знаю, ясно? Но у меня есть причина, очень веская. Мой телефон остался дома, так что мы не сможем быть на связи, но я позвоню тебе, как только будет возможность, хорошо?

– Нет, нехорошо! Вита, мне это не нравится, я нутром чую, что дело – жопа. Почему ты не сможешь быть на связи, он тебя что, в заложниках держит?

– Нет, ну что за глупости! – панически думаю, как увести ее со следа. – Просто я тут одна с рыжиком временно живу. Булата не будет рядом, чтобы я могла звонить с его телефона. Но он купит мне новый, когда приедет в следующий раз. Я просто не знаю, когда именно это случится.

– Значит, этот гад так и планирует исчезать без объяснений, пока ты играешь в няньку? Черт, ну что он за человек такой бесстыжий?! А ты, Вита? Раз он вернулся, придется расстаться с малышом. Ты ведь понимаешь это?

– Понимаю и я уже внутренне готовлюсь, Лиз. Мне тяжело, безумно, но ничего не поделаешь. Я думаю, совсем скоро все решится и я вернусь к прежней жизни. После последних событий я по крайней мере действительно осознала, что дальше так продолжаться не может. Ты была права во всем, Лизка. Мне нужно переехать и начать все с начала. Нужно начать встречаться с другими мужчинами. Я реально не понимала, что так и застряла, а жизнь проходит мимо, а сейчас поняла и меня такая жуть берет от этого.

– Ну слава Богу, хоть какая-то польза от этого таракана Тагирова! – с энтузиазмом говорит Лиза. – Давно пора, Вита. А я тебе во всем помогу, ты только не дай ему снова заморочить тебе голову.

– Не дам, Лизка. На этот раз я могу смотреть на него без розовых очков. Но об этом в другой раз. Мне пора, потом еще созвонимся. Поцелуй от меня деток.

– Ладно, но я жду всех подробностей при личной встрече, Вита. Пока.

Я возвращаю телефон Ольге и подхватив на руки своего львенка, выхожу в сад. До чего же это красивое место! Кругом зелень, цветы, плетеная садовая мебель в одном углу и подвесные качели в другом.

Сажусь на широкое кресло и смотрю на укутанного малыша в своих руках. Несмотря на холодную погоду, свежий воздух ему необходим, а то, что я мерзну – это так, ерунда. Мы недолго тут пробудем и вернемся. Надеюсь, Булат все же предоставит мне другую одежду, кроме своей пижамы, которую я все равно проигнорировала.

Когда я устраиваю малыша поудобнее на своих коленях, Асад смотрит на меня своими большими глазками и слегка улыбается – умение, которое он освоил совсем недавно.

– Какой же ты еще кроха, – грустно улыбаюсь я. – Похоже, я пропущу все твои интересные открытия, львеночек. Ты еще даже сидеть не можешь, не смеешься, не ешь ничего, кроме смеси. Столько нового еще впереди, а я не могу быть твоей няней вечно. Но думаю, с Ольгой ты будешь в порядке. Она хоть и неразговорчивая, но кажется хорошей. А может, твой эгоистичный папочка все же найдет тебе маму или его жена передумает вести себя, как обиженная стерва. Ты ведь не виноват в том, что родился.

– Виталина Сергеевна, Булат Булатович просит вас вернуться в дом и не выходить больше без верхней одежды, – прерывает мой монолог выглядывающий из гостиной охранник.

– У меня нет верхней одежды, – с сарказмом напоминаю я, продолжая сидеть на месте.

– Только что прибыла доставка, зайдите и оденьтесь, пожалуйста, – настаивает охранник.

– Видимо, твой отец считает, что мне тоже нужна нянька, – с раздражением говорю я Асаду, все же заходя в помещение. – Послушайте, как вас зовут? – обращаюсь к охраннику.

– Алихан, – отвечает он, кажется, удивленный таким вопросом.

– Хорошо, Алихан, скажите Булату, что я не нуждаюсь в опеке и сама решу, что мне делать и как. И вообще, я бы предпочла, чтобы он игнорировал мое существование. Можете так и передать. А за одежду спасибо, можете идти.

– Ему это не понравится, – замечает Ольга, когда охранник молча выходит.

– Алихану?

– Булату Булатовичу, – говорит она. – Будет лучше, если вы сами будете высказывать ему претензии, с глазу на глаз, а не передавать их через охрану. Я много лет работаю в этом доме и знаю, о чем говорю. Мужчин Тагировых лучше не злить.

– И много их? – не могу сдержать любопытство. – Мужчин в этой семье.

– Сейчас только он и Асад, – откровенничает Ольга, чего я от нее совсем не ожидала, ведь она показалась мне довольно молчаливой и сдержанной. – Раньше было больше. У хозяина было четверо сыновей и шесть дочерей. Сыновья все умерли, кроме Булата Булатовича.

– Как умерли? – спрашиваю я.

– Не знаю точно, трагическая случайность, – тут же закрывается Ольга, хотя по лицу вижу, что ей есть что рассказать. – Один умер в детстве, двое других уже в зрелом возрасте. Давайте я присмотрю за малышом, пока вы распаковываете покупки, – меняет она тему, протягивая руки за львенком.

Я отдаю ей ребенка и решаю все-таки одеться, поэтому беру пакеты в свою спальню и нахожу в них красивую теплую одежду: пару вязаных платьев, несколько юбок и блузок, а также несколько пар обуви. Брюк, как ни странно, нет, видимо тот, кто подбирал мне одежду, ориентировался на вкус других женщин этого дома, а они, как я слышала, имеют целый ряд ограничений из-за своих традиций. Только нижнее белье, наоборот, подобрано так, что не оставляет места воображению. Даже в качестве пижамы подобрали пару откровенных ночных сорочек, надевать которые я не имею никакого желания. Но выбирать не приходится, так что я принимаю душ и высушив волосы, надеваю белый комплект полупрозрачного нижнего белья и одно из платьев крупной вязки молочного цвета, которое выглядит удобным и ощущается на теле очень приятно.

Значит, вот какой будет моя жизнь здесь. Я буду есть, спать, смотреть телевизор, выходить в сад и нянчить Асада. Ничего не скажешь, так себе перспективы, учитывая, что даже телефона или компьютера для выхода в интернет у меня нет.

***

Около одиннадцати ночи, когда Асад уже спит в перенесенной в мою комнату кроватке, а я сижу в гостиной, бездумно пялясь на звезды, в комнату заходит Тагиров. Я совсем не ожидаю его прихода и радуюсь, что не стала переодеваться в пижаму, потому что простора воображению она не оставляет, а одежда для меня является еще одной броней в общении с этим мужчиной и закрытое платье справляется с этим куда лучше.

– Чего тебе? – спрашиваю грубо, потому что его присутствие каждый раз пробуждает бурлящую внутри злость и обиду.

– И тебе доброй ночи, Вита, – вежливо говорит он, закрывая за собой дверь и приближаясь ко мне, чтобы сесть на кресло напротив.

Пиджак от костюма где-то затерялся, а рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, поросшие темными волосками. Я отвожу взгляд, невольно краснея при воспоминании о том, как мне всегда нравились его руки, сколько раз я ласкала их пальцами и губами, пока он наблюдал за мной мутными от страсти глазами.

– Что с тобой? Ты покраснела, – замечает Булат с издевкой, как мне кажется, но его лицо выглядит невозмутимым.

– Почему ты здесь, Тагиров? Говорить нам больше не о чем и я буду признательна, если ты забудешь о моем существовании, – пытаюсь скрыть дрожь в голосе.

– Я пришел увидеться со своим сыном, – с вызовом заявляет он. – Не хочешь меня видеть – иди в ванную или в спальню няни.

До меня доходит, что он в курсе того, что мы с Ольгой перенесли кроватку малыша в мою комнату. Как был в курсе того, что я вышла в сад днем. Значит, точно следит, как я и думала!

– У тебя здесь камеры, не так ли? – спрашиваю, вне себя от такого вторжения в частную жизнь.

– Только в гостиной и в саду, – усмехается он. – Не спеши меня отчитывать, это для безопасности. В спальне и в ванной за тобой никто не наблюдает.

– Почему я должна верить в это? – приподнимаю подбородок.

– А у тебя есть другие варианты? Не дави на меня, Вита, я не в том настроении. Если хочешь покоя, то просто веди себя как послушная, смирная девочка. И перестань донимать мою охрану своими сообщениями для меня. Если есть претензии или просьбы, то звони напрямую, не ставя других в известность о нашей взаимной любви друг к другу. Вот, принес тебе телефон. – Он достает из кармана брюк телефон и кладет на журнальный столик между нами. – Общайся с кем хочешь, только не говори, где и с кем находишься. Я доверяю тебе Вита, поэтому даю эту возможность. Если обманешь мое доверие, то твоя жизнь здесь мало чем будет отличаться от жизни пленницы и тебе точно не понравятся новые условия проживания. В подвале довольно холодно и гуляют сквозняки.

– Ничуть не сомневаюсь в том, что ты на это способен, – не могу сдержать горечь. – Знаешь, Тагиров, за последние дни я узнала тебя лучше, чем за три года совместной жизни. Ты редкостная сволочь.

– Мне часто это говорят, – даже бровью не ведет этот невыносимый мужчина, вставая на ноги. – А теперь, если позволишь, я взгляну на сына.

– Он спит, не буди его! – вскакиваю с дивана, преграждая ему путь в спальню и упираясь рукой в твердую грудь.

Булат тяжело сглатывает и смотрит на меня сверху вниз со знакомым огоньком во взгляде и поняв, как близко подошла, я тут же отступаю на шаг назад, отдернув руку, словно ошпарившись.

– Я всего лишь взгляну на него, – уточняет Тагиров. – Можешь пойти со мной и убедиться сама.

И я, как последняя тупица, иду, хотя в этом нет никакой необходимости. А это оказывается большой ошибкой, потому что Булат прикрывает за нами дверь в полутемную спальню и тут же прижимает меня к ней, зажав мне рот ладонью. Я не успеваю ничего понять, как он с жадным вдохом утыкается носом в мой висок, отчего у меня глаза из орбит лезут, а все тело замирает от шока. Какого черта он делает?!

Ничего не понимаю, Тагирова словно подменили. Он прижимается ко мне всем телом, придавливая спиной к твердой древесине и словно какое-то животное облизывает щеку, тяжело дыша прямо мне в ухо.

– Черт, до чего меня пробирает от твоего запаха, Вита! – рычит он со слишком знакомыми мне нотками страсти в голосе, прежде чем убрать руку и прижаться губами к моему рту, и именно это, наконец, пробуждает мое замершее тело волной оглушительной душевной боли, которую я выплескиваю на него, изо всех сил кусая за губу и отталкивая от себя, пока он с грубыми ругательствами не отступает, выпуская меня из своих грязных лап.

Тишину комнаты нарушает звук хлесткой пощечины, которую я отвешиваю ему, чувствуя дикое жжение в ладони, о чем тут же жалею, потому что следом раздается испуганный плач проснувшегося львенка, к которому я подбегаю и беру на руки. Утешая не только его, но и себя этим контактом. Пока его отец стоит, так и замерев в одной позе, у двери, к которой так нагло прижимал меня, словно я какая-то девица легкого поведения, с которой нет нужды церемониться и можно просто взять, где захочется.

Сколько еще Булату падать в моих глазах?

– Вита…

– Уходи, Булат! – выдавливаю из себя сквозь плач ребенка. – Если в тебе есть хоть капля человечности, то уйди отсюда! Не заставляй меня еще больше пугать его, потому что я так зла на тебя сейчас, что…

Мой голос обрывается, потому что меня действительно всю трясет от эмоций. И Асад это, видимо, чувствует, потому что не прекращает плакать и не успокаивается, хоть я и укачиваю его так, как ему обычно нравится.

– Я зайду к нему завтра, – словно ничего не случилось, говорит Тагиров, открывая дверь.

Свет из гостиной освещает его лицо и меня поражает, что на нем нет абсолютно никаких эмоций, что в очередной раз подтверждает мою теорию о том, что этот мужчина – безэмоциональное чудовище.

– Лучше бы тебе никогда не приходить! – гневно заявляю ему в спину, но Булат меня словно не слышит и молча закрывает за собой дверь.