Глава 17

Лицо у Наташи бледное, веснушки на коже выделяются яркой россыпью. Она обнимает себя за плечи, дико напуганная, но держится.

— Уехал? — на всякий переспрашивает, хотя видела из окна, как отъезжал Андрей. Я киваю головой, скидываю туфли с облегчением, наступая босыми ногами на ламинат. — Заходи уже быстрей.

Она захлопывает дверь за моей спиной с чувством, громкий звук эхом прокатывается по этажам.

— Ты как? — прохожу за ней следом на кухню. На столе — пластиковый стаканчик, в котором наполовину выкуренная сигарета. Обычно Наташа не курит, лишь в самых редких случаях, таких, как сейчас. Она выхватывает вторую из пачки, чиркает спичками, виновато пожимая плечами:

— Пришлось из заначки достать. Я бы ещё и махнула… Ну и псих твой Володин, Дин. Что у вас с ним?

Я устало занимаю свободный стул, потираю виски, слово пытаюсь стереть головную боль. Нужно определиться, насколько я готова поделиться правдой с Наташей, не забывая про уговор со Старостиным.

— После того я имею право знать, за что страдала, — дожимает Наташа.

— Мы с Володиным встречались. Давно… потом я встретила Демида, мы были вместе какое-то время, но он уехал обратно в Москву. Теперь вернулся, а Володин, как видишь, наши отношения пережить не может.

Так много прячется за этими словами, чем я не в состоянии поделиться. Но выбора нет, поэтому я оставляю эту сильно урезанную версию правды.

— Динка, только вчера тебе замуж за миллионера выйти желали, — Наташа смеётся, все сильней и сильней, пока на глазах не появляются слезы. Машет ладонью перед лицом, точно жарко ей, головой мотает, — ты знаешь, он так меня напугал. Динка, начальник твой, он же неадекват. Лицо перекошенное, глаза бешеные. Я вообще не ожидала увидеть его у себя дома! Боже, кругом одни придурки.

Я слушаю ее, не перебивая, и ощущаю острую жалость. К ней и совсем немного — к Володину. Я-то знаю, как больно любить без ответа.

— Я завтра не приду уже, — говорю, лишь бы не молчать. Наташа кивает серьезно:

— Да уж догадалась… И что, когда свадьба?

— Скоро, — я думаю, что мне нужно изображать счастливую и влюбленную, но не хочется врать подруге, счастьем тут и не пахнет.

— Пригласишь? — спрашивает осторожно, а я удивляюсь:

— Конечно.

— Ну что ты смотришь так на меня? Нормальный вопрос. Мне вообще кажется, что я тебя не знаю. Вчера днём один человек был, сегодня другой. И Володин твой…

Очень хочется поправить, что он не мой, никогда, по факту не был. Хоть и делал для меня много, но при этом его любовь всегда была слишком острой, болезненной. Эгоистичной. Андрей хотел обладать, а святые чувства не предполагают, что ты душишь человека, во всех смыслах этого слова.

Сложно представить, что завтра, послезавтра, через неделю я не увижу снова его внимательный взгляд, где в глубине зрачков хранится темное безумие. Я слишком часто мечтала об этом дне, что теперь сложно в него поверить.

Я подхожу к окну, тому самому, из которого за нами следила подруга. Площадка пуста, развеселая компания покинула ее сразу же, как Андрей начал кричать. Да и правильно, кто хочет быть свидетелем чужих конфликтов?..

Две машины Демида по-прежнему стоят, блокируя выезд со двора. Он был против того, чтобы я шла к Наташе, но разве я могла уехать, хотя бы не извинившись за то, что втянула ее в чужие разборки?

И теперь Демид терпеливо дожидается, когда я спущусь вниз, чтобы забрать меня с собой. Этой ночью оставаться одной небезопасно.

— Ждёт?

Наташа становится рядом, без каблуков я заметно ниже ее ростом. Обнимает меня за плечи, такая добрая и уютная, что становится вдвойне стыдно за сегодняшний вечер.

— Ох, Динка, я всегда на тебя глядя думала: роковуха ты. Вот за такими мужики уходят из семьи, с ума сходят. Не зря Володина переклинило… И крутика твоего московского тоже, раз вернулся к тебе и сразу жениться.

Жаль, что Наташа так далека от истины. Нет никакой любви и в помине.

Демид выходит из автомобиля, как всегда в руках мобильный телефон. Разговаривает, отмеряя шагами метры вдоль гладкого бока своей иномарки. Красивый, даже в полумраке двора, разбавленного оранжевым светом фонарей. А потом поднимает голову, и мы встречаемся взглядами.

— Ждёт тебя, Дин. Иди.

— Точно? — я с трудом отворачиваюсь от него, мне неудобно, но Наташа все понимает:

— Я на все замки запрусь, никому открывать не буду. А Володину твоему обязательно в кофе ещё плюну завтра.

Она пытается разрядить обстановку, я улыбаюсь обессиленно и крепко ее обнимаю:

— Спасибо тебе за все, Наташ.

— Почему у меня такое чувство, что мы прощаемся? — снова пытается шутить она, но выходит все равно серьезно. И я чувствую что-то похожее.

— Все будет хорошо.

Ночной воздух пахнет цветами и свежестью, я выхожу из подъезда, каблуки стучат по асфальту. Демид стоит, привалившись к капоту автомобиля и ждёт, когда я до него дойду.

От его взгляда, от запахов вокруг слегка кружит голову. Он молчит, открывает передо мной дверь, я прохожу так близко, что касаюсь бедром его тела.

Прикосновение обжигающее, все внутри реагирует на близость с Демидом единственным верным способом.

Я его хочу.

И по взгляду, тяжёлому, с поволокой, которым он одаривает меня, когда я сажусь в машину, становится понятно, что желание взаимно.

Мы сидим на заднем сидении, снова разделенные расстоянием. Но на этот раз я кладу ладонь рядом, смотрю прямо, туда, где за стеклом искрится огнями ночной город. Фонари бегут стремительно, превращаясь в праздничную гирлянду, сердце гулко бьётся почти у самого горла.

И когда его ладонь накрывает мою, а пальцы наши переплетаются, кажется, что меня сейчас разорвет от напряжения. Такой простой жест, но он куда эротичнее, чем все, что происходило не с ним.

Мы разъединяемся лишь на короткие секунды, когда выходим из автомобиля. Лифт до номера едет слишком долго, я прислоняюсь к стене, ощущая холод кабины лопатками, но даже он не в силах остудить мое тело.

Карточкой он открывает дверь в номер. Включает свет. Закрывает замок. Я стою спиной к нему, перебросив волосы вперёд. Его пальцы касаются шеи, сбегают по позвонкам, хватаются за молнию. Один резкий жест, и платье падает к моим ногам, а я остаюсь перед ним в одном белье.

Да, Демид меня не любит, но хочет, также сильно, как и я его.

И если мне суждено сгореть, то я планирую сделать это в его объятиях.