Глава 47

— Какая кислятина, — морщусь я, отпивая шампанское. Наташа руки на груди складывает и смотрит на меня чересчур серьезно:

— Вы что, поссорились?

— С кем? — искренне удивляюсь, — с Демидом? Нет.

На самом деле, мне просто невыносимо сидеть взаперти. Стены давят. А Наташкина квартира, такая теплая и уютная, кажется спасительным местом. Если бы ещё не Саша, подкарауливший меня у подъезда … Впрочем, какая разница? Они хотели со мной поговорить и сделали бы это в любом случае. Вот только методы давления выбрали не те совершенно.

Наташа тем временем наливает и себе в фужер шампанское, задумчиво пьет, глядя в окно.

— Ты хромаешь, Дин. У тебя синяки на руках. Что случилось?

Я молча вытягиваю вперёд руки, пытаясь разглядеть синяки. И вправду, есть, я на них даже внимания не обращала, но Наташа внимательная, углядела.

— Меня машина сбила, — вздыхаю покаянно, но подруга удивляет меня своим неверием. Повышает голос, хватая за запястья, говорит горячо:

— Только не ври! Демид бьёт тебя?

Я даже рот от удивления открываю:

— Ты чего, Наташ? Нет, конечно. Я действительно под машину попала. Дорогу переходила в неположенном месте, ушиб на все бедро.

Она как будто выдыхает даже с облегчением. Неужели, Старостин производит такое гнетущее впечатление?

Наташка поднимается, руку ко лбу прикладывает, а потом одним махом осушает бокал до дна:

— И вправду, кислятина жуткая. Дин… я ведь подумала, что он на тебя руку поднял, а ты ко мне сразу сбежала от него.

— Он тебе не нравится, да?

Я кручу в руках фужер, тонкая хрустальная ножка, расписные бока. Старый, советский, с тонированным стеклом, не то лютая безвкусица, не то дикий раритет. Но подруга бережет их, доставая по особым случаям.

— Не мне с ним жить.

— И все же? — не понимаю сама, почему настаиваю.

— Тебе откровенно? — усмехается она, — я не думаю, что ты с ним будешь счастлива.

— Вот и поговорили, — присвистываю. Тянет подняться и уйти, только от самой себя не сбежишь ведь, я уже сколько пыталась?

— Сама напросилась. Тебе налить ещё?

— Что-то уже не хочется.

— Динок, — Наташка приседает рядом, снова берет меня за ладони и смотрит серьезно. Даже рыжие кудри сейчас как будто совсем иначе топорщатся, — я знаю, что многое не знаю. И что вряд ли ты мне все расскажешь — и про Володина твоего, и про внезапно появившегося Демида. Но я готова тебе помочь, когда нужно. Подруги для этого и нужны. Хочешь выговориться — не бойся, я никому не расскажу.

У меня в глазах щиплет, я лицо наверх поднимаю, пытаясь проморгаться.

Меня так и тянет рассказать ей всю правду, переложить на чужие плечи часть того груза, что я несу с собой. Но я не могу.

Не могу сказать, что почти десять лет была любовницей Андрея, что Демид женился на мне ради собственной выгоды, а я его люблю, так сильно, что готова за него хоть на край света.

Эта неприглядная правда не то, чем стоит сейчас делиться. Мне нужно просто потерпеть.

— Спасибо тебе за все. Я это очень ценю.

Она ждёт ещё мгновение, но мы обе понимаем — я буду молчать. И тогда Наташа отпускает руки, поднимается. А потом переводит тему:

— Знаешь, у меня есть хороший коньяк. Давай лучше его?

У Наташи я засиживаюсь допоздна. Обсуждаем все темы, кроме моей личной жизни — офисные сплетни, смешные истории из прошлого. И мне легчает, морально так уж точно. Даже бедро не так ноет, как с утра.

Наташка выходит проводить меня до машины. Денис ждёт с заведённым двигателем, подруга косится на него, а потом шепчет:

— А водитель ничего, симпатичный.

— Дать тебе его номерок? — улыбаюсь, оборачиваясь на него, но Наташка тычет в меня локтем, призывая к приличию:

— Вот ещё, — а сама глазами все равно стреляет в сторону Дениса. — Ладно, езжайте уже, хватит глаза мозолить.

Мы едем молча, так же поднимаемся до самых дверей. Я вставляю ключ в замок, проворачиваю его два раза, но прежде чем зайти, Денис оснавлтвает меня:

— Пожалуйста, в следующий раз, когда куда-нибудь соберётесь, все-таки дождитесь меня. Демид Сергеевич считает, что такси небезопасно.

Я киваю:

— Хорошо.

Я знаю, что его остановил патрульный автомобиль, а потом долго и нудно досматривал машину. Почему при этом не ловил телефон — загадка. Точнее, кое-какие мысли у меня есть на этот счёт, но я не спешу ими делиться. Очень серьезными мне кажутся товарищи из конторы милого Саши.

Мою руки, стаскиваю с себя одежду и ложусь на кровать.

Не свою, Демида.

Пока его нет, я ночую в его комнате.

Нужно подумать.

Сотрудничать с конторой Саши я не планирую, однако, если окончательно и бесповоротно послать их куда подальше, не бросятся ли они искать людей посговорчивее?

Со мной они сильно просчитались. Как бы я не хотела, но мои чувства по отношению к Демиду не позволят отсидеться в сторонке и дать ему проиграть на этих выборах. Я знаю, как важна для Демида победа, и дело не только в статусе. Ему нужна депутатская неприкосновенность, мне, стало быть, тоже.

Вопрос — насколько далеко я готова зайти ради него.

Далеко, отвечаю самой себе и усмехаюсь. Жизнь меня ничему не учит, я снова ставлю его благополучие выше своего.

И последнее, что я до конца ещё не решила — рассказывать ли о появлении милого Саши Демида? С одной стороны, он просто обязан знать, что что-то готовится и бояться стоит вовсе не конкурентов из других партий, а с другой…

Тру устало глаза. Я никогда не была стратегом и мыслить глобально наперед, просчитывая каждый шаг, слишком тяжёлая задача.

Достаю телефон, набираю Демида. Сейчас я точно говорить не буду, возможно, нас слушают, но мне хочется услышать его голос.

Успокоиться, понять, что мы со всем справимся вместе.

Вот только трубку он не берет.