Глава 58

Отсюда до торгового центра пешком две остановки. Я почти бегу, то и дело оборачиваясь назад. Вряд ли моих умений хватит на то, чтобы увидеть за собой «хвост», но нервное напряжение заставляет вертеть головой без устали. Каблуки, будь они неладны, жутко тормозят, и я жалею, что не догадалась утром надеть обувь поудобнее.

Сердце стучит, я жутко волнуюсь, подходя ко входу в магазин. Здесь, среди толпы, затеряться не так уж и трудно. Иду к неприметному павильону с вывеской "ремонт часов". Растегиваю застёжку на своих часах, теплый металлический браслет соскальзывание в ладонь. Сжимаю его, подходя к окошку. Здесь не видно лица человека, скрывающегося по ту сторону вывески, но я знаю, если окошко открыто, значит, он на месте.

Протягиваю ладонь с часами и, откашлявшись, говорю:

— Возьмётесь?

В ответ тишина, она перекрывает гул торгового центра, словно кто-то отрегулировать громкость, растворив все лишние звуки.

— Такое не делаю.

Я прикусываю губу, ответ ожидаем, но уходить, не попытавшись ещё раз, глупо:

— Мне нужно, — я вкладываю в интонацию все свои переживания, черт возьми, мне действительно это надо, — пожалуйста.

Щелкает замок, боковая дверца чуть приоткрывается, приглашая войти. Я ещё раз оглядываюсь по сторонам, нажимаю на ручку вниз и захожу поспешно внутрь небольшого павильона.

Здесь достаточно тесно. Прилавок, на котором разложены инструменты, большая лупа, лежат несколько часов, одни из которых вскрыты механическим нутром наружу.

А посреди, в инвалидном кресле, сидит Костя.

Мой проводник, человек, который помог мне однажды сбежать из этого города. Для меня наш побег обернулся сотрясением, а для него… Черт, я даже диагноза не знаю, Костя полностью прекратил общение со мной, запретив появляться. Оно и понятно, я стала причиной того, что сейчас он не может больше ходить.

В этом виноват Володин. Не своими, конечно же, руками, но и я, и Костя оба это знаем.

Острое чувство вины, вспыхивающее каждый раз, когда я думаю о нем, в очередной раз затопило с головой, щекам стало жарко.

— Чего тебе надо? Я запретил тебе сюда приходить.

— Я знаю, знаю, — киваю торопливо, глубоко вдыхая, — но мне нужен твой совет…

— Ты все равно не умеешь ими пользоваться, — перебивает Костя. Он смотрит без злости, равнодушно даже, а я думаю, что напрасно сюда пришла. Если ещё недавно эта идея казалась мне почти гениальной, то теперь я сожалею. С какой стати ему помогать мне? — Снова влипла.

— Снова, — признаюсь покаянно, — я не знаю, что делать дальше.

— Когда я увидел, что ты вышла замуж, поначалу даже обрадовался за тебя, — я не капли не удивлена, что Костя в курсе моей жизни. От таких людей, как он, сложно что-то скрыть, и пусть он работает часовщиком, сложно потерять прошлые навыки, — а потом решил узнать немного о твоём муже.

— И что… интересное узнал?

Он протягивает мне обратно мои часы, тонкие пальцы с потемневшими от ручной работы ногтями крепко сжимают металл. Я беру их, но Костя не отпускает, смотрит на меня снизу вверх:

— Ты в курсе с кем не поделил Старостин бизнес? — я мотаю головой, ничего, кроме того, что у него с кем-то в Москве конфликт, — когда эти ребята в прошлый раз разбирались со своими конкурентами, они не пожалели ни чужих жен, ни чужих детей.

Все внутри холодеет, часы летят на пол циферблатом вниз. Я приседаю, чтобы поднять их, голова кружится. Теперь уже я смотрю на Костю снизу. Его глаза внимательные, синие, полны сожаления:

— Дина, ты вечно выбираешь не тех мужчин. Твой муж слишком много выставляет тебя на показ, чтобы это могло остаться незамеченным.

— Что мне делать? — во рту сухо, я облизываю губы, выпрямляясь, — Демид нанял мне телохранителя.

— В нашем городе нет людей, способных на самом деле защитить. Если у тебя есть возможность, спасайся.

Я безостановочно киваю головой, слова Володина, сказанные мне перед свадьбой, сейчас уже не кажутся бредом.

Косте я верю.

Демиду…

Господи, как мне хочется, чтобы все это оказалось неправдой. Чтобы он выбрал меня не потому, что я идеальная жертва и ему не жалко лишаться меня, как ненужной пешки.

Я пячусь назад, натыкаясь спиной на дверь, нашариваю ручку, почти вываливаясь из киоска.

Все так же снуют люди, по громкоговорителю звучат объявления, люди спешат по своим делам. Для них ничего не изменилось, для меня только что рухнул мир.

— Дина, — зовёт Костя, — не надо сюда приходить.

Я снова киваю, как китайский болванчик, и почти не слышу, как он добавляет:

— Я буду в тебя верить.

Как я добираюсь обратно, не помню, маршрут вообще не откладывается в моей сознании. Я сажусь на лавку в каком-то сквере недалеко от стоматологии, мне все равно, что Сергей давно мог хватиться моей пропажи. Я не представляю, как смотреть в глаза Демиду, как продолжать дальше делать вид, что все нормально. Да и нужно ли?

Если я сейчас расстанусь с ним, разведусь, у меня есть шанс спасти собственную шкуру, показав, что для Старостина я не так важна, как он пытается это доказать всем вокруг.

А Демид молодец.

Пытается обезопасить себя со всех сторон: депутатская неприкосновенность позволит избежать ненужных проблем со стороны закона, а фиктивная жена — перетянет внимание, если разборки перейдут в активную фазу.

В груди болит, я тру левую сторону ладонью, пытаясь стереть неприятное ощущение, но оно никуда не проходит. Нужно вставить и идти дальше, Лере неприятности ни к чему.

Я, забывшись, подхожу к парадному входу и застываю, замечая машину Демида. Он сидит внутри, смотрит в телефон, лицо нахмуренное, жесткое, как кусок скалы.

Пока он не заметил меня, я пячусь, сворачивая за угол.

Я не готова.

Я не смогу сейчас с ним нормально пообщаться, мне нужно отдышаться, прийти в себя, смыть эту ноющую тоску, отравляющую сердце.

В кармане есть двести рублей и ключи от моей собственной квартиры. Я выхожу на проспект, поднимаю руку и стою так, пока рядом не останавливается видавшая виды "девятка".

Называю адрес, сажусь, громко хлопая тяжёлой дверью, и отвернувшись к окну, тихо плачу.