Глава 11. Мужские дела

Марат

За последние двенадцать месяцев я уже и не помню, сколько раз с завистью вспоминал брата. Ему не нужно было ни с кем воевать. Жена и дети находились рядом. И даже контролировать строительство нового объекта можно было не выходя из дома – забраться на чердак, открыть окно и наблюдать.

Ничего общего с моими тайными вылазками в воронежские леса и просмотром редких видео от Штерна. Выть хотелось от тоски. А сейчас завидовал, но уже самому себе.

Тому Марату, который после геморроя в офисе вернется домой, подхватит на руки дочь и увидит любимую женщину. Не на фото, не на записи – вживую. В своей собственной квартире, на своем диване, где раньше был в ней много раз. И под своим замком.

В груди аж распирало от счастья. Вспоминался сладкий вкус моей мышки на пальцах, ее ночные стоны и румянец за завтраком.

Несмотря на боль, которую я ей причинил, она как-то сумела остаться прежней – смущающейся своих желаний, слишком скромной, чтобы просить о ласке, и нереально чувствительной.

Ума не приложу, как выжил этой ночью и не унес притворщицу в свою спальню. Не понимаю, как вообще смог встать и идти. Аглая ведь даже не гнала. Упала обессиленно на подушку, изредка вздрагивала. Такая безвольная, доступная. Такая моя, что никакая холодная вода потом не смогла спасти.

Сейчас снова хотелось к ней. Касаться будто случайно. Замечать, как оглядывается. Вдыхать ее запах и ждать, когда подпустит ближе.

Каждая минута на работе казалась вечностью. Бесили все от секретарши до замов. О поездках на объекты и думать не мог. Душу тянуло лишь в одну сторону этого города.

Мечтая поскорее попасть домой, я даже разговор со Штерном чуть не спихнул на своего зама. Дима, как почувствовал, успел перехватить меня прямо перед отъездом и с порога обрадовать: «Есть новости!»

* * *

Слово «новости» уже давно не ассоциировалось у меня с чем-то хорошим. Обычно это была задница: в делах, в личной жизни или по всем фронтам сразу.

Однако на этот раз госпожа Удача решила не показывать мне свою филейную часть. В кои-то веки она повернулась лицом.

– Шульц пошел на сделку! – Дима не стал тянуть и сразу перешел к делу.

– Компромат существует? И он готов передать его нам? – Не верилось, что все может быть так просто.

– «Да» на оба твоих вопроса.

– Ух! – я стянул с шеи галстук и расстегнул пару верхних пуговиц рубашки.

– Как я и предполагал, он хочет новые документы для себя и своей подружки. И деньги.

Дотянувшись до блока с бумагой, Штерн написал на верхнем листе сумму.

– Он с нулями не перегнул?

От увиденного я даже присвистнул. На гостинице в Воронеже заработать удалось меньше. Услуги снайпера в сравнении с таким вообще обошлись бы почти бесплатно.

– Это после торга. До него еще единичка впереди стояла. – Дима довольно хмыкнул, быстро смял бумагу и положил в свой карман. – Тоже подумал про снайпера? – улыбнулся одним уголком губ.

– На лице написано?

Я откинулся в кресле и задрал голову – к потолку. Хоть что-то в моей жизни было стабильно чистым и белым.

– Тут любой бы задумался.

Штерн не стал вести со мной душеспасительную беседу или читать нотации. Просто сидел расслабленно в кресле напротив. Смотрел. И ждал.

– Деньги будут. Только мне нужны гарантии.

О причинах своего решения я даже вслух размышлять не стал. Не было там о чем думать. Ни год назад, ни сейчас. Герасимов мог примерять на себя роль Всевышнего, а у меня было слишком много дорогих людей, чтобы не думать о плате.

Моей дочери не нужен был отец-убийца. Моя любимая женщина точно не простила бы подобного. Никакие деньги не стоили того, чтобы встать с Герасимовым в один ряд.

Для кого-то, возможно, это показалось бы слабостью. А я уже терял близких. Что такое «жизнь» и сколько она стоит, выучил хорошо. Играть в Бога не было никакого желания.

– Хорошо. – Довольный ответом, Дима кивнул. – Прямо сейчас мои люди выехали к Шульцу. Он передаст нам часть компромата. Взамен заберет документы.

– У тебя уже все готово?

– За две недели получилось бы лучше, но все бумажки чистые. Даже шенгенские визы стоят.

– Какой план дальше?

Оперативности Штерна сложно было не удивляться. Но в этот раз он переплюнул самого себя.

– Когда прокурор оценит первую партию доказательств, начнем договариваться об оплате остального.

Дима достал свой телефон и принялся что-то в нем искать.

– А информация о компромате не засветится? – Моя паранойя включилась сама.

– Не должна, но гарантий я дать не могу. – Штерн протянул мне телефон экраном вверх. – Это коттедж недалеко от Питера. Охраняется, как бункер сам знаешь кого. Когда начнется заварушка, я бы рекомендовал вам пожить там какое-то время. Всем троим.

– Ссылаешь?

На то, чтобы пролистать фотографии, мне понадобилось несколько секунд. Про «коттедж» Дима слукавил. Дом скорее выглядел как крепость. Каменная, темная и неуютная.

Сложно было представить моих девочек, играющих в этой серой громадине. Даже моя неподготовленная для ребенка квартира выглядела комфортнее. Но залив с одной стороны и высокий забор с двумя постами охраны с другой внушали доверие.

– Это не год вдали друг от друга, – привел свой самый главный аргумент Штерн. – Как только Герасимова арестуют, можно будет вернуться к прежней схеме охраны.

Все еще до конца не веря, что моя эпопея с бывшим генподрядчиком может закончиться так быстро, я снова пролистал фотографии, представил нас всех вместе вдали от города и дел. А после кивнул.

– Добро. Только сообщи мне заранее, когда выдвигаться. Не хочу, чтобы твои люди снова собирали вещи в моей квартире.

Объяснять, что имею в виду, не пришлось. Прошлые сборы никому не доставили удовольствие. Исполнители еще долго смотрели на собственного босса как на монстра, и даже хорошая премия не сделала их счастливее.

– Я позвоню.

Как обычно, Дима не стал тратить время впустую. Телефон снова оказался у него в руках. А спустя минуту мы оба уже спускались на лифте вниз. Он к своей машине, а я к своей.

* * *

Пожалуй, в топе событий, которые невозможно было предугадать, женское настроение занимало первое место. Никакой индекс Доу-Джонса или курс рубля не мог сравниться с ним в склонности к сюрпризам.

Утром я оставлял в своей квартире удовлетворенную румяную женщину, которая старательно прятала глаза. А вечером встретил заплаканную незнакомку, которая уставилась на меня так, будто я призрак.

Мистика, блин! Магия перевоплощения по-женски.

– И в честь чего сырость?

Всю дорогу до дома я представлял, что уломаю свою девочку на первый поцелуй. Настоящий, без притворства. А теперь даже не знал, на какой кривой козе подъезжать к этой красноглазой красавице.

– Бадоев мне рассказал про убийство Карины и ваш со Штерном план, – осипшим голосом произнесла мышка.

Лучше бы она зарядила сковородкой по темечку. Было бы гуманнее. Я днями голову ломал, как рассказать, что с Кариной у нас ничего не было, и при этом скрыть ее смерть. Пугать боялся! А мой собственный начбез даже не запаривался никакой этикой. Выложил подноготную и спокойно поехал работать дальше.

– На всякий случай… – продолжила Аглая. – Он просил передать, что заявление об увольнении уже завтра будет на твоем столе.

– Конечно… – Я взъерошил волосы. – Разогнался он. Будет теперь до старости отрабатывать свою болтливость.

Планы на вечер, ради которых так спешил домой, накрылись медным тазом. Вместо поцелуев захотелось стиснуть мышку в объятиях и уже лично поклясться, что не было у меня никого. Ею дышал, дышу и, надеюсь, еще много лет буду дышать.

– Теперь ты знаешь обо всех моих тайнах, – медленно, боясь спугнуть, я подошел к Аглае поближе. – Ни одной загадки не осталось? – ласково провел по нежной щеке.

Кожа под пальцами оказалась горячей, словно у моей девочки был жар. Счастье Бадоева, что успел вовремя убраться из квартиры.

За эти красные глаза, за распухшие от слез нос и губы получил бы он у меня по полной. Не посмотрел бы на разницу в весовых категориях и подготовке. Пофиг, в какую отбивную превратился бы сам.

– Я еще так и не узнала, какого черта ты поперся в доноры, – с нервным смешком вырвалось у Аглаи, и она тут же спрятала от меня свое лицо в ладонях.

– Моя любопытная девочка. – Держаться больше не было сил. Ломая сопротивление, я притянул мышку к своей груди и крепко обнял. – Тебе обязательно находить все ответы сразу?

– Я чувствую себя так, словно меня пережевали и выплюнули. Так плохо… даже тело болит. Каждая мышца.

– Все пройдет. Обещаю. – Принялся гладить по спине, по плечам. Целовать виски и щеки. – Я теперь всегда буду рядом. С тобой и с Сашей. Без тайн и обманов.

– Не знаю… я не уверена, что снова смогу верить. – Аглая подняла на меня взгляд. – Я теперь сама не знаю, что чувствую. Ненавидеть и злиться было легче.

– Можешь и дальше оставаться моей злючкой.

В соседней комнате послышался плач Саши, незнакомый женский голос, а я влип в свою мышку каждой клеточкой. Прирос намертво. Нереально было отпустить. Невозможно удержаться от поцелуя или хотя бы одного вдоха на двоих. Жадного. Рваного. Без обещаний. С отчаянием вместо страсти.

– О, да! Злости так много! Ты даже не представляешь сколько! – Взгляд зеленых глаз остановился на моих губах. Розовый язык мелькнул на полных, похожих на дольки мандарина, половинках.

Она сама потянулась ко мне. Как ночью, но без игры в сон.

Закрыла глаза. Почти коснулась губ.

Но громкий женский голос с одной стороны и звонок телефона в моем кармане бессовестно испортили момент.

* * *

«Слушаю» и «Здравствуйте» раздалось практически в один момент.

«Слушаю» я сказал Штерну, а «Здравствуйте» произнесла невысокая пожилая женщина с моей малюткой на руках.

Следующую фразу мы тоже произнесли одновременно.

– Что случилось? – спросил я у Димы.

– А вживую он гораздо лучше! – разразилась комплиментом, как я понял, Лариса Аркадьевна.

– Всё закрутилось намного быстрее. Часть компромата у нас. Среди документов оказались договоры с «А-групп» и субподрядчиками. Там такие способы откатов! А суммы! Мой юрист нули считать устал. Не на каждом калькуляторе помещаются.

– Я завтра лично хочу присутствовать!

– Не сомневался. Предварительно высылать ничего не стану. Мало ли! Но прокурор будет нас ждать с самого утра. Аглае Дмитриевне с дочкой лучше не тянуть и прямо сейчас уехать за город. Охрану я уже отправил. Твой начбез лично вызвался заняться переездом, – без пауз раздалось в трубке.

– А Сашка наша… Ну, вылитая… Все, как я говорила! – пританцовывая вокруг меня, пропела гостья.

– Хорошо, скажу, чтобы собирались. – Что за шоу разворачивается в моей квартире и при чем тут Саша, я не понимал. Весь этот фоновый шум только отвлекал, но тревогу в голосе Штерна услышал отчетливо.

– Давай, Марат, до связи.

– Точно говорю, нужно делать второго!

Обе фразы снова прозвучали в один миг. Наверное, ещё б минута разговоров, и у меня началось бы раздвоение личности.

Вместо долгожданного поцелуя моей любимой женщине достался бы ненормальный. И Бадоеву пришлось бы как имущество перевозить меня в конспиративные хоромы Штерна.

К счастью, мышка первой сообразила, что что-то не так. Одним движением руки она отослала тетку с Сашей обратно в спальню и закрыла за ними дверь.

– Это был этот твой… специалист по безопасности?

Не сделав и шага навстречу ко мне, она прижалась спиной к двери.

– Да…

Возвращение с небес на землю было жестким. Уж точно не сбором чемоданов и знакомством с родней будущей жены я сейчас хотел заниматься.

Душа так и требовала послать всех к черту. Сплавить бесценную родственницу хоть ненадолго назад в ее Воронеж. Поставить войну с Герасимовым на паузу. И высушить слезы моей девочки.

Мы оба уже давно заслужили перерыв в этой гребаной адской игре в прятки. Хоть сутки для двоих. Мне – вспомнить, для чего это все. Аглае – чтобы вновь начать доверять.

От тех урывков наедине, что были сейчас, лишь крыша ехала. Но…

– Завтра в Питере будет жарко. Вам с Сашей оставаться здесь небезопасно.

Вдаваться в подробности я не стал. Сам еще не знал, что ждет всех после подачи документов в прокуратуру.

– Опять отошлешь меня домой?

Аглая больше не дрожала. Казалось, даже краснота с глаз спала.

– Ты не только очень красивая, но еще и умная. – Я сам подошел к своей мышке. Почти дотянулся пальцами до лица, но прикасаться не стал. – Только у нас не будет повторений. Помнишь, я клялся?

– Я не собираюсь ждать тебя снова. Ни день, ни год. – Всю фразу она произнесла четко и громко. Лишь на последнем слове голос предательски сел.

– Всего ночь. Уже завтра я буду рядом с вами… В одном очень надежном месте.

– Даже не в Воронеже?

– Никакого больше Воронежа! – Я покосился на дверь. – Одна ночь врозь. И потом я весь в твоем распоряжении. С ответами на какие угодно вопросы, с признаниями. Твой. С макушки до ног.

Будто предложил что-то совсем невозможное, Аглая отрицательно замотала головой.

– Я уже просила тебя… – Не позволяя мне приблизиться, она выставила вперед руки и гордо вскинула подбородок. Моя воительница. – А сейчас мне нужно попрощаться с тетей и собрать чемодан. На этот раз самой. Без посторонней помощи и спешки. Пусть хотя бы это будет не «как тогда».

* * *

Приехавший за Аглаей Бадоев смотрел на всех нас хмуро. Он будто не временный переезд организовывал, а поминки справлял. Лишь присутствие моих девочек не позволило исполнить недавнюю мечту и вместе с зубами этого героя избавиться еще и от стресса.

Только после прощания с теткой и сообщения от Бадоева об окончании поездки я перестал метаться по квартире как раненый лев.

В темноте ночи нервы успокаивались лучше. В полной тишине, один на один с собой я вспоминал последние воинственные взгляды Аглаи, прощальную улыбку дочери и как они обе поджали губы, переступая порог. Одна красавица на руках у другой. И обе мои.

Эти их последние жесты стоили тысячи слов. Не было в них ничего чужого и равнодушного. Были обида, гордость и скрытое, запретное даже для самих себя ожидание.

Ради этих эмоций горы свернуть казалось плевым делом. Вера в успех вернулась. Даже одинокая ночь пролетела незаметно.

Впервые за долгое время я не крутился на кровати и не считал часы бессонницы. Утро тоже порадовало. После серого унылого месяца на питерском небе вдруг засияло солнце. А в здании прокуратуры, куда Штерн передал документы, очень быстро началась настоящая жара.

Вероятно, Шульцу, и правда важнее всего было получить новые корочки и свободу перемещения. Бумаги, которые он передал Диме в качестве аванса, оказались настоящей бомбой.

Количество ордеров на обыск и повесток с каждым часом становилось все больше. К прокуратуре в расследовании дела очень быстро подключилась федеральная налоговая. И после обеда я собственными глазами лицезрел, как со свитой адвокатов и помощников на первый допрос направляется сам Герасимов.

Он прошел мимо меня, даже не оглянувшись. Обрюзгший, как старых хряк. Совсем седой и все такой же надменный, будто весь мир стоит перед ним на коленях.

Мы не виделись год. Исключенный из состава совета директоров, он больше не мог навязывать свои условия «А-групп» и открыто влиять на других акционеров. Благодаря новой системе безопасности для Герасимова и его ищеек наглухо закрылся доступ в офис и на строительные площадки.

Охрана узнавала о любом постороннем сразу же. По видеокамерам, по звонкам от внедренных в бригады безопасников. Я не считал деньги, которые уходили на все эти меры. Поначалу суммы были космическими.

Чтобы не случилось паники, ни акционеры, ни Дамир ничего не знали о таких тратах. Я переводил деньги со своих счетов, и, лишь когда форс-мажоры прекратились и вместо прохождения проверок мы занялись работой, смог рассказать брату обо всех изменениях.

На каждую дырку есть своя затычка, и за год я закрыл все прорехи, через которые бывший генподрядчик мог влиять на «А-групп». Захоти Дамир вернуться к делам, ему досталась бы новая, гораздо более эффективная компания.

Под прицелом остался лишь я.

Один человек. Без связей. Без друзей. И без любовниц.

Спустя какое-то время я даже стал думать, что Герасимов забыл обо мне. После попытки убийства наступило полное затишье. Покушения прекратились. Машину со мной больше никто не подрезал на дороге. Перестали приходить записки.

Если бы не последняя атака в Воронеже, я бы и вправду поверил, что старая акула утратила интерес к моей персоне. Но за Аглаей и дочкой приехали все же слишком быстро. Нас вычислили всего по одной встрече. А значит, сейчас предстояло идти до конца.

* * *

Часы допроса Герасимова текли невозможно медленно. Я выучил наизусть все договоры, которые предоставил Шульц. Трижды выходил на улицу, чтобы отдышаться и выпустить пар. Пересчитал все листья на соседнем дереве.

От ярости ничто не могло помочь. Через стенку из соседнего кабинета доносилась лишь одна фраза: «Мой клиент отказывается давать показания против себя», а от цифр перед глазами сжимались кулаки.

Не знаю, как долго я бы еще протянул. Но в одну из прогулок дверь кабинета прокурора тоже открылась.

Герасимов вышел первым. Словно собрался убить меня прямо здесь, он в несколько шагов преодолел расстояние до крыльца. Но, не дойдя всего шаг, остановился.

– Считаешь, что победил? – Он жадно втянул воздух, будто до этого все время не дышал. – Думаешь, сможешь задавить меня какими-то бумажками?

Уставился на меня в упор своими белесыми глазами.

– Я еще даже не начинал.

Прежний я, может быть, и почувствовал бы волнение. Но не нынешний. Все эмоции давно перегорели. У меня были доказательства, и вестись на грязные провокации я не собирался.

– И не начнешь. Твое поколение повально заражено одной болезнью. – Герасимов выпучил глаза. – Вы все наивно верите, что в серьезных делах можно оставаться правильными и чистенькими. Что вам воздастся за хорошее поведение.

Оглянувшись на приближающихся конвоиров, он собрал слюну и громко сплюнул прямо мне под ноги.

– Сосунки! Но ничего, эта болезнь лечится быстро и качественно.

* * *

Штерн подошел ко мне спустя минуту, после того как на руки Герасимова надели браслеты и повели к полицейской машине. Без адвокатов и помощников мой бывший генподрядчик уже не смотрелся таким важным. Обычный старик. Без наследников. Без будущего. Уцепившийся за месть, словно это единственное, что осталось важного в жизни.

– Хочешь послушать показания его главного бухгалтера? – Дима встал рядом со мной, наблюдая, как Герасимова пакуют в старый уазик.

Еще несколько минут назад я сказал бы «хочу». Меня ломало от необходимости узнать все схемы, по которым уходили деньги «А-групп» и всех участников.

А сейчас отпустило.

– Ничего не хочу.

– В офис планируешь? – Всегда готовый к действиям, Дима достал свой телефон.

– Нет. К ней, – я не стал уточнять, к кому. – Организуй машину, меня здесь больше ничто не держит.

– Домой тоже заезжать не будешь? – Штерн будто не верил.

– Нет. – Я запахнул пальто и поднял воротник. Солнца, которому так радовался утром, вдруг стало мало, чтобы согреться. – Устал до чертиков.