Глава 18

Полина

— Разговор, говорите? — стряхиваю с себя чужую руку.

— Всего лишь милая светская беседа.

Кажется, собеседник понял, что не стоит ко мне прикасаться. Теперь он просто стоит и ждет. Как бронзовый памятник, который не обойти.

На сомнения уходит несколько секунд. Я уже понимаю, что это никакая не просьба. Можно, конечно, закатить скандал, привлечь внимание гостей и охраны, но опыт подсказывает, что тогда меня уведут в другое время и в менее безопасное место.

Неделю назад Мансуров уже преподал мне урок послушания. Наука оказалась дорогой. Синяки все еще приходится замазывать тональным кремом, а кошмары, вероятно, будут сниться не один месяц.

— Хорошо, — я решаю не усложнять себе жизнь. — У вас десять минут. Задержусь дольше, и Захар поднимет на уши всю охрану.

— О, не беспокойтесь. Мой гость обещал уложиться в пять, — улыбается мужчина, и я внезапно понимаю, что передо мной организатор аукциона.

Его фото было в одной из статей, посвященных выборам. Ювелир ежедневно присылает мне целую подборку, так что не нужно даже искать.

— Тогда ведите.

Не позволяя трогать себя, я убираю обе ладони за спину и киваю вперед.

«Соседний зал» оказывается не таким уж соседним. Свернув за угол, мы поднимаемся на второй этаж. А затем еще метров пятьдесят идем по широкому коридору.

Мягкий ковер под ногами заглушает любые звуки. Черно-белые портреты кинозвезд на стенах добавляют атмосфере тревожности. А тяжелая дверь, возле которой мы останавливаемся, напоминает вход в хранилище.

Мой провожатый толкает дверь и с деланной учтивостью произносит:

— Вам не о чем переживать. Пять минут, и я отведу вас назад.

Кивнув кому-то в зале, он пропускает меня вперед и закрывает дверь.

После подсобки и вспышек фотокамер мои глаза мгновенно привыкают к полумраку зала. Я замечаю каждую деталь: сложный узор на ножках деревянного стола в центре зала, декоративные металлические заклёпки на кожаных креслах и напряженный взгляд Жилина Ростислава Дмитриевича, одного из кукловодов в нынешней предвыборной кампании.

— Решили похлопотать за своего кандидата? — холодно бросаю я вместо приветствия. — Меньшова, если не ошибаюсь.

Делаю себе мысленную пометку поблагодарить Ювелира. Он все же не зря ввязался в это дело и добыл для меня информацию.

— Вижу, вы неплохо осведомлены, — в голосе Жилина слышатся усталость и насмешка.

— Заранее оговорюсь, вряд ли я могу быть вам полезной, — усаживаюсь в кресло напротив.

— Ну что ж вы так сразу? — разводит руками старик.

— Предпочитаю начинать с главного.

— Полина, вы исключительно умная женщина, так что должны понимать — иногда бывший враг может стать лучшим союзником.

Похоже, я не ошиблась. Дело в выборах и Захаре.

— Знаете, с некоторыми союзниками и враги не нужны.

Хочется уйти. Ничего хорошего я здесь не услышу, а плохое… В моей жизни хватает неприятностей и без разговора с этим человеком.

— Я не собираюсь подкупать вас или шантажировать. — Он будто читает мысли. — Считайте, что наша встреча — дань вежливости красивой женщине.

— Я не монгольское иго. И в дани не нуждаюсь.

Мне все больше не нравится эта беседа. Во-первых, Жилин пытается подкупить меня дешевой лестью. А во-вторых, слишком долго подводит к цели — готовит.

— Думаю, вы нуждаетесь в защите.

Вскидывают брови.

— От кого же?

— Я давно наблюдаю за Сабуровыми. Их отец здорово попортил мне кровь. А теперь эстафету переняли сыновья. — Он откидывается на спинку кресла и начинает неторопливый монолог: — Для нашего города они почти святые. Захар много лет занимает пост заместителя мэра, у него прочная поддержка на самом верху. А брат Дмитрий — лицо крупнейшего благотворительного фонда. Он катается по шарику, спасает детишек и женщин. Кстати, — задумывается, — сегодня его здесь нет, или мне показалось?

Я уверена, что он и так знает, но все же отвечаю:

— Нет.

— Хм… видимо, братья до сих пор не зарыли топор войны. — Цокает языком. — Ничего. Я уверен, что скоро зароют. Как когда-то… двадцать лет назад.

Он смотрит на меня с таким вызовом и ожиданием, что холодею.

— Двадцать два, — поправляю.

— Ах да! Уж вы точно помните ту дату, — его глаза чуть прищуриваются. — Ведь именно тогда погибла ваша мама.

Я резко подаюсь вперед.

— Что вам нужно?

— Пока ничего, — Жилин лениво постукивает пальцами по деревянному подлокотнику. — Хотел убедиться, что вы не забыли, по какой причине оказались в детдоме.

От его слов во рту появляется привкус горечи. Я словно проваливаюсь в день своей свадьбы: за стеной толпа гостей, шампанское, веселье, а я наедине с мерзким стариком, который ненавидит Захара и выворачивает мне душу жуткой правдой.

— Вот интересно, — Жилин наклоняется вперед, — если бы вы не были так похожи на мать… Захар заметил бы вас среди миллиона симпатичных девчонок? Захотел бы привести в свой дом и сделать женой?

Я сглатываю, но держусь.

— Елена была красавицей. Не зря оба брата полюбили одну женщину, — продолжает с улыбкой.

— Моя мама встречалась с Дмитрием. С Захаром у неё ничего не было, — отрезаю я.

— И тем не менее, — кривит узкие губы Жилин, — после её гибели он ни на ком не женился. А встретив вас — сразу потащил в ЗАГС. Да еще умудрился умолчать о своем прежнем знакомстве. И о том, что именно он был за рулем машины, на которой она разбилась.

Я задерживаю дыхание.

Он слишком много знает! А ведь Сабуровы тщательно подтерли за собой все следы. До свадьбы я даже не догадывалась, что в той проклятой машине был кто-то еще. Не подозревала о двух скорых и о том, что маме дали умереть, чтобы скрыть истинного виновника ДТП… Захара.

— Скажите, — голос Жилина становится жестким, как лезвие, — вы действительно простили бывшего мужа за убийство единственного родного человека?

Каждое слово звучит как приговор. Холодный, с упреком.

— Это не ваше дело. — Встаю.

Пять минут закончились. Со своими демонами я предпочитаю разбираться без чужого вмешательства. Десять лет справлялась. Справлюсь и сейчас.

— Вот как?! — Жилин складывает руки домиком.

— Я предупредила, что вы лишь тратите время. — Решительно иду к двери.

— Но если однажды вы передумаете. Или вам понадобится помощь… — раздается позади.

— Я ни за что к вам не обращусь! — Тяну на себя дверную ручку.

— Не зарекайтесь! Я уже говорил, иногда враги могут оказаться лучшими союзниками. — Жилин словно не слышит, что я ему говорю. На узких губах подобие улыбки, а в глаза — уверенность.

— Вы не тот враг, с которым можно дружить, — бросаю я, выходя в коридор, и резко врезаюсь в мужскую грудь. — Захар?..