Глава 17

Полина

Меня слегка пошатывает. Словно пальцы Захара все еще между ног, низ живота обжигает пульсацией, сердце отбивает о ребра барабанную дробь, а в голове царит хаос.

Мысли вязнут, как липкий сироп. Я с трудом нахожу силы язвить этому мерзавцу. Чудом вспоминаю про контракт. А когда в лоб ударяет первая фотовспышка, пошатываюсь на высоких каблуках и чуть не падаю на пол.

— Твою мать… — слышу за спиной злой рык Сабурова.

Будто чувствует мою слабость, Захар обхватывает за талию и притягивает к своей груди.

— Это она…

— Да. Первая жена!

— Чем они там занимались?

— Ну ничего себе красотка!

— Работаем!

Из-за спин фотографов доносится короткая перекличка гостей и журналистов. Новые вспышки заставляют моргать и жмуриться. А спустя бесконечно долгую минуту первый ряд садистов с фотоаппаратами сменяется вторым — с микрофонами.

Вперед выходят трое. Высокий пижон с красной бабочкой, лысый толстяк в очках и молодая симпатичная женщина со взглядом хищницы.

— Здравствуйте, господа. — Я быстро беру себя в руки и натягиваю на лицо маску спокойствия. Как бы ни было хорошо минуту назад, но нужно работать.

Пижон с бабочкой вытягивает шею и смотрит за мое плечо:

— Господин Сабуров, это ваша бывшая супруга?

— Она самая. Полина Геннадьевна, — не слишком любезно хрипит Захар.

— Значит ли это, что вы с супругой возобновили отношения? — подключается к допросу толстяк.

Чувствую, как тело Захара каменеет.

— Полагаю, ответ очевиден.

Гад даже не пытается скрыть то, чем мы занимались в подсобке.

— А какие у вас планы? — уточняет толстяк. — Пресс-служба штаба пока не выпустила никакого официального заявления. В чем причина такой заминки? Вы еще не уверены, что все серьезно?

— Моя пресс-служба занимается предвыборной кампанией, а не слежкой за моей личной жизнью. Думаю, дело в этом, — обрубает Захар и, не убирая руки с талии, становится рядом. В одну линию.

— Полина Геннадьевна, — вмешивается пижон, — вы уже второй раз заводите отношения с господином Сабуровым. Что это? Старые чувства, или вы решили начать все заново?

Я жму плечами и демонстративно переплетаю наши пальцы.

— Знаете, только молния не бьет два раза в одно место. — Кошусь на Захара. — У людей все сложнее.

— А какие черты в бывшем муже вам нравятся больше всего? — сияет пижон. — Чем он снова вас подкупил?

— Умением добиваться своего. Переть напролом даже тогда, когда я категорически против. — Повернувшись к этому счастливчику, одариваю его многозначительной улыбкой.

В толпе кто-то громко хмыкает, но лысый тут же возвращает моменту серьезность:

— И всё же, Захар Олегович, как вам удалось десять лет хранить чувства?

Будто спросил о чем-то противозаконном, Сабуров бросает в сторону журналиста такой взгляд, что тот отступает на шаг.

— Будем считать, что Полина — незабываемая женщина.

Этот нахал, похоже, совсем разучился делать комплименты дамам. Впрочем, после той суммы, которую я сегодня заработала, это простительно.

— Кира Вольская. «Городские вести», — представляется молчавшая до этого дамочка. — Захар Олегович, ваш роман с бывшей женой удивительно совпал с началом предвыборной кампании. Считаете, избиратели поверят в эту случайность?

Гости и остальные журналисты мгновенно замолкают. В огромном зале повисает такая напряженная пауза, что, кажется, в воздухе вот-вот полетят искры.

— На месте избирателей я бы верил только фактам и не строил никаких домыслов. Особенно о чужой жизни, — холодно чеканит Захар.

— Но вы согласны, что это возвращение произошло уж слишком вовремя? — не отступает журналистка. — Десять лет молчания, и вдруг вы снова вместе.

Дамочка даже не смотрит на меня. Я как пустое место.

— Кира, предлагаю вам дождаться окончания выборов. Вдруг ничего не изменится?

Захар ехидно ухмыляется и… неожиданно подмигивает Вольской. Как давней подруге или заклятому врагу.

— И всё же, — Кира делает еще шаг вперед, — раз уж речь зашла о семье. Господин Сабуров, у вас есть сын. Нам стоит ожидать шоу под названием «Дружная семья»?

— Что вы имеете в виду?

— Ну как же? Одно чудо вы уже сотворили — вернули бывшую жену. Для полноты картины не хватает, лишь чтобы она заменила мать вашему маленькому сыну.

Не знаю, кто прислал эту журналистку, однако хватка у нее бульдожья. Пожалуй, Паша серьезно просчитался, допустив ее на аукцион.

— Раз уж разговор обо мне, то позвольте ответить, — пока мы не встряли еще сильнее, я решаю вмешаться.

— Конечно. — Мимика Киры становится нечитаемой.

— У Марка есть мать. Она жива и здорова. А я… Бьюсь вас разочаровать, с меня хватит и одной, приписанной мне роли. — Сделав паузу, посылаю всей журналистской братии ослепительную улыбку. — Как оказалось, вернуться к бывшему мужу накануне выборов — это то еще испытание. Никому не советую повторять.

После этих слов тишина в зале взрывается аплодисментами и хохотом. Словно поняла, что проиграла, Вольская опускает свой микрофон. Бросает Захару красноречивый взгляд, в котором так и читается: «Я с тобой еще не закончила».

Но, к нашему общему облегчению, никто не собирается продолжать.

Фотографы делают последние снимки. Со сцены снова льется музыка. А уголки моих губ, наконец, возвращаются в нормальное положение.

— Принеси мне, пожалуйста, шампанское, — цежу я сквозь зубы Захару.

Его рука на моей пояснице обжигает огнем. Мне просто необходимо от нее избавиться. Хотя бы на время.

— Постарайся никуда не исчезнуть. — Он будто нехотя, неспешно убирает ладонь. — И спасибо, — добавляет с кривой улыбкой.

— Благодари своего пиарщика.

После ухода журналистов меня накрывает таким жестким откатом, что готова запустить в него чем-нибудь тяжелым или острым.

— Ярость тебе идет. — Сабуров скалится еще сильнее. Демонстрирует обе убийственные ямочки, сексуальные морщинки в уголках глаз и, вконец охренев, спускается взглядом к моему декольте.

— Помни про долг, — огрызаюсь, как раненая зверушка.

— Деньги утром поступят на твой счет, — все с тем же довольным видом произносит мерзавец и сваливает в сторону бара.

Стоит остаться одной, внутри все замирает.

Стержень, который держал меня во время встречи с журналистами, больше не справляется. Отойдя в тень коридора, я прижимаюсь спиной к стене и с медленным выдохом выпускаю наружу все эмоции.

Злость на себя за то, что не устояла перед Захаром в подсобке.

Злость на него за то, что посмел прикасаться ко мне после всего, что между нами было.

Дурацкую растерянность и непонимание…

Почему?

Как это возможно?

Почему так лишь с ним?

За прошедшие десять лет у меня было несколько мужчин. Поначалу я не решалась заводить отношения. Не могла после Захара ни к кому прикасаться. Словно хранила верность, четыре года жила только учебой и работой.

Шарахалась от сокурсников, обходила по большой дуге ночные клубы и рестораны. Отказывалась от любой помощи.

А на пятый год буквально заставила себя переспать с мужчиной.

Первым после Захара стал клиент Германа — Ричард Вайнс, молодой и привлекательный владелец международного холдинга.

Мы только закончили общий проект. Документы были уже подписаны, услуги оплачены. Герман закатил банкет в честь успешного сотрудничества. А в конце праздника Ричард предложил мне продолжить.

Первым порывом было сказать нет. В моей маленькой квартирке уже ждали пижама и кровать. Но нужно было что-то делать с призраком Захара, который прочно застрял в голове и не хотел выселяться.

Убедив себя, что это в лечебных целях, я согласилась. Провела ночь в постели Ричарда. Чтобы не обидеть, трижды изобразила оргазм. А потом полдня топила в ванне свое разочарование, обиду и горе.

Метод «Клин клином» не сработал. Он не вылечил меня от Сабурова. И все же та близость стала шажочком к свободе.

После Ричарда я перестала избегать мужчин. За следующие пять лет научилась разбираться в них, изучила сильные и слабые стороны, узнала саму себя и смирилась с тем, что удовольствие зависит только от меня.

Член, губы, руки — все было не так уж важно. Удовольствие зрело в голове.

И вот сейчас с Захаром… привычная правда снова перевернулась вверх дном.

Я не хотела никакого оргазма. Мечтала лишь позлить этого нахала, наказать за поцелуй в саду, но его губы, его пальцы… я словно заново лишилась девственности.

Уплыла.

Забылась.

Растаяла.

— А вот и вы, — грубо выдергивает меня из воспоминаний незнакомый мужской голос.

Распахиваю глаза. Не показалось. Дорогой костюм, седая голова и густые брови. Незнакомец и вроде бы не журналист.

— Полина Геннадьевна, простите, если отвлек вас… — Мужчина без разрешения берет меня под руку. — Вас ждут в соседнем зале. Очень важный разговор.