Глава 21

Полина

Захар солгал мне, когда предложил остаться здесь ради Варвары.

Думаю, он не запрещал бы посещать ее просто так — без сделки и свода правил. Учитывая его безумный рабочий график и выборы, мы бы даже не пересекались.

Нет! Варвара стала лишь поводом. Мы оба вляпались во все по другой причине.

Той, из-за которой Сабуров дал от ворот поворот своей любовнице и сейчас сидит напротив меня — гнет в пальцах стальную вилку и стискивает зубы.

Озарение, мать его!

— Захар, ты не купишь меня очередным подвигом или отличным сексом. Я тобой переболела. И вылечилась. — Кажется, ужин закончен.

Промокнув губы салфеткой, я отодвигаюсь от стола.

— Уверена? — Он окатывает меня таким тяжелым взглядом, что на миг перехватывает дыхание.

— Абсолютно. — Быстро справляюсь с лишними эмоциями и встаю. — Ты больше не Колумб. Америка уже открыта. Ничем новым ты не удивишь.

Захар тоже встает. В три шага сокращает между нами расстояние и перекрывает мощным телом все пути к отступлению.

— А как же блиц? — Берет за руку.

Большой палец ложится на запястье.

— Я узнала все, что хотела. — Дергаю руку, не позволяя считывать пульс. — Дальше скучно.

— Врунья. У тебя глаза блестят, и сердце колотится как у испуганного зайца.

— Это просто возбуждение. — На сегодня с меня хватит лжи. Пора называть вещи своими именами. — Но не обольщайся.

Он с минуту стоит без движений. О чем-то думает. Потом с выдохом, будто сквозь силу спрашивает:

— И многие тебя так возбуждали?

Горячая мужская рука скользит по моему бедру вверх. Ныряет под шелковую рубашку и останавливается у кромки пижамных брюк.

— Хочешь, назову всех? — Стараюсь не дрожать. — Или с тебя хватит общего числа?

— Число не имеет значения. Я спрашивал о другом. Был ли кто-то, кто возбуждал так же сильно, как и я?

В голосе Захара слышится бархатная хрипотца. Это те самые интимные звуки, ради которых раньше я готова была часами стоять пред ним на коленях или пробовать любые новые позы.

— А число? Тебе совсем не интересно? — Я не хочу отвечать на его вопрос. Даже думать над ним не хочу. — Или фамилии? Известные!

— Фамилии забываются. Даже известные. Лица стираются. Удовольствие живёт секунды. А потом остаётся лишь разочарование или горький осадок.

Мужские пальцы двигаются вдоль пояса, гладят меня по пояснице, чертят знаки бесконечности вокруг позвонков. Одновременно — успокаивают и будят желание. Мягкими прикосновениями, настойчивой лаской говорят о том, о чем молчит их хозяин.

— Политика плохо на тебя влияет. Ты стал философом. — Пытаясь отодвинуться, я утыкаюсь боком в столешницу.

— Хоть один из них сделал тебя счастливой?

Правая ладонь прикасается к моему лицу. Осторожно гладит по скуле. Словно сканируя, мажет подушечкой указательного по губам и стекает ниже — на горло.

— Каждый дал то, что мне было нужно.

Это его блиц, а не мой. Я не обязана говорить правду и раскрывать душу. Только не ему!

— Ты смогла забыть?.. — Он вжимает свои бедра в мой живот. Заставляет почувствовать внушительную эрекцию.

— Считаешь себя особенным?

Сознание туманится. Одна часть меня требует залепить нахалу пощечину. А вторая — закинуть руки на широкие плечи и послать весь мир к черту.

— Ты хотела их снова и снова? Ждала следующего раза так сильно, будто не могла насытиться? — Захар пожирает меня взглядом. Фиксирует за шею, не позволяя отвернуться. И так умело мнет мой зад, что я с трудом сдерживаю стон.

— Я больше никого не жду. — Привстаю на носочки. — Беру и забываю, — шепчу ему на ухо.

— Не верю.

Он сам кладет мои руки на свои плечи. Сам подсаживает на стол и, раздвинув колени, встает между ними. Впритык. Изгиб в изгиб.

— Зря. — Зарываюсь пальцами в короткие волосы на затылке. — Ты хотел сделать меня взрослой. У тебя получилось.

— Я хотел для тебя другого. — В серых глазах разливается чернота.

— Себя? — Обхватываю ногами его упругие бедра.

Если бы не одежда, нам хватило бы одного движения… мгновения, чтобы стать одним целым!

Раз, и исчезла бы любая пропасть.

Быстрый удар сердца, и я бы вновь утонула в этом сложном мужчине. Ушла бы на дно даже в спасательном жилете и с кругом под мышкой.

— Если бы я только мог… — Захар закрывает глаза.

Тяжело дышит.

Молчит.

К счастью, я и без продолжения знаю финал этой фразы: «Я бы никогда тебя не отпустил».

Избито и больно.

В прошлом он произнес это столько раз, что слова намертво отпечатались на подкорке.

Это было его единственное оправдание. Все, что смог сказать в ответ на сотню моих вопросов о смерти мамы. Все, чем мог спасти наш брак.

— Ты можешь дать мне лишь одно — разрядку. Как и другие. Чистая физиология. Никакого эксклюзива.

Мой внутренний магнит меняет полярность. Я больше не тянусь к Захару, не хочу его и не схожу с ума.

Вместо ласки жестко толкаю в грудь и, освободившись, сразу же иду в свою комнату.

***

Остаток вечера я пытаюсь вытравить из головы любые мысли о Сабурове.

Полчаса отмокаю в душе. Стоя под горячими струями, клянусь никогда больше не подпускать к себе этого мерзавца и держать дистанцию со всеми жильцами дома, кроме Варвары.

Укладываясь в кровать, напоминаю, как тяжело было десять лет назад — с каким трудом я собрала себя после предательства Захара, какую дорогу прошла, чтобы стать сильной и свободной от той глупой любви.

Однако, как ни стараюсь уснуть, ничего не получается.

Стоит мне сомкнуть веки — память тут же подсовывает слишком яркие картинки: Захар опять встаёт между моих бёдер, его горячие ладони скользят по коже, а хриплый голос шепчет моё имя.

Совсем не то, что нужно для нормального сна.

— Да пошел ты, Сабуров! — рычу я, отбрасывая подушку. И внезапно слышу стук в дверь.

Тук-тук. Тихо. Осторожно.

— Я не разрешала входить! — рявкаю как можно громче и сразу же хватаюсь за книгу на прикроватной тумбочке. Кажется, это энциклопедия. На обложке египетские пирамиды и фото какого-то археолога

Не знаю, как она здесь оказалась, но в качестве метательного оружия сгодится. Пусть Захар потом, как хочет, объясняет своим избирателям синяк или шишку!

— Только посмей войти, — цежу сквозь зубы.

— Это я… — раздается из-за двери, и книга выпадает из моих рук.

— Марк?

Сбросив одеяло, я сама бегу навстречу. Распахиваю дверь… в коридоре стоит малыш — босой, в пижаме с мишками. Переминается с ноги на ногу, избегая смотреть в глаза.

— Марк?.. Ты почему не спишь? — шепчу я, опускаясь перед ним на колени. И кляну себя за то, что испугала ребенка.

Марк поднимает на меня грустные глаза.

— Мне приснился страшный сон, а папа сейчас работает. Можно, я с тобой посижу? — спрашивает он дрожащим голоском и съеживается, поджимая голову к плечам.