Глава 7

Полина

— Предсказуемо, — хмыкает Захар. — Условия — наше всё.

Он цокает языком и смотрит на меня с таким спокойствием, будто заранее знает все, что потребую.

— Ты же не думал, что я соглашусь просто так, — развожу руками.

— Пойдем. — Указывает на дверь кабинета и, не дожидаясь ответа, первым выходит из гостиной.

Я мгновение медлю. Что-то колючее за ребрами просит остановиться. Намекает на новые проблемы и запрещает верить Захару — на слово или даже под подпись.

Внутренний голос умоляет: «Поля, беги!» Но я быстро справляюсь с этой трусостью.

Каблуки звонко цокают по паркету. Утренний свет из панорамных окон мягко бьет по глазам. А вялый осенний дождь заставляет вздрогнуть.

Все точь-в-точь как в один дождливый день десять лет назад.

К тому времени мы с Захаром уже устали от бракоразводного процесса. За три месяца я успела влезть в сумасшедшие долги, чтобы оплатить услуги адвоката. Захар отказался от участия в своей первой предвыборной кампании.

О нас написал каждый журналист этого города. Нас просклоняли, пережевали и выплюнули.

Стараниями мужа и миллиона неравнодушных моя красивая сказка о Золушке превратилась в жуткую версию Красавицы и чудовища.

А Захар…

Он с такой одержимостью боролся за наш брак, так выкладывался, что в какой-то момент устал и сдался.

Вместо нового раунда битвы он пригласил нас с адвокатом сюда — в этот самый кабинет. Положил передо мной оформленное юристом согласие на развод и договор с особыми условиями. Часть из них защищала его, часть — меня. А третий раздел…

— Вот бумага! — вырывая меня из воспоминаний, Захар кладет на стол чистый лист и находит ручку. — Пиши все, что тебе нужно. Лаевский в течение дня оформит соглашение, как положено.

Я беру ручку. С минуту кручу ее в пальцах — заставляю Захара хоть немного понервничать. А затем начинаю.

— Первое. — Обвожу это слово в прямоугольник. — Личные границы. Ты не прикасаешься ко мне без согласия. Никаких «случайных» касаний, помощи и прочих игр.

— Принято. — Сабуров усмехается левым уголком губ. Взгляд остается холодным.

— Второе. — Снова обвожу. — Отдельная спальня. Отдельный санузел. Моя территория неприкосновенна, как и я сама.

В ответ кивок. Лёгкий, но достаточно уверенный, чтобы я поняла — он уже мысленно переставляет мебель и выселяет меня в дальнее крыло дома.

— Третье. — Подчеркиваю два раза. — Ни в интервью, ни в разговорах ты не называешь меня: «моя женщина», «невеста» или «будущая жена». Никаких «милых», «родных» и прочей чуши. Никаких сказок о вспыхнувших чувствах. Запрещены даже намёки.

— Паша будет «счастлив», — равнодушно произносит Захар.

— Могу лично объяснить ему значение этого условия, — растягиваю губы в улыбке. — Я с удовольствием подберу правильные аргументы.

— Он мне пока нужен живым и здоровым. — Скрещивает руки на груди. — Поговорю сам.

— Отлично! Тогда четвёртое. — Этот пункт я не подчеркиваю. Пусть пока он выглядит женской придурью и не выделяется среди остальных. — Я сама создаю свой образ. Только я выбираю, где, как и в чём появляюсь. Твои рекламщики, стилисты и прочие специалисты по имиджу идут к чертям.

— Надеюсь, в твоих планах нет эротической фотосессии для мужского журнала?

Захар кладет ладони на столешницу и обдает меня таким голодным взглядом, что мурашки бегут по коже.

— Прекрасная идея! — произношу с придыханием. — Назови меня своей, и тут же получишь полный комплект снимков во всех изданиях. Твои избиратели увидят спутницу будущего мэра во всей красе. — Демонстративно облизываю губы. — Я раскрою все свои тайны. В самом буквальном смысле!

— Сте-е-ерва, — прокатывает на языке Захар.

— Все для тебя. — Снова беру ручку и продолжаю: — Пятое. Срок нашего сотрудничества — ровно три месяца. День в день. После окончания кампании ты не имеешь права использовать моё имя, фото, цитаты или какие-либо упоминания обо мне в качестве своей женщины. Ни в прессе, ни в соцсетях, нигде. Даже намёком.

— Гарантирую. Что еще? — без всякого энтузиазма уточняет Сабуров.

— Последнее. Шестое. Если ты или пиарщики нарушат хоть один пункт, компенсация будет такой большой, что у твоего юриста случится инфаркт.

Я рисую единицу, а затем начинаю выводить нули. Много! Очень много!

— Закончила? — с насмешкой уточняет Захар.

— Вполне.