Глава 6

Полина

Следующие несколько минут превращаются для меня в пытку. Я изо всех сил стараюсь не пялиться на всякие датчики и не плакать. Держу за зубами свои вопросы. И осторожно обнимаю похудевшую, осунувшуюся Варвару.

Срываюсь только в коридоре. Вначале плотно закрываю за собой дверь. Затем отхожу подальше. А после… это похоже на детонацию.

— Сукин сын! Ты знал, чем надавить! — тычу пальцем в каменную грудь Сабурова. — Настоящий политик, чтоб тебя!

Меня трясет. Из глаз льются слезы. А желание убивать такое сильное, что я готова выцарапать его нахальные серые глаза.

— Считаешь, она заболела по моему приказу?

Захар перехватывает меня за руки и притягивает ближе.

— Ты мог заранее сообщить! Позвонить или написать. Но нет! Выждал подходящий момент! Дотянул до того, как она совсем слегла. — Дергаюсь, пытаясь освободиться. Однако проще отрубить себе руки.

— Не помню, чтобы ты интересовалась кем-то из нас эти годы.

Гад толкает меня в сторону стены. Не позволяя вырваться, прессует своим огромным телом. Жмет так сильно, что я чувствую каждую его литую мышцу, каждую впадину и упругость. Даже ту, которая должна быть спокойной.

— Ты смеешься? Не ты ли запретил мне напоминать о себе? Это одно из условий нашего развода!

— И ты так честно соблюдала его десять лет. Похвально. Наверное, было очень удобно забыть обо всех!

— Эти годы я пахала как проклятая! Сиротам, знаешь ли, непросто получить приличное образование, добиться стажировки за границей, а еще вернуть кредит за услуги адвоката!

Извилины закипают от злости. Все накопившиеся обиды поднимаются изнутри девятым валом. Но тело…

Кажется, ему пофиг на все, что я чувствую. Внизу живота закручивается горячая тугая спираль. Во рту пересыхает. А сердце колотится так быстро, словно хочет выпрыгнуть наружу.

Это какой-то гребаный безусловный рефлекс на одного-единственного мужчину. Троянский конь в моей искалеченной прошивке.

— Хочешь, чтобы я тебя пожалел? — Пальцы Захара ложатся на мою шею…

Но не сжимают.

Не давят.

Хуже!

Он медленно поглаживает подушечкой большого пальца вдоль вены. Именно там, где раньше целовал во время наших сумасшедших оргазмов.

— Все. Хватит… — торможу себя. — Что с ней? — хриплю, не узнавая собственный голос.

Будто понял, что тоже заигрался, Захар резко отступает.

— Онкология. — Опускает голову. — Рак поджелудочной. С метастазами.

— Лечение? — Пошатываюсь.

— Пробовали. Она прошла несколько курсов химиотерапии. К сожалению, стало только хуже.

— Господи… Варвара… — скольжу по стене на пол.

— Мы слишком поздно заметили. Она хотела похудеть. Села на какую-то диету, и вес начал падать. Первые месяцы все было отлично. Варвара так радовалась, а потом начались боли.

Словно диагноз поставили не Варваре, а мне — нутро вспыхивает огнем.

— А почему здесь?.. — Я кое-как оглядываюсь на дверь гостевой комнаты. — У нее ведь есть дочь. Вроде бы Рита.

— Поначалу она была у дочки. Я помог ее семье выбить льготный кредит на покупку большой квартиры. Рита ушла с работы, чтобы ухаживать за матерью. Но после окончания третьего курса химиотерапии Рита забеременела, и многое поменялось.

— Это была ее первая беременность?

Я помню, как Варвара хотела внуков, а у дочки не получалось. Они вроде бы собирались сделать ЭКО и нашли клинику.

— Первая. А на нервах еще и проблемная.

— Ее положили на сохранение?

Кажется, я начинаю понимать, как Варвара могла оказаться в этом доме.

— Муж не мог заботиться о двоих. Я предложил им сиделку. Даже готов был оплачивать. Но семья отказалась. — Захар морщится, как от зубной боли. — Некоторым идиотам проще удавиться, чем быть благодарными.

— И ты забрал ее. — Прерываю лекцию о благодарности.

— Однажды я заехал проведать. Рита была в больнице, ее благоверный — на работе. А Варвара лежала на полу. Она пыталась дойти до туалета и упала.

— Боже…

— Не буду описывать, в каком состоянии я ее нашел. — Захар отводит взгляд. — Тем же днем я приказал оборудовать в доме гостевую комнату и перевез Варвару сюда.

— Понятно… — облизываю саднящие губы.

Умом понимаю, что должна задать еще один вопрос — самый главный. Однако язык отказывается подчиняться. Мне жутко об этом думать и страшно озвучивать вслух.

— Если хочешь спросить, сколько ей осталось, то — два… максимум три месяца.

Захар всегда умел читать мои мысли.

— А твоя предвыборная кампания?.. — Сама не верю, что спрашиваю об этом.

— До выборов три месяца, — холодно чеканит он.

Чтобы решиться произнести следующую фразу, мне приходится собрать в кулак все свои силы.

Еще день назад я планировала провести ближайшие месяцы на райских островах — пить коктейли, любоваться красивыми загорелыми мужчинами, баловать себя массажем и умирать со скуки.

Для мотивации я даже развела Ювелира на дурацкий спор и почти заработала половину его гонорара.

В моих планах не было никаких бывших, игры на публику и прочих предвыборных развлечений.

Мне нужно было всего лишь улететь… еще вчера.

— Не думай, что я тебя простила или согласилась изображать добрую бывшую. — Возвращаюсь на диван. Опускаю зад на сиденье и, закрыв глаза, как перед прыжком в пропасть, произношу: — Я останусь здесь на три месяца, но у меня есть свои условия.