Глава 9

Полина

Коварный шпион, которого я заметила в кустах, оказывается… мальчишкой. Совсем маленьким — метр с кепкой. В желтой курточке и зеленых штанишках, с курчавыми тёмными волосами, серыми глазами и красным от слёз носом.

— Что ты здесь делаешь? — голос срывается, хотя я пытаюсь говорить спокойно.

Он вздрагивает.

— Ничего. — Испуганно отодвигается назад и быстро прячет за спину правую руку.

Последнее движение — как удар под дых.

Узнаю влет! Я точно так же прятала руки в интернате, если умудрялась поцарапаться или испачкаться.

— Ты упал, да? — Присаживаюсь на корточки рядом.

— У меня все хорошо. — Мальчик второй рукой смахивает со щек слезы и, как большой, хмурится.

— Покажи, — осторожно протягиваю к нему ладонь.

Он мотает головой и ещё сильнее жмется спиной к колючему кусту.

— Обещаю, я никому не скажу о твоей маленькой неприятности! Клянусь… Э-э… — Вдруг понимаю, что мамино любимое «честное пионерское» давно устарело. — Чем там сейчас принято клясться?

— Честное слово, — все так же испуганно подсказывает мальчик.

— Вот! Честное слово, что никому ничего не скажу. — Стараюсь незаметно еще немного приблизиться. — Что у тебя произошло?

Возможно, я зря вмешиваюсь. Мальчик слишком маленький, чтобы гулять без присмотра. Скорее всего, где-то рядом родители.

Можно сообщить охране, что на территорию усадьбы забрел ребенок. У службы безопасности Сабурова наверняка есть инструкции на все случаи жизни.

Мне вовсе необязательно оставаться здесь, но что-то неуловимое и смутно знакомое в глазах малыша не позволяет уйти.

— Знаешь, я, когда была маленькой, тоже боялась показывать взрослым свои раны. — Задрав левый рукав рубашки, демонстрирую небольшой шрам под локтем. — Об этом мама так и не узнала.

К этому времени мамы не было в живых, но парню совсем не обязательно знать такую деталь.

— А у меня… вот. — Закусив губу, он показывает мне несчастную правую ладошку.

— Ого! — Смотрю на небольшую кровавую царапину. — Сильно ты приложился!

— Я упал. — Малыш старается говорить ровно, однако предательский всхлип выдает его волнение с головой. — Няня теперь будет ругаться.

Он бросает быстрый взгляд в сторону дома и сжимает руку в кулак, будто прячет свою проблему.

— Слу-у-шай, — говорю с запинкой. — У меня есть перекись и пластырь. Мы можем все обработать и сделать так, словно ничего не было.

— Это больно?

Парень широко распахивает глаза — серые, огромные, с недоверием и еле заметной надеждой.

— Я постараюсь промыть рану очень аккуратно.

— А ты быстро? — он нервно сглатывает.

— Не беспокойся, твои родители не успеют прийти. Моя аптечка близко, — указываю за спину. — Там, в беседке.

— Хорошо. — Мальчик коротко кивает. А стоит мне развернуться, чтобы сбегать за коробкой, тихо добавляет: — Они и не придут.

Я замираю. В груди неприятно колет.

— Как это — не придут?

Оглядываюсь.

— Папа всегда занят. — Мальчик встает на ноги и пинает носком кроссовка сухую ветку. — А мама… — замолкает, снова кусая губу.

Слова повисают в воздухе, а уточнить я не решаюсь. Слишком хорошо знаю, каково это — когда нет «мамы». Несмотря на годы без нее, все еще чувствую ту боль.

— Пойдём вместе, — тяну уголки губ в стороны. — Давай руку.

Он колеблется, но всё же вкладывает свою маленькую теплую ладошку в мою.

Не глядя по сторонам, мы идем к беседке. Ювелир, который так никуда и не ушел, смотрит на нас как на призраков. Молча открывает и закрывает рот. По-собачьи наклонив голову набок, наблюдает, как я роюсь в коробке и достаю аптечку.

К моменту, когда я нахожу пузырёк с перекисью и пластырь, руки дрожат, как после аварии. Чтобы успокоиться, приходится сделать глубокий вдох и дать себе секундную паузу.

— Садись. — Я усаживаю мальчика на скамейку. — Шипи, если будет щипать.

Показываю ему, как именно нужно шипеть. Пока лью перекись, мы вдвоем цедим сквозь зубы: «Ш-ш-ш…». И улыбаемся друг другу, когда я накладываю сверху пластырь.

— Готово. — С гордостью смотрю на результат своей работы. — Ты теперь как новенький!

— Спасибо. — Малыш сразу же соскальзывает со скамейки. — Только… никому. — Косится на Ювелира и на меня.

— Обещаю, — киваю с самым серьезным видом.

Хакер молчит, потому приходится ответить за него:

— Он тоже обещает! Честное слово!

— Даже папе, — шепчет парень.

— Это будет наш секрет. — Подмигиваю своему маленькому заговорщику.

— И… спасибо вам.

Мальчик улыбается и робко делает шаг ко мне, раскрывая руки для объятий.

— Ты очень смелый.

Со мной происходит что-то странное. Переносица вспыхивает болью, на глаза наворачиваются слезы, а руки… Они немеют от объятий малыша. С трудом слушаются. И горят.

Дикая реакция на чужого ребенка.

Такое впервые в жизни.

«Почему?» — мысленно задаю себе вопрос, но ответить не успеваю.

— Марк! — с дорожки доносится строгий женский голос.

Мы оба вздрагиваем разворачиваясь.

Возле высокой ели, уперев руки в бока, стоит высокая блондинка лет тридцати. Эдакая Мэри Поппинс со взглядом Фрекен Бок. И чуть позади — Захар.

— Я же сказала не бегать одному! — Дамочка угрожающе взмахивает в воздухе указательным пальцем. — Мы с твоим отцом с ног сбились в поисках тебя. Собирались охрану подключать.

— Папа, я просто гулял.

Мальчик убирает ладони с моих плеч. Прячет правую руку за спину. И громко шаркая по дорожке, медленно идет к Захару.

А я…

Как подкошенная опускаюсь прямо на землю и, сминая в руках распечатку Ювелира, хрипло спрашиваю:

— Сабуров, — глотаю «твою мать», — сколько у тебя ещё секретов?