75

Когда я открыла глаза, то увидела над собой прямоугольные полосы света на ровном белом потолке. Я всхлипнула, обхватила горло рукой, чувствуя, что задыхаюсь. Перед глазами все поплыло, а потом надо мной склонился Валд, и я расплакалась от облегчения. Это не лаборатория «Арго»! Я все еще здесь, на далекой планете. И я жива!

— Тебе больно? — спросил Валд. — Где? Что чувствуешь?

Я глубоко дышала, успокаиваясь. Лицо моего варвара выглядело так непривычно: те же космические синие глаза, легкая небритость, темные брови, линию которых мне так нравится повторять кончиком пальца, но черты были напряжены, а губы слегка подрагивали.

— Валд, ты что, боишься? — поняла я с изумлением.

Я попыталась сесть, но мое левое запястье было надежно зафиксировано с помощью обручального браслета. Выходит, я лежу на капсуле в храме. Надо мной не лампы, а отверстия в потолке. Повернув голову, увидела икону с ликом Фернанды.

Валд осторожно ощупал мои ребра и грудную клетку. Капсула подо мной мерно вибрировала.

— Я испугался, — глухо признал он. — Как никогда в жизни. Ты помнишь, что произошло?

— Я умерла, — вспомнила я запоздало.

Это все было на самом деле: и подлость Энтропии, и падение в море, и мрак, и боль, и холодный ужас, ползущий по моему парализованному телу. Капсула пикнула, и вибрация прекратилась. Фиксаторы браслета отщелкнулись, высвобождая мою руку. Я села, свесив ноги и потирая запястье — вены слегка кололо. Прикоснулась к шее, нащупав шрамы, которые будто стали еще более выпуклыми.

Что-то гневно зафырчало на полу, и я инстинктивно поджала ноги и глянула вниз. Муфля была тут как тут. Стояла на задних лапках, опершись передними о капсулу, и щелкала клювом.

— Ты никогда не оставишь меня в покое, да? — устало сказала я.

— Я прикажу отвезти ее в естественную среду обитания, — предложил Валд.

— Она домашняя, — возразила я, — И к тебе она, кажется, относится куда лучше, чем ко мне. К тому же, через неделю меня здесь не будет.

Валд вздрогнул, лицо его окаменело, и я прикусила язык. Незачем было так сразу напоминать о скором расставании. А с другой стороны, лучше выяснить все сразу.

Однако Валд никак не прокомментировал мои слова.

— Тебя столкнула Энтропия? — спросил он, хмурясь.

— Да. Она по-прежнему хочет сделать капитаном Магнуса, хотя я и не представляю — как.

— Боюсь, она отправилась к твоему отцу. К Алистеру, — исправился он.

— Ох, Валд! Она скажет, что я мертва, и Алистер примчится мстить… А как так вышло, что я жива?

— У тебя жабры, — сказал он. — На шее. Поэтому Алистер и отправил Эврику в монастырь. Метка дурной крови.

Жабры? Я снова потрогала шрамы на шее. Они теперь совсем не болели. Но как?.. Я, наверное, выглядела слишком потрясенной, поэтому Валд счел нужным пояснить:

— Когда первые люди вышли из яйца, они встретили тварей, которые считали себя хозяевами Колыбели. Они были так похожи на людей, что даже богиня обманулась и благословила своих детей на союз с ними. Но совсем скоро пришел синий мор, от которого не было спасения. А твари стали дохнуть от какой-то другой болезни. Выживших мы истребили. Однако дурная кровь иногда просыпается.

— Подожди, — озадаченно, сказала я. — Здесь была гуманоидная раса, типа людей с жабрами?

— Да, — кивнул Валд. — Наверное. Я не знаю, что такое гуманоид.

— И поселенцы с Ковчега наладили с ними контакт?

— Контакт был, — подтвердил Валд. — Близкий, но недолгий.

— Потом началась эпидемия. Болезни. Они чем-то заразили поселенцев, а те — их.

— Синий мор. А твари дохли от жара бездны.

— Понятно, — кивнула я. — Высокая температура, какой-то вирус. Но выходит, что расы смешались? Было общее потомство?

— Да, — снова кивнул Валд. — Богиня не разрешила убить детей с признаками дурной крови. Однако потом она ушла.

— И детей с мутациями стали отправлять в монастыри, — поняла я. — В лучшем случае. Валд, я биолог. Не слишком хороший, если честно. Хотя в колледже я училась неплохо…

— Ты ученый? — изумился он. Кажется, даже мои жабры он воспринял спокойнее.

— Типа того, — ответила я. — Так вот, даже такой плохонький ученый, как я, понимает: смешения рас из противоположных концов вселенной не могло произойти. Это абсолютно невероятно. Невозможно! Ты покажешь мне капитанские регалии? Те, что тебе вручили на церемонии…

— Все, что захочешь, Ева, — сказал Валд.

Мое сердце подскочило и забилось чаще, когда он назвал меня настоящим именем. А Валд медленно склонился, замерев совсем близко возле моих губ. Я чувствовала тепло его кожи и дыхание. Но он не целовал меня, а будто ждал чего-то… Я подалась вперед и поцеловала его первой, прикоснувшись к теплым губам, и это словно прорвало плотину: Валд порывисто обнял меня, вжимая в свое тело, сгреб волосы, поцеловал так пылко и страстно, словно в последний раз.

Я дернулась, отшатнулась, и Валд словно окаменел, сделал шаг назад.

— Все нормально, Валд, — пояснила я сдавлено. — И целуешься ты потрясающе. Но муфля…

Он посмотрел вниз и, спохватившись, схватил за шкирку муфлю, которая вцепилась клювом мне в мизинец ноги и повисла, как клещ.

— Кажется, ноготь слезет, — пожаловалась я, поджав ногу к себе. — Плохая муфля!

Она зашипела, прижав уши к голове, и презрительно фыкнула.

— Это она спасла тебя, — примирительно сообщил Валд, — Нашла по запаху.

— Добить хотела, — буркнула я. — Ладно. У нас не так много времени, а я хочу узнать все ответы. Почему ты голый, кстати? Это все еще дань традициям?21b4bc

Он поднял с пола покрывало, усыпанное цветами и заляпанное кровью, обмотал вокруг бедер. Передвинул рычаг, выключив капсулу.

— Я видел, как ты включала алтарь, — пояснил он. — И запомнил. У тебя были сломаны ребра, Ева, и, возможно, еще внутренние повреждения…

— Я чувствую себя прекрасно, — заверила я, направляясь к выходу из храма. Остановившись, обернулась, и быстро сжав клюв муфли, которая сидела у Валда на руках, привстала на цыпочки и поцеловала его. — Спасибо, что спас мне жизнь.

— Спасибо, что заменила настоящую Эврику и не позволила ей убить меня, — сказал Валд.

Мы вернулись в спальню, и первым делом я направилась в свою комнату. Откинув покрывало, зачеркнула еще одну полоску. Валд подошел ближе, посмотрел на мой календарь, помрачнел, но ничего не сказал. Между нами повисло какое-то напряжение, и я толком не понимала, как себя вести. Может, Валд решил отстраниться от меня, чтобы потом легче перенести разлуку? Я не могла его за это винить, и, наверное, так лучше, но мне было обидно до слез.

Я пошла в душ, специально раздевшись еще в комнате, и долго стояла под теплыми струями воды, смывая кровь и запах водорослей, но Валд так и не захотел присоединиться ко мне. После душа я оделась, пожалев об очередном испорченном платье и не забыв об ожерелье, подаренном мужем, и села за столик, на котором появилась корзинка с булочками, фрукты, сыр и ломтики вяленого мяса. Валд, наскоро помывшись, оделся и сел напротив меня. Мы ели в тишине, искрящей недосказанностью, как грозовая туча молниями. Муфля, которую Валд запер в моей комнате, единственная не стеснялась проявлять эмоции: она скреблась в дверь и шипела.

— Пойдем смотреть регалии? — спросила я, поднимаясь.

— Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь, Ева? — спросил он. — Не хочешь отдохнуть?

Я прикусила губу, отвела взгляд. Валд держался так отстраненно, что мне хотелось плакать. После того поцелуя в храме он даже не прикасался ко мне, словно я стала чужой.

— Все в порядке, — вежливо ответила я. — Спасибо, что включил капсулу и не пожалел для меня таурилла.

Валд нахмурился.

— Спасибо, что помогла добыть его и показала, как использовать. Благодать богини — истинное сокровище.

Я кивнула. Так и будем друг друга благодарить? Захотелось встряхнуть его хорошенько, но Валд уже открыл дверь спальни, галантно пропуская меня вперед.

— Спасибо, — буркнула я.

Валд закатил глаза, и мне немного полегчало. Выходит, его тоже гнетет это напряжение между нами?

Мы поднялись на этаж выше, Валд постучал в дверь, открыл, но Инфиниты в комнате не оказалось. Мягко колыхались белые занавеси, пушистый ковер под ногами был упругим, как густая трава. Я остановилась у гобелена, где люди сражались с воинами с рыбьими головами, и снова потрогала заострившиеся жабры на шее. Похоже, когда-то Эврике их срезали, замаскировав под шрамы. А может, они всегда были закрыты и заработали из-за крайней необходимости. Либо же как-то повлияли три луны, которые прошлой ночью были на пике…

— Я проверю, вдруг она наверху, — сказал Валд, поднимаясь по лестнице на крышу. — Мама любит там отдыхать.

Фернанда на гобелене улыбалась и протягивала руки, словно желая обнять, и я поморщилась от внезапного раздражения. Невозможно обняться с голограммой! А аватарка компьютерной программы, пусть и самой сложной, не должна быть богиней. Фернанда на «Арго» знала обо мне все: о моей влюбленности во Влада Увейро, о беспокойстве за судьбу брата, она знала даже колыбельную, которую мне пела мать. Но ее функции были ограничены, как и допустимые вмешательства. А что если бы по какой-то причине она получила абсолютную власть? Если бы ей дали белые одежды капитана и позволили управлять судьбой всего экипажа, определив приоритетом лишь объективную оптимальность решений?

Послышались голоса, и Валд спустился вниз вместе с матерью, которая выглядела растерянной и испуганной, но как всегда элегантной — в строгом синем платье и с башней из косы, увитой черной лентой

— Энтропия хотела тебя убить? — она порывисто обняла меня, делясь теплом, и телесным, и душевным, и я будто слегка оттаяла. Отстранившись, Инфинита осмотрела меня с внимательной заботой. — Она понесет наказание за это, обещаю! Довольно терпеть ее выходки!

— Я думаю, она хотела убить и Валда, — сказала я. — Так что вам действительно лучше избавиться от Энтропии. Отправить в какой-нибудь монастырь, к примеру. Иначе она не успокоится, пока не возведет в капитаны своего сына.

— Нам нужно провести совет, — Инфинита пригладила выбившиеся из косы прядки. — Я поищу Магнуса. Надо решить, что делать с его матерью, когда она объявится, и заручиться его согласием, чтобы не было проблем. Приходите в зал собраний. Оба.

— Хорошо, мама, — кивнул Валд. — Капитанские регалии на месте?

— Да, я вернула их в сокровищницу, — она стянула с шеи цепочку с ключом и вручила мне, вложив в ладонь и согнув мои пальцы. — Теперь ты ее хранитель, Эва. Будь благоразумна.